У меня фамилия, которая открывает любые двери в этой стране. Миллер. Слышали, наверное? Газовые гиганты, государственные тендеры, лица в телевизоре. Мой отец — владелец одной из тех корпораций, что качают кровь земли и превращают её в валюту. Но для него я никогда не был наследником. Я был убийцей.
Моя мать умерла на родильном столе. Первый вдох, который я сделал, стал её последним. Отец так и не простил мне этого. Я рос в огромном пустом особняке, окруженный няньками и охраной, но каждый раз, когда отец смотрел на меня, я видел в его глазах ледяную ненависть. Я был «нежелательным активом». Напоминанием о его потере.
В десять лет я сбежал. Просто перемахнул через забор с колючкой, используя... это. Тогда я еще не понимал, что делаю. Я просто очень хотел оказаться на другой стороне, и мое тело само оттолкнулось от воздуха, как от твердой опоры.
Улица научила меня всему, чего не дали частные школы. Я жил в подвалах, дрался за еду, мерз в теплотрассах. Но я быстро понял: я не такой, как другие бродяги.
Сила росла вместе со мной. Сначала это было чувство чужого взгляда, потом — умение двигать монеты взглядом. К пятнадцати годам я мог сломать человеку руку, не касаясь его. В уличных бандах силу уважают больше всего. Меня боялись. Меня ценили.
Я никогда не носил нож или ствол. Зачем? Моим оружием был мой разум. В драках я просто «толкал» противников невидимой волной или сжимал им горло на расстоянии. В криминальном мире я стал легендой. Пацан, которого нельзя ударить. Артем, от которого пули отлетают.
Мы грабили склады, инкассаторов, ювелирки. Я брал свое, потому что считал, что этот мир мне должен. Я ненавидел отца, ненавидел его деньги, но любил власть, которую давала мне моя сила.
В тот день я пошел на дело один. Центральное отделение банка. Мне не нужны были подельники. Я вошел через парадную дверь, раскидал охрану импульсом, как кегли, и просто вырвал стальную дверь хранилища с петель. Я чувствовал себя богом. Адреналин кипел в крови, сила переполняла меня, казалось, я могу снести всё здание.
А потом... Щелчок. Словно кто-то выдернул шнур из розетки. Я не помню удара. Просто свет выключился. Я стоял посреди хранилища с деньгами, а в следующую секунду — темнота.
Очнулся я уже прикованным к металлическому столу. И на моей правой лодыжке был он.
Черный, матовый браслет. Он выглядит как обычный полицейский трекер, но это не так. Я не знаю, как он работает. Никаких швов, никаких портов зарядки. Он просто есть. Он впился в кожу, словно часть моего тела.
Когда я попытался использовать силу, чтобы освободиться, браслет вспыхнул такой болью, что я чуть не откусил себе язык. Это не просто шокер. Он бьет прямо по нервам, блокирует нейроны, глушит мой дар. Он превращает океан моей силы в тонкую струйку, которую они — 13-й отдел — открывают и закрывают по своему желанию.
Меня не судили. Моего дела нет в базах МВД. Для мира Артем Миллер пропал без вести или умер от передоза в подворотне. Для 13-го отдела я стал оружием.
Они бросают меня в самое пекло. Туда, где обычный спецназ не выживет. Моя задача — ломать, крушить, убивать силой мысли. Но Угледарск все изменил.
Нас отправили в зону конфликта на территории противника. Задача: зачистка квадрата. Там работала наша же артиллерия, перемалывая город в пыль. Разведка ошиблась. Они сказали, что в здании старой школы укрепрайон врага. Но там были дети.
Когда начался артобстрел, я был внутри. Я увидел их — грязных, перепуганных, забившихся в подвал детдомовцев. Снаряды наших «Градов» ложились всё ближе. Здание начало складываться. В наушнике голос куратора орал: «Миллер, уходи! Отход на точку эвакуации! Это приказ!»
Если бы я ушел, их бы похоронило заживо. Свои же. Я посмотрел на этих детей и впервые в жизни почувствовал не злость, а что-то другое. Ответственность? — Да пошли вы, — прохрипел я в рацию.
Я встал в центре подвала, закрыл глаза и толкнул. Я держал потолок. Тонны бетона, арматуры и кирпича падали на нас, но замирали в метре от голов, натыкаясь на мой невидимый купол. Браслет на ноге раскалился добела. Он жег плоть, система пыталась вырубить меня за неподчинение приказу. Боль была адской, из носа и ушей текла кровь, но я не отпускал купол. Я держал его три часа, пока обстрел не кончился.
Я вывел их всех. Каждого. Когда наши войска вошли в руины, они нашли меня без сознания, в окружении тридцати спасенных детей.