«Первая зима» стала последней работой из серии полотен художника по имени Дэвид — о нем не было известно ничего, кроме места рождения, пола и года смерти, — которая впервые предстала перед публикой.
Судя по названию — «Первая зима» (The First Winter), поначалу высказывались мнения, что эта картина была написана раньше всех в серии. Однако в ходе проверки выяснилось, что «Первая зима» создана позже остальных полотен из цикла «Зима».
Композиционно картина мало чем отличалась от других частей «Зимы», уже представленных миру. Пейзаж зимнего дня за оконным стеклом.
«Четвертая зима» была сплошь заполнена сухими, иссохшими деревьями, вызывая ассоциации с безлюдной пустыней.
Во «Второй зиме» летящие легкие снежинки окрашивали небо в прохладный серый оттенок.
В «Пятой зиме» уединенная хижина, объятая мраком, рисовалась в зловеще-мрачных тонах.
В целом цикл «Зима» отличался темными, одинокими красками.
Правда, когда публика впервые увидела «Четвертую зиму», особого интереса она не вызвала. В то время хватало куда более нашумевших произведений, чтобы расточать внимание на работу безызвестного автора.
Но стоило «Четвертой зиме» уйти с молотка за неожиданно высокую цену, как к картине присмотрелись, а имя создавшего ее художника начали держать в уме.
Впрочем, интерес этот по большей части сводился к простому любопытству. Продажа полотен какого-нибудь безвестного автора по заоблачным ценам случалась нередко. В мире искусства подобные трюки, когда за счет грамотной раскрутки такой мастер в один миг превращался в звездного художника или создавался переоцененный шедевр, были делом привычным.
Однако полгода спустя…
Когда на суд публики выставили «Вторую зиму» и она ушла более чем вдвое дороже предыдущей работы, интерес перестал быть праздным.
Некоторые тут же принялись выяснять подробности о художнике по имени Дэвид. Но всё, что им удалось узнать, сводилось к тому, что Дэвид — уже покойный безвестный живописец, а серия «Зима» — его посмертное наследие.
Тем временем появилась «Пятая зима».
Одних занимало, какую сумму выручит эта работа, другие подсчитывали, кто именно наживется на превращении покойного Дэвида в звезду.
Пока за кулисами шла ожесточенная подковерная борьба, картину за огромные деньги приобрел китайский бизнесмен. Сумма вчетверо превышала стоимость «Второй зимы».
А вскоре поползли слухи, что тот самый китайский бизнесмен перепродал «Пятую зиму» частным образом за баснословные деньги — в несколько раз дороже, чем купил сам.
Слухи оказались правдой, и теперь уже никто не оспаривал колоссальную ценность «Зимней» серии Дэвида. Цены продажи и перепродажи говорили сами за себя.
Даже те критики, что поначалу презрительно заявляли, будто не понимают, из-за чего публика так носится с унылым полотном, переменили тон:
«В изображенной Дэвидом зиме есть нечто особенное. В этом произведении воплотилось одиночество и тоска человека, которого за всю жизнь так никто и не принял…»
На фоне появления еще одной звезды, не оставляющей сомнений — точнее, произведения искусства с высочайшим инвестиционным потенциалом, — люди замерли в ожидании «Первой зимы» и «Третьей зимы».
И вот под всеобщие ожидания и интерес «Первая зима»… картина, которую Дана лично продала за 150 миллионов долларов, исчезла.
Дело было не просто в факте пропажи полотна. Это могло нанести сокрушительный удар по репутации Sotheby’s и полностью подорвать доверие как нынешних, так и будущих клиентов.
Толчок!
«…Ах».
Дана судорожно пыталась собрать разбегающиеся мысли, отчаянно цепляясь за другую тему — за пропавшую картину, — но тело отреагировало само.
Из-за завязанных глаз зрительная информация практически отсутствовала. По легкой вибрации и тому, как качнулся кузов, она поняла, что машина только что свернула с обычной дороги куда-то в другое место.
— Прошу прощения. Ехал немного спешно, получилось резковато.
Пожилой джентльмен с пассажирского сиденья принес извинения.
Погруженная во тьму Дана покачала головой:
— Ничего страшного. Ехать очень удобно.
Это была не лесть. Автомобиль, в котором они сидели, ничем не отличался от бесчисленных седанов на дорогах всей Америки. И тем не менее, благодаря искусству водителя, плавность хода оставалась безупречной, несмотря на долгую дорогу.
Разумеется, из-за повязки чувство времени притупилось, и было невозможно понять, сколько прошло с момента отправления.
— Тогда я рад. Мисс Чон, мы въехали на парковку, пожалуйста, подождите минуту.
Следом за словами старика щелкнула дверная защелка и послышалось какое-то шевеление. Чужое присутствие, приглушенные звуки голосов и рокот механизмов — это всё, что удавалось уловить на слух.
Вскоре машина снова тронулась и через мгновение опять остановилась.
Лязг — и раздался звук открывающейся двери, а в приоткрывшееся у заднего сиденья окно пахнуло прохладным воздухом.
— Мисс Чон, дайте мне руку.
Разве не следовало снять повязку по прибытии на место встречи?
Подумав так, Дана тем не менее молча протянула руку.
Кончиков ее пальцев коснулась мягкая кожа перчатки. Пожилой провожатый учтиво взял ее под руку.
Вопреки опасениям, что из-за завязанных глаз передвижение станет пыткой, идти оказалось на удивление легко. Шаги направляла твердая рука, а под ногами не было никаких преград.
Цок, цок.
Судя по звонкому постукиванию ее собственных каблуков, пол был мраморным.
Они прошли уже немало шагов, однако старик не спешил объявлять о прибытии и продолжал вести ее за собой. Это значило, что они находились в частном особняке или в каком-то офисе — в любом случае, в весьма просторном и обширном помещении.
Дана старалась усмирить сердце, колотившееся от напряжения. На память пришли слова знакомой эксперта-оценщицы, которой довелось встретиться с опасным клиентом:
«У меня была назначена встреча с заказчиком, как вдруг мне на голову напялили какой-то мешок.»
Той знакомой, которую так неожиданно куда-то уволокли, довелось столкнуться с итальянской мафией. Скупавший произведения искусства для отмывания преступных капиталов мафиози привлек её в качестве оценщицы.
«Мне доводилось видеть оружие, но чтобы модифицированный АК-47 смотрел прямо мне между бровей — такое было впервые в жизни.»
Рассказ чудом уцелевшей подруги то и дело всплывал в памяти. Надеясь, что всё это лишь ее собственные страхи, Дана продолжала идти.
Сделав еще несколько шагов…
— Мисс Чон.
Проводивший ее старик выпустил ее руку.
Лишившись опоры в темноте, Дана замерла.
Скрип.
— Пройдите семь шагов вперед, после чего можете снять повязку.
Раздался звук закрывающейся двери, и голос старика растворился. Словно выполнив свою задачу, он удалился — в воздухе не осталось ни единого звука чужого присутствия.
— Постойте, минутку…!
Оставшись вслепую, растерянная Дана окликнула старика, но в ответ царила глухая тишина. Сообразив, что он окончательно ушел, Дана закусила нижнюю губу.
Ну вот, завязали глаза и бросили одну… Дедушка, вы серьезно?..
Ей до безумия хотелось сорвать эту проклятую повязку прямо сейчас. Но слова старика, сказанные перед уходом, не шли из головы. Когда Дана спросила, может ли он гарантировать ей безопасность, он ответил лишь одно:
«Прошу вас, помните об испытании Психеи.»
Это была легенда о Психее из греческой мифологии. На первый взгляд — странная аллегория, но Дана быстро догадалась, какой смысл кроется за этими словами.
Прекрасной Психее предрекли, что если она взглянет на лицо мужа, то потеряет его навсегда. Нарушив запрет, она тайком поднесла светильник к его лицу. И в наказание за это ей пришлось скитаться по всему свету и даже спуститься в подземное царство мертвых, чтобы вернуть возлюбленного.
Это было недвусмысленным предупреждением: за нарушение условий последуют суровые испытания.
Не зная, кем является Ган и чем он занимается, она не могла рисковать и нарушать правило.
Ладно, он же сказал — пройти еще семь шагов и можно снимать.
Укрепившись в решимости, Дана осторожно шагнула вперед.
Цок.
Второй шаг получился чуть быстрее прежнего.
Цок.
На третьем шаге ощущение под ногами изменилось. Появилась мягкость, словно она ступила на что-то пушистое. Дана решила, что это ковер.
Четвертый шаг — осторожный, пятый — чуть шире шаг, и едва она сделала шестой…
— Ах…!
Не доходя одного шага до конца, она потеряла равновесие. Скорее, чем она успела сообразить, что от нервного напряжения ее ноги переплелись, тело полетело вниз.
Инстинктивно зажмурившись в ожидании боли…
Хлоп!
Что-то — нечто твердое — перехватило ее на лету.
Обжигающее тепло охватило ее руку, а другая сильная волна тепла обвила талию.
Это явно была попытка защитить ее, но от неожиданности Дана рефлекторно оттолкнула спасителя. Из-за этого ее снова качнуло, и всю его помощь свело на нет: Дана с грохотом шмякнула на пол.
— Ай!
Хотя испуганный вскрик сам вырвался из горла, боли почти не было. В конце концов, приземлиться на мягкое место оказалось куда лучше, чем впечататься лицом в пол.
— Простите, то есть… спасибо.
Дана заговорила первой, даже не сняв повязку и не видя лица собеседника. Перепугавшись, она оттолкнула его, но отчетливо поняла: человек пытался уберечь ее от падения.
— Я… а, подождите…
Собираясь представиться и осознав, что сидит на полу, Дана торопливо потянулась к повязке, намереваясь встать.
Но быстрее, чем она успела дотянуться, ее щеки коснулась горячая, твердая ладонь.
От неожиданного прикосновения тело Даны пробила крупная дрожь. Ощутив эту дрожь под собственной ладонью, мужчина невозмутимо шевельнулся.
Мозолистые пальцы, принадлежавшие несомненно мужчине, медленно пересекли ее щеку и направились к уголкам глаз.
Легкая сладость, проступавшая сквозь глубокий древесный шлейф, ударила в нос. Мужской парфюм, напоминавший о тайных, истомных ночах, заставил сердце забиться испуганно и гулко.
Палец мужчины скользнул по ее щеке, очертил контур глаза и медленно, очень медленно потянул повязку вниз.
Отрезанный от света мир начал постепенно светлеть.
Моргая частыми взмахами ресниц, словно бабочка крыльями, она попыталась сфокусировать зрение, и перед ней забрезжили очертания фигуры.
А когда пелена спала окончательно…
Дана широко распахнула глаза в изумлении.