6:30 утра. Сеул. Конец июля
Будильник завыл, как пожарная тревога. Резкий, пронзительный звук ударил в уши, будто пытаясь разбудить не только хозяина этого адского устройства, но и весь район. Ким Дохён открыл глаза. В комнате стоял полумрак, наполненный липким, теплым воздухом.
«Жара не отступает…»
Дохён выключил будильник и бросил телефон на кровать, долго сидел, не двигаясь. Пот медленно стекал по виску. Кондиционер снова не включился-старый блок работал через раз. Вентилятор в углу скрипел, едва дыша.
За окном уже вовсю палило солнце. Небо было чистым, белёсым, выжженным-типичное южнокорейское лето. Асфальт блестел, как кожа после бега, а воздух дрожал от жары даже в утренние часы.
Ким Дохён поднялся с кровати, ступни коснулись пола – теплого, почти горячего, будто город всю ночь копил под паркетом дневной зной. Босыми шагами дошел до ванной. Душ выдал лишь теплую воду – ни освежающей прохлады, ни обжигающего потока. Тоскливая золотая середина.
Он машинально умылся, швырнул в лицо пригоршни воды – больше для галочки, чем для бодрости. Зеркало напротив отразило знакомый образ: взгляд, выцветший от усталости, щетину в три дня, мокрые пряди волос, прилипшие ко лбу, и белки глаз, пронизанные тонкими красными нитями.
Словно не спал неделю.
Или просто забыл, как это – чувствовать себя отдохнувшим.
«Рабочий день номер… какой там уже?»
Дохён натянул тонкую рубашку – светлую, почти прозрачную. Ткань мгновенно прилипла к влажной коже. Он распахнул окно, и в комнату ворвался воздух, густой от запаха раскаленного асфальта. Город повеял на него пылью, тяжестью, удушающей жарой – будто гигантская печь выдохнула прямо в лицо.
Завтрак-рисовый треугольник из круглосуточного магазина и бутылка холодного чая. Ким съел его, стоя у стола, не включая ни телевизор, ни музыку. В наушниках-тишина. Он не хотел ничего слышать.
6:52 Выход из дома.
Дохён шагнул за порог, и густой, раскалённый воздух мгновенно обволок его, словно тяжелое одеяло. Лестничная клетка дышала жаром — бетонные стены, накаленные за день, излучали тепло, от которого кружилась голова. Воздух стоял неподвижно, плотный и влажный, будто пропитанный расплавленным свинцом. Каждый вдох обжигал легкие, застревая в горле вязкой, почти осязаемой массой.
Он нахмурился, и небрежно натянул кепку, сдвинув её почти на переносицу. Солнце, еще не набравшее полную силу, уже жгло кожу назойливым, предостерегающим теплом. Воздух был тяжелым и влажным, словно город, не успев проснуться, уже задохнулся в предчувствии дневного зноя.
Дохён вздохнул и зашагал вперед, к станции, где под землей, возможно, оставалась хоть капля ночной прохлады. Но пока что ему предстояло пройти этот путь — сквозь липкую духоту, под безжалостно светлеющим небом.
6:59. Станция. Намьянгджу.
На платформе – как в парилке. Люди стояли плечом к плечу, каждый в своём мире, каждый – с отрешённым лицом. Утро в Намьянгджу не начиналось – оно просто продолжалось, не прерываясь с вечера. Жара за ночь никуда не делась, и под землёй было душно, как в духовке.
Дохён вошёл в вагон, встал у окна. Поезд тронулся с характерным глухим толчком. Впереди – почти час езды до центра. Почти шестьдесят минут в компании чужих запахов, шелеста наушников, стука рельс и своего собственного молчания.
Он ехал так каждый день вот уже третий год. Час туда. Час обратно. Иногда сидя, чаще
– стоя. Этот путь стал таким же неизбежным, как завтрак из комбини и холодный душ.
Ким смотрел в окно, но не на город, а на отражение. Сначала всё было как всегда – его лицо: бледное, с липким от жары лбом, с тенями под глазами. Чуть покосившийся воротник рубашки, потёртый портфель на плече. Скука, слипшаяся с усталостью.
И вдруг – снова.
За его спиной, в отражении, на долю секунды промелькнуло нечто странное.
Фигура в цилиндре. Медные трубы. Шестерёнки. Пар, поднимающийся вверх, как туман. Глаза, светящиеся сквозь маску. Механическое существо, как будто вырванное из сна или старого романа Жюля Верна. Ким моргнул. Всё исчезло. Снова обычные пассажиры. Один копается в телефоне. Другой зевает. Девушка поправляет макияж, глядя в своё отражение чуть ниже его.
Дохён отвёл взгляд, чувствуя, как сердце пропускает удар.
«Чёрт. Я вновь это увидел...»
Это был уже не первый раз. Странности начались недели две назад. Отражения, которые живут своей жизнью. Тени в витринах. Голоса, которые не произносились вслух.
Он провёл ладонью по лицу.
«Наверное, перегрев. Или просто недосып. Я уже сам себя пугаю.»
В голове будто кто-то прошептал:
«Тебя выбрали.»
Дохён вздрогнул. Эти слова возникли внезапно, как будто кто-то закинул их прямиком в сознание. Не было звука. Только мысль. Чужая. Чёткая.
Он вышел на станции в центре, смахнул пот со лба, натянул кепку и пошёл к офисному зданию. Солнце уже било в лицо, асфальт дышал жаром снизу. Пот заливал глаза, но всё, о чём он мог думать, это странные образы, которые до сих пор не отпускали. А в глубине груди начинало нарастать ощущение, что этот день будет не таким, как все.
7:58. Офисное здание. Центр Сеула.
Холодный блеск стеклянного фасада, ровные клумбы у входа, бездушная музыка из потолочных динамиков. Всё стерильно, правильно, предсказуемо – как будто здесь не живут, а существуют.
Ким прошёл сквозь стеклянные двери, пропитанную кондиционированным воздухом зону ресепшена и направился к лифтам. Внутри всё было до блеска отполировано: белый мрамор, зеркала, тишина, прерываемая лишь цоканьем каблуков.
8:02. Лифт. Башня Yeouido One.
Ким нажал кнопку четырнадцатого этажа и шагнул в лифт. Холодный воздух кондиционера обдал его лицо. Ещё один рабочий день, ещё один подъём в офис – ничего нового.
Двери почти закрылись, как вдруг раздался быстрый ритм каблуков и короткое:
— Подождите!
Ким автоматически нажал кнопку «открыть».
В лифт вошла она…
Хан Дживон.
Дохён замер. Сердце дернулось, как от удара током. Внутри что-то напряглось, сжалось, как пружина.
Её образ будто врезался в пространство. Распущенные чёрные волосы падали на плечи и ниже – длинные, густые, ухоженные, с лёгким блеском. На ней была белая рубашка, идеально выглаженная, из тонкой ткани, подчёркивающей очертания тела. Юбка – узкая, тёмная, плотно обтягивающая бёдра, заканчивающаяся чуть выше колена. На ногах – чёрные чулки и элегантные туфли на каблуке. Всё – безупречное. И всё – дорогое. Не «модно», а статусно.
Дживон пахла свежестью. Не приторной женственностью, а чем-то уверенным, холодным, почти резким – цитрус, древесные ноты, капля ментола.
Ким застыл, стараясь не дышать слишком громко.
«Боже. Она как всегда. Нет, даже лучше. Каждый раз лучше.»
Он не мог не смотреть. Хоть украдкой, хоть в отражение – но смотрел. На изгиб шеи, на плавные движения, на то, как ткань слегка натягивается, когда она вытаскивает телефон из сумки. Ким знал: всё на ней подобрано. Ни одной случайной детали. Ни одного промаха.
«Как будто она живёт в мире, где всё под контролем. Где не бывает спешки, пота, заломов на рубашке. Где люди… важные. Красивые. Настоящие.»
Дохён стоял рядом. Чувствовал её тепло. Слышал, как слабо шелестит ткань её рубашки, когда она двигается.
В голове – хаос. Где-то в глубине мысли скатывались в совсем неофисные фантазии. Он тут же попытался отогнать их.
«Ты же взрослый человек… Дурак. Перестань.»
Но взгляд всё равно сам находил силуэт её талии. Ровную спину. Волосы. Движение её пальцев.
Они были одни в лифте.
Ким вспомнил, как три года назад она была его наставницей. Как шутила. Как сделала с ним фото. Он тогда не хотел. Посчитал это глупостью. А она смеялась, легко, живо. Он с тех пор видел её только через стекло – через отчуждённость. Через невозможность.
Ким стоял в том же месте, где стоял тогда, когда впервые поехал с ней на этот этаж. Тогда – новый, зелёный, испуганный. Она – уверенная, живая, чуть ироничная.
Теперь – стена. Молчание. Безразличие. Или просто защита?
Лифт замедлился. Дохён уже собирался выйти, как вдруг:
— Шнурок, — тихо сказала она.
Он опустил взгляд. Точно. Левый шнурок развязался.
— А… спасибо. — пробормотал он, растерянно наклоняясь.
Дживон кивнула. Ни намёка на улыбку. Но Ким почему-то почувствовал:
«Она видит. Не просто замечает детали – а видит его. Или… хочет видеть, но не позволяет.»
Двери открылись. Она шагнула первой, как королева, входящая в зал. Волосы заскользили по спине. Он вышел следом. Сжал лямку портфеля. В голове всё ещё звенел её голос.
«Шнурок».
Бессмысленная мелочь. Но Ким знал – запомнит её голос до вечера. До завтра. А, может, и до конца жизни.
Но как только они прошли мимо стеклянной стены отдела логистики, в коридоре послышался резкий голос.
— О, как удобно! Ты, и ты. Идёмте-ка оба в переговорную. — сказал начальник – директор Пак. Его голос звучал будто выстрел – коротко, резко, раздражённо.
Ким вздрогнул. Сердце тут же провалилось куда-то в живот. Он мгновенно понял, о чём пойдёт речь.
Отчёт.
Пятничный. Несданный. Не доработанный. Тот, что он собирался “закончить с утра в понедельник”, но с утра в понедельник лишь бессмысленно перелистывал цифры.
Хан Дживон молча кивнула и пошла вперёд. Уверенно, как будто это для неё просто очередная часть плана. Ким – следом. Он чувствовал себя школьником, у которого в портфеле вместо домашки – пустота и пыль.
Переговорная была просторной, но неуютной. Белые стены. Чёрный стол. Плотные жалюзи. Всё казалось стерильным и давящим.
Дживон села рядом с директором. Дохён – напротив. Ему даже не предложили кофе.
— Ким-сси. — начал Пак.
— Вы знаете, что я не люблю повторять, но для вас я все же повторю. Где отчёт?
Ким сглотнул. Папка с данными лежала в портфеле, но он знал – она не готова. Он собрался что-то сказать, но в этот момент его взгляд скользнул по столу и остановился на Дживон.
Она сидела идеально прямо. Руки сложены, планшет на коленях. Ни одной лишней эмоции на лице. Ни раздражения, ни снисхождения. Только спокойствие. Холодное, как лёд. Красивое, как скульптура.
«Как же она выглядит…»
«Чёрт. Даже сейчас я не могу не думать об этом.»
Дохён краем глаза отметил, как ткань её рубашки чуть натянулась, когда она наклонилась к планшету. Как мягко блестят её волосы в утреннем свете. Как тонко обрисована линия скул, и как строго очерчены губы.
«Она в другом мире. Она не из тех, кого зовут в такую переговорную из-за просроченного отчёта.»
«Она – сама как отчёт, идеально выверенный, собранный, без ошибок.»
— Ким-сси?! — повторил директор уже громче.
Дохён вздрогнул. Дживон чуть повернула к нему лицо, но не вмешалась. И всё же… в её глазах мелькнуло что-то – короткое, неуловимое. Может, сочувствие. А может, просто интерес. Или это ему показалось?
Он сглотнул и попытался сосредоточиться на словах, хотя всё, что слышал, это глухое биение собственного сердца и мысль, пульсирующая в голове:
«Я не должен был смотреть. Но, чёрт, как не смотреть, когда она вот такая…»
Пак раздражённо перелистал распечатку.
— Я не собираюсь тебя увольнять, Ким-сси. Пока. Но ты заканчиваешь этот отчёт сегодня. И сдаёшь мне до конца рабочего дня. Без отговорок. Без «почти готово». Понял?
— Да, сэр… — кивнул Ким, голос дрожал чуть заметно. Он даже не пытался оправдываться.
— Иди.
Дохён поднялся. Папка в руке казалась тяжелее обычного. Он кивнул Паку, мельком взглянул на Дживон – она снова уткнулась в планшет. Ни взгляда, ни намёка на эмоцию. Как будто его здесь никогда не было.
«Хотя… может быть, она просто не хочет показывать, что всё – таки смотрит?»
Он вышел из переговорной, шаг за шагом возвращаясь к своему месту. Сердце всё ещё билось слишком быстро, пот стекал по спине под рубашкой.
Когда он проходил мимо панорамного окна в коридоре, привычно бросил взгляд наружу. Автоматически. Без ожиданий.
И замер.
На мгновение мир сломался.
За окном – не улица Ёыйдо. Не машинный поток, не кофейня через дорогу. Вместо этого – мост из металла и стали, уходящий в туман. Башни с шестерёнками. Небо – в дыму и медных трубах. По воздуху плыл дирижабль с гербом, которого не существовало. Люди в цилиндрах шли по мосту, их шаги будто бы гулко отдавались в груди.
Всё это – в абсолютной тишине.
Ким не двигался. Моргнул.
Мир вернулся.
Автомобили. Обычные здания. Дерево у тротуара, чуть качающееся от ветра. Будто ничего не было.
Он остался стоять. Пальцы на папке сжались.
«Это уже не просто усталость.»
Дохён резко развернулся и пошёл дальше, будто убегая от собственного взгляда.
Вернулся к своему рабочему месту – углу, спрятанному между шкафом и перегородкой с ксероксом. Окинул взглядом экран. Всё как обычно: Excel, календарь, список задач.
Он бросил папку на стол и тяжело опустился в кресло.
«До конца дня… Ну конечно. Как будто я могу.»
Он всё ещё ощущал, как мир за окном трещал, пусть и вернулся к нормальному виду. Голова будто стягивалась тугой повязкой, пульс отдавал в виски.
«Я просто устал. Вот и всё. Ничего мистического. Недосып. Перегрев. Слишком много мыслей. Я даже не поел толком сегодня.»
Решив, что нужно как-то привести себя в чувство, Дохён встал и направился к автомату с кофе – старому, потрёпанному, в углу коридора, рядом с комнатой для отдыха. Тот самый кофе, который он пил почти каждый день последние три года. Горький. Пластмассовый на вкус. С запахом жжёного сахара и дешёвого растворимого порошка. Настолько ужасный, что стал привычным.
Ким бросил монету в автомат. Машина зажужжала, захрипела, и через полминуты выдала пластиковый стаканчик с коричневой жижей.
Дохён взял его, вдохнул запах и поморщился.
«Ну здравствуй, старый друг. Удиви меня сегодня хоть чем-нибудь.»
Он отпил.
Кофе был отвратительный. Такой же, как и всегда.
И в этом было… почти утешение.
Дохён стоял с чашкой в руке, смотрел в окно у автомата, где отражался офис. В этот раз ничего странного не происходило. Просто он сам – усталый, одинокий, в серой рубашке. Такой же, как и вчера. Как в принципе и всегда.
«Я просто перегорел. Я же не сумасшедший. Мне просто нужно сдать этот отчёт… и выспаться. Может, взять отпуск. На недельку. Или навсегда.»
Он допил остаток, выкинул стаканчик и вернулся за стол и включил монитор. Тот отозвался жужжанием, загорелся логотип Seorabeol Media Group, а затем привычный рабочий стол. Файл отчёта был открыт с пятницы – Ким даже не закрыл его. Цифры смотрели на него, как немой укор.
«Сейчас. Нужно просто… сосредоточиться. Сдать. И всё.»
Дохён начал просматривать таблицу, проставляя формулы. Курсор двигался по экрану, пальцы били по клавишам. Через пару минут взгляд расфокусировался – строки стали сливаться. Глаза устали. Ким откинулся на спинку кресла, потер лицо ладонями. Когда снова посмотрел на экран – замер. На экране больше не было таблицы.
Там было простое белое окно. Минималистичное. Без логотипов, без навигации, без “х-икса” в углу. Только вопрос:
Ты действительно хочешь так жить?
[Да] [Нет]
Ким застыл. Мышка в руке. Пальцы перестали двигаться.
— Что за… — прошептал. Оглянулся. Вокруг – никто не смотрит. Все заняты своими делами.
Он перевёл взгляд на монитор.
Окно не исчезло.
«Это розыгрыш? Чей-то вирус?»
Дохён попробовал нажать Esc-ничего. Alt+Tab – не работает. Курсор не выходит за пределы окна. Только две кнопки: [Да] и [Нет].
Ладони вспотели. Он почти слышал собственное сердцебиение.
«Это глюк. Это вирус. Это баг. Или я… просто схожу с ума?»
Но внутри – на самом дне сознания что-то тихо шептало:
«Это не ошибка. Это приглашение.»
Ким сглотнул, и медленно, почти машинально, повёл курсор к кнопке [Нет].
Клик.
Экран мигнул.
Окно исчезло. Всё вернулось: Excel, цифры, таблицы.
Только в правом нижнем углу, в панели задач, появилась маленькая иконка, которой раньше не было – крошечное изображение шестерёнки.
Ким уставился на неё. Курсор завис над значком, но всплывающая подсказка не появилась.
Он не осмелился нажать.
«Мне нужен отпуск… или психиатр.»
Он убрал руки с клавиатуры, закрыл глаза, опустил голову.
И не заметил, как на секунду… в отражении экрана вместо офиса снова мелькнули силуэты в цилиндрах.
16:45. Отчет.
С отчётом почти покончено. Таблицы собраны, расчёты свелись. Ким чувствовал, как под лопатками мокро, как пульс стучит в висках от кофеина, жары, стресса и сна на грани.
«Осталось только уточнить одну формулировку. Лучше сразу спросить, чем потом переделывать.»
Дохён встал из-за стола, взял папку с отчётом и направился к кабинету директора Пака. Его кабинет находился в углу, за матовой стеклянной перегородкой. Вроде бы закрыто, но тени внутри были видны.
Ким подошёл, приоткрыл дверь и замер.
Внутри были директор Пак и Хан Дживон. Они сидели напротив друг друга. На столе между ними планшет, какая-то документация и тонкий чёрный конверт.
— …мы очень довольны вашей работой, Дживон-сси. — говорил Пак. Его голос был мягче, чем обычно. Почти уважительный.
— Руководство в восторге. Ваше досье впечатлило даже партнёров из Гонконга.
— Благодарю, сэр. — спокойно, уверенно ответила она.
— Мы хотим предложить вам позицию в центральном офисе в Пуссанском филиале. Там стартует новое направление. Зарплата, как вы понимаете, на порядок выше. И полномочий будет значительно больше.
— Когда вступать? — спросила она, будто уже согласилась.
— Официально – через месяц. Но ввести вас в курс нужно раньше. Как только подтвердите, мы объявим перевод.
Ким застыл на месте, словно получил удар током.
«Перевод? Повышение?»
Он чувствовал, как что-то в груди начинает медленно сжиматься.
«Конечно. А что ты ожидал? Она – звезда. А ты, даже не статист.»
Он сделал шаг назад, бесшумно. Закрыл дверь.
И пошёл обратно. Папка дрожала в руке.
В голове было пусто.
Дохён знал, что не имеет права ни на какие чувства. Не имеет права ревновать, завидовать, надеяться. Но всё равно – было ощущение, будто она уходит. Уходит в другой мир. И не увидит, как он проваливается в свой.
18:04. Лифт. Башня Yeouido One.
Рабочий день закончился. Отчёт сдан. Ким нажал кнопку первого этажа и вошёл в лифт в одиночестве. Монотонная мелодия заиграла из потолка, как всегда, что-то нейтральное, бездушное. Как будто специально, чтобы никто не чувствовал себя живым.
Он прислонился к стене, закрыл глаза.
«Всё. День прошёл. Усталость, жара, это дурацкое окно с вопросом, эти… видения. Всё, чёрт возьми, позади.»
Лифт проехал пару этажей.
Вдруг лампы на потолке моргнули. Один раз. Второй. Третий – и погасли.
Мгновенная темнота.
Затем – гул.
Сильный, вибрирующий. Как будто лифт провалился в небо. Или в преисподнюю.
Стены затряслись. Пол под ногами содрогнулся. Где-то сверху прогремел взрыв. Настоящий, глубокий, как удар молота по наковальне. Пошёл дым, тёплый воздух ударил в лицо.
Панель с кнопками вспыхнула и замигала. На ней – незнакомые символы. Не корейский. Не английский. Круги, линии, шестерёнки.
Дохён резко распахнул глаза.
За стеклянной стеной лифта больше не было этажа.
Там был другой мир.
Башни из меди. Висящие в воздухе мосты. По трубам шёл пар, ревели механизмы. Небо было янтарным, в ржавых разводах. По воздуху пролетел дирижабль с эмблемой в виде крылатого ключа. А внизу… машины. Люди. Полулюди. Механические существа, похожие на солдат. К нему подходило «Нечто»- высокое, в броне, с горящими глазами под шлемом.
— Что за херня?! — вырвалось у Дохёна. Громко. Нервно.
— ЧТО, БЛЯДЬ, ЭТО?!
Он прижался к стене. Сердце колотилось как бешеное.
— Это что, сон?! Что это, черт подери?! — Ударил по стеклу кулаком.
— Где я?! Где… я?! ААА, МАТЬ ВАШУ!!
Ким закрыл глаза, вжавшись в стенку, как будто хотел исчезнуть.
Двери открылись.
Тишина. Свет. Обычный первый этаж.
Он стоял в лифте, дрожащий, задыхающийся. Люди на ресепшене уставились на него. Кто-то даже сделал шаг назад, не от того, что видел то же, что и он. А потому что он кричал. По-настоящему. С матами. Как сумасшедший.
Ким вытер лоб рукавом. Руки дрожали. Вышел из лифта медленно, как из воды. Прошёл мимо охранника. Никто его не остановил, но все видели.
Он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить.
Дохён просто вышел из здания. На улицу. В вечернюю жару. Под свет фонарей.
И впервые в жизни по-настоящему боялся, что сходит с ума.
18:20. Улица перед Seorabeol Media Group.
Дохён стоял у выхода, под козырьком здания, всё ещё сжимая ремешок портфеля, как будто тот мог его заземлить.
«Что это, чёрт возьми, было…»
Мир казался слишком обычным, слишком правильным, как будто всё пережитое в лифте было сном. Но сердце не отпускало. Пульс гудел в ушах. И где-то глубоко внутри Ким знал, это было настоящим.
Небо почернело резко, как будто кто-то скомкал его пальцами. Ветер налетел без предупреждения. И в следующее мгновение небо разорвалось – тёплый, мощный летний ливень обрушился на город.
— Чёрт… — прошептал он, глядя на улицу.
Прохожие тут же прижались к стенам. Кто-то побежал, прикрываясь папками. Кто-то доставал зонты, а кто-то просто сдался и пошёл под дождём, опустив голову.
Ким не двигался. Дождь был почти… очищающим. Как будто вода могла смыть всё, что он видел. Или чувствовал.
— Опять этот климат… — раздался рядом знакомый голос.
Ким повернулся.
Хан Дживон.
Она стояла рядом, под тем же козырьком. Волосы слегка влажные – кажется, капли уже успели попасть на неё. На губах лёгкая тень раздражения. В руке – телефон, и на экране мигало сообщение.
— Такси встало в пробке. — сказала она, как бы в воздух.
— Пять минут назад было рядом. Сейчас… двадцать две минуты. Прекрасно.
Дохён кивнул, чувствуя, как пересохло в горле.
— А зонт… — добавила она, чуть повернув голову.
— Остался в машине. Утром выскочила в спешке. — Её голос звучал спокойно, но слегка раздражённо. Усталость проглядывала в тоне.
Дохён молчал секунду. Потом машинально открыл сумку. И достал зонт.
— У меня… есть. — сказал он, тихо.
— После прошлой грозы так и не выложил.
Дживон взглянула на него с лёгким удивлением. Секунда паузы.
— Серьёзно? — бровь чуть приподнялась.
— Это… неожиданно. Обычно люди не носят с собой зонт в такую жару.
Он пожал плечами.
— Наверное, я просто… не люблю мокнуть.
Она посмотрела на него внимательнее. Будто в первый раз за долгое время видела. Не как «одного из», а как человека. Настоящего. С зонтами, странностями, молчанием.
— Пойдём вместе. — сказала она.
— Всё равно мне теперь до метро.
Они вышли под дождь. Он держал зонт над ней, а сам почти полностью оказался под ливнем. Но ничего не сказал.
Шли молча. Капли барабанили по ткани. Асфальт блестел. Свет фонарей отражался в лужах.
И вдруг – машина. Промчалась по улице, зацепив колёсами край огромной лужи. Волна грязной воды ударила сбоку.
Прямо по Дживон.
Она вздрогнула, отшатнулась, прикрыла лицо рукой.
— Блин! — выдохнула.
— Отлично просто.
Ким застыл. Он не знал, что делать. Сказать? Помочь? Извиниться за мир?
Она посмотрела на него – мокрая, немного растерянная, волосы прилипли к щеке.
А потом… засмеялась. Впервые за годы.
По-настоящему. Легко. Почти по-девичьи.
— Ну вот… — сказала она.
— Теперь я точно не похожа на себя.
Ким смотрел на неё. Молча. И улыбнулся уголком губ.
«Наоборот… Сейчас ты – больше настоящая, чем когда-либо.»
Они стояли на ступеньках у входа в метро, зонт уже почти не спасал – дождь усиливался, ветер тянул капли сбоку. Дживон сдержанно откинула с лица прядь волос и вздохнула.
— И зачем я вообще красилась… — Пробормотала она, глядя в своё отражение в стекле дверей.
Ким стоял рядом, всё ещё держал зонт. Но взгляд… взгляд уже давно соскользнул ниже её лица.
Рубашка полностью промокла.
Белая ткань прилипла к коже, подчёркивая всё, что должна была скрывать. Под ней чётко проступал контур бюстгальтера: светлый, кружевной, с тонкими бретелями и аккуратной формой чашек. Её грудь, как будто нарочно, подчёркивалась этой мокрой тканью, которая не оставляла воображению ни одного шанса.
Он почувствовал, как внутри всё перевернулось.
«О нет… Чёрт…»
Ким тут же отвёл глаза. Слишком резко. Слишком поздно.
Горло пересохло. Пульс усилился. Он даже почувствовал, как щеки начали наливаться теплом.
«Ты же взрослый человек. Ты же не подросток. Господи, только бы она не заметила…»
Дохён поспешно расстегнул свой пиджак и протянул ей.
— На… возьми. Просто… ну… — он сглотнул.
— Чтобы не замёрзнуть.
Она взглянула на него. В глазах – лёгкое удивление, но потом… чуть заметная тень улыбки.
— Спасибо. — сказала Дживон, и не колеблясь, взяла пиджак. Накинула на плечи. Волосы прилипли к вороту, образуя тёмные волны.
Она поправила ткань, запахнув её. Но рубашка под ней всё равно осталась влажной и полупрозрачной.
Дохён пытался смотреть в сторону. На людей. На зонт. На ступеньки. Но глаза всё равно, как по команде, снова возвращались к её груди. К декольте, где тонкая линия кожи скрывалась и появлялась под прозрачной тканью.
«Перестань. Прекрати. Это Дживон. Не смотри так на неё. Не сейчас.»
Ким сделал полшага назад, чтобы собраться.
— Пойдём… спустимся. — произнёс он, почти хрипло.
— Да. — коротко кивнула она, будто ничего не заметила.
Они вошли в метро. Он шёл рядом, прижимая зонт к боку, а в голове — бушевало.
«Как можно быть такой? Такой… идеальной. Даже мокрой. Даже злой. Даже… реальной.»
И Дохён не мог понять, что пугало сильнее: та реальность, что он видел в лифте, или та, что шагала сейчас рядом с ним в мокрой рубашке и его пиджаке – ближе, чем когда-либо за последние три года.
18:42. Станция метро.
Они стояли рядом, под табло прибытия. Вокруг – шум, капли срываются с краёв зонтов, кто-то пробегает по платформе, кто-то слушает музыку. Всё вроде бы, как всегда.
Ким молча глядел на экран. Пальцы всё ещё дрожали после всего, что произошло за день. Он хотел сказать что-то Дживон. Что-то простое. Человеческое. Но язык будто прилип к нёбу.
И тут – табло мигнуло.
Вместо привычных названий станций, на экране на секунду вспыхнула другая карта. Линии – изогнутые, как медные трубки. Названия – не на корейском. Буквы похожи на готический шрифт, местами – символы, будто выгравированные.
Потом табло мигнуло снова. Всё вернулось.
«Нет. Нет-нет-нет. Это опять. Это снова.»
Он перевёл взгляд на Дживон, но она, похоже, ничего не заметила – смотрела на поезд, который вот-вот должен был подойти.
— Мой… — сказала она, указывая на приближающийся состав.
Ким кивнул. Слишком быстро. Слишком резко.
— Спасибо за зонт. — добавила она и посмотрела на него чуть мягче, чем обычно.
— И за пиджак.
Он хотел сказать: «Оставь у себя». Или: «Верни завтра». Или: «Ты выглядела…». Но не сказал. Только кивнул.
Двери поезда открылись, и она шагнула внутрь. Он остался стоять.
И только когда состав скрылся в туннеле, и он остался один на платформе — промокший, вымотанный, с пульсирующей головой — он осознал.
Ключи.
Они были в пиджаке.
ПИДЖАК.
А ПИДЖАК – НА НЕЙ.
— Бляяядь… — выдохнул он в пространство.
20:15. Перед дверью квартиры. Намьянгджу.
Дождь не утихал. Дохён добирался домой дольше обычного. С пересадками. Без зонта. Промок насквозь. Обувь хлюпала. Волосы прилипли ко лбу. Холод проник под кожу. Даже внутренности, казалось, дрожали от влаги.
Он стоял перед дверью. Без ключей. В подъезде – полумрак, от старого освещения пахло сыростью и пылью.
Ким обошёл здание. Проверил задний вход. Нашёл приоткрытую дверь от мусорного блока, через которую кое-как пробрался в подъезд. Затем, на пятый этаж, по мокрым ступеням.
Когда он наконец оказался перед своей дверью – весь трясся.
Дохён стянул с себя рубашку, которая будто прилипла к телу. Взял запасной ключ, спрятанный в щели за счётчиком. Замок сработал с трудом – как и всё сегодня.
Он вошёл, закрыл за собой дверь, прислонился к ней спиной и выдохнул.
«Что за день… Что за чёртов день.»
Ким был мокрый. Вымотанный. И всё равно… внутри что-то продолжало шевелиться. Что-то, что не исчезло после табло. После карты. После лифта.
Он чувствовал это: его звали.
22:41. Квартира Кима.
Дохён переоделся в сухую одежду и наконец рухнул на кровать, тяжело выдохнув. С вентиляционной трубы упала капля – то ли конденсат, то ли напоминание, что здесь всё старое и уставшее, как он сам.
В квартире было душно. Жарко. Но он не включал вентилятор – слишком устал, чтобы тянуться. Просто лежал, уставившись в потолок.
Мозг гудел. Тело ломило.
«Что за день… чёрт побери.»
Ким закрыл глаза. И вместо темноты перед мысленным взором сразу возникла она.
Дживон. В белой рубашке, насквозь промокшей. Волосы, прилипающие к коже. Её взгляд в отражении стекла. Тонкие линии её тела под мокрой тканью. Чёткие контуры белья. Как она поправляла пиджак. Как коротко поблагодарила.
И то, как смеялась, когда её окатила машина. Такой он её ещё не видел. И этот смех теперь звучал внутри, как странное эхо - чуть дерзкое, настоящее.
«Какая же она…»
Мысли поплыли. Медленно. Горячо.
Он не хотел, правда не хотел – быть таким. Но тело не слушалось.
Он представил, как она снимает мокрую рубашку. Как заходит в душ. Как вода течёт по её ключицам. По груди. Как она, может быть, думает о том, что он видел её такой. Или даже… вспоминает, как он держал зонт. Смотрел.
Он стиснул челюсти. Пальцы сжались в простыню. Слишком ярко. Слишком живо.
«Хватит, Дохён. Прекрати…»
И тут – телефон завибрировал.
Он подскочил почти инстинктивно, сбитый с толку.
Экран светился.
Хан Дживон.
Он замер.
«Что?..»
Он медленно нажал на «принять». Голос дрогнул:
— Ало?
— Ким-сси? — Её голос был тише обычного. Сдержанный, но… тревожный.
— Извини, что поздно. Ты… не спишь?
— Э… не совсем. — Он сел, по голосу можно было догадаться, что он растерян.
— Прости, просто… Я тут… решила постирать твой пиджак. Ну, чтобы завтра вернуть тебе чистым. — Пауза.
— И нашла… твою связку ключей.
Он прикрыл лицо рукой.
— Я весь вечер… лазил по подъезду. Чуть не сломал себе ногу. — Пробормотал он, почти смеясь от бессилия.
Она тоже чуть хрипло усмехнулась.
— Прости. Я бы сразу заметила, но… не ожидала. Можешь зайти забрать? Или… я могу привезти.
Он молчал. Сердце билось.
— Завтра. Я утром пораньше подъеду к офису, если тебе удобно. — Добавила она.
— И… спасибо за всё сегодня. За зонт. Пиджак. За… компанию.
— Спасибо, что… позвонила. — Тихо сказал он.
— Не каждый день мне звонят красивые женщины после душа и говорят, что нашли мои ключи.
Секунда тишины.
— Ты что, пил? — чуть смущённо спросила она.
Он усмехнулся. Первый раз за весь вечер – искренне.
— Только кофе. Очень горький.
Она тоже засмеялась. Совсем тихо.
— Ладно… Увидимся завтра. Спокойной ночи, Ким-сси.
— Спокойной ночи… Хан-сси.
Звонок оборвался.
Он откинулся назад, уставившись в потолок.
На душе стало немного легче. Теплее. Реальнее.
«Она звонила. Мне. Думала обо мне. Держала мои ключи в руках. А я… о чём думал я?..»
Он закрыл глаза. И только тогда позволил себе уснуть.