Меня зовут Александра Державина. И я цепной пес той самой системы, которая перемолола мою жизнь в костную муку. Ирония? Нет. Холодный расчет.
Мое детство пахнет кожей портупеи и дорогим табаком. Мой отец, генерал Державин, был для меня не просто военным. Он был титаном. Он был тем, кто держал небо. Я помню, как он сажал меня на колени и давал подержать свою наградную казачью шашку. «Оружие, Сашка, — говорил он, — это не кусок металла. Это продолжение твоей воли. Если воля чиста, сталь никогда не подведет».
Мы жили в достатке, в почете. Я видела парадные мундиры гостей, слышала звон бокалов и тосты за Родину. Но я видела и другое. Я видела, как отец запирался в кабинете, как темнело его лицо, когда он читал военные сводки. Он перестал спать. Он говорил маме шепотом: "Они воруют не деньги, Лена. Они воруют жизни солдат. Я не могу молчать".
Он собрал досье. Имена, счета, схемы поставок контрабандного оружия, фиктивные контракты... Он собирался идти к самому верху. Но не успел.
Официальная версия гласила: «Героически погиб при артобстреле». Через два дня версия сменилась: «Превышение полномочий, повлекшее гибель личного состава». А через неделю телевизор захлебывался желчью: «Генерал-предатель», «Коррупционер», «Военный преступник».
Его убили свои. Выстрел в спину где-то на передовой, чтобы заткнуть рот. Но им было мало его смерти. Им нужно было уничтожить его имя.
Нас вышвырнули из служебной квартиры через 24 часа. Конфискация имущества. Блокировка счетов.
Мама сломалась сразу. Сначала она кричала, пытаясь доказать всем, что отец — герой. Потом она замолчала. Навсегда. Она просто сидела в углу грязной съемной комнатушки в спальном районе, раскачивалась и шептала его имя. В ее глазах погас свет. Я осталась одна с живым трупом на руках. Мне было пятнадцать.
Чтобы мы не умерли с голоду, я мыла подъезды, таскала ящики на рынке. Но я знала: половой тряпкой справедливость не восстановить. Я подделала документы, приписав себе возраст, и пошла в военкомат.
Армия стала моим спасением и моим проклятием. Я была тощей, злой девчонкой, которую шпыняли все кому не лень. Но случилось странное. Когда я впервые взяла в руки автомат на стрельбище, мир вокруг замер. Я не целилась. Я знала, куда полетит пуля.
Это было похоже на транс. Любое оружие — старый «Макаров», штурмовая винтовка, нож — в моих руках становилось послушным, словно живое существо, узнавшее хозяйку. Инструкторы косились, когда я разбирала АК с завязанными глазами быстрее, чем они с открытыми. Я думала, это просто тренировки. Я думала, это моя ярость направляет руку.
Единственное, что мне удалось украсть из нашего опечатанного дома до конфискации — это отцовская шашка. Я хранила её завернутой в тряпки, как величайшую святыню. По ночам я тренировалась с ней, пока ладони не стирались в кровь. Когда я брала её в руки, мне казалось, что отец стоит за спиной и держит мои запястья.
Я быстро росла в звании не из-за выслуги лет, а из-за эффективности. Слишком высокой эффективности. Там, где группа спецназа тратила часы, я справлялась инстинктивно, находя бреши в обороне, чувствуя, когда у врага заклинит затвор, еще до того, как он нажмет на спуск.
Меня заметили. Люди в черных костюмах без знаков отличия. 13-й отдел. — "Вы, очень необычна старший сержант Державина, вы очень уникальный феномен нашей армии," — сказал мне вербовщик. — "А мы ищем таких, как вы. Тех, кто чувствует то, что нельзя увидеть".
Они занимаются паранормальщиной. Артефакты, проклятые вещи, необъяснимые явления. Они хотят превратить это в оружие. Я согласилась не ради страны. И не ради зарплаты, которая позволяет мне содержать маму в хорошей частной клинике, где она рисует портреты отца на обоях.
Я согласилась, потому что у 13-го отдела есть доступ ко всем архивам. Даже к тем, которые «сожгли».
Сейчас я Младший лейтенант. Мое табельное оружие — не пистолет, а старая казачья шашка, которая, как выяснили в лаборатории отдела, обладает «нестабильным энергетическим фоном». Они думают, что это артефакт. Глупцы. Это просто сталь. Артефакт — это я, но они пока этого не поняли.