Яркое солнце слепит в глаза, заставляя проснуться. Прищурившись, Мари открыла глаза и, когда они привыкли к свету, заметила перед собой лицо какого-то парня, который пристально смотрел на неё.
У него были чёрные, слегка неопрятные волосы, глаза вроде голубые (при ярком свете не разобрать), кожа бледная, зрачки, как у кота при свете, были сужены до тонких щёлочек, значит, он либо оборотень, либо вампир.
Мари несколько раз моргнула, а он, увидев, что она не спит, легонько улыбнулся. Когда она зажмурилась и приняла более удобную позу, не желая вставать, когда её греет солнышко, он бесцеремонно ткнул её пальцем в щёку и сказал:
— Кошка! Ты кто?
Она снова посмотрела на него и ответила:
— Кот. Соседка.
— Чья? — он непонимающе наклонил голову.
— Твоя.
— А-а-а, — протянул он, возвращая голову в нормальное положение.
Незнакомец поднялся с корточек и сел на её кровать, не закрывая ей солнце, и тоже поднял лицо к лучам и закрыл глаза в полном удовлетворении.
Находились они в таком положении полчаса, пока Марионела всё-таки не встала с кровати, потягиваясь. Она начала заправлять постель, а незнакомец, заметив это, встал на ноги, продолжая греть лицо под солнцем. Когда Мари закончила, он лёг на её кровать, не спрашивая разрешения, а она и не была против.
Достав из пространственного мешка мыльно-рыльные принадлежности, она пошла умываться, а когда вышла, на ходу заплетая свои длинные волосы в косу, услышала стук в дверь и пошла открывать.
На пороге оказалась девушка зверочеловек-олень.
Стоишь и будто застываешь на миг — перед тобой не просто девушка, а будто лесная легенда, сошедшая со страниц сказки. В ней столько грации, что даже неподвижность кажется движением — будто она вот-вот сорвётся с места пружинистой походкой. Осанка уверенная, независимая, будто ей и дела нет до чужих взглядов, но при этом взгляд будто всё замечает.
Кожа тёмная, глубокого оттенка — как тёмный шоколад или кора дерева в густой тени, гладкая и будто чуть бархатистая. Светло-зелёные волосы, слегка вьющиеся, собраны кое-как, но эта небрежность только подчёркивает её естественность: несколько прядей упрямо выбиваются и мягко ложатся у лица.
Черты тонкие, выразительные: высокие скулы, прямой нос, брови, будто очерченные твёрдой рукой. А глаза… янтарные, золотисто-карие, острые, пронзительные — смотрят так, будто видят тебя насквозь. И на лице эта едва уловимая ирония: бровь чуть приподнята, уголки губ будто хотят усмехнуться, но сдерживаются.
Над головой — оленьи ушки, чуткие, живые: чуть подрагивают, будто ловят каждый звук. Рядом с ними — небольшие рожки, тёмно-коричневые, матовые, изящно изогнутые. Стройная, гибкая, с длинными руками и ногами, в ней чувствуется сила — лёгкие мускулы не кричат о себе, но выдают, что она не из тех, кто сдаётся.
Одета просто, но со вкусом: тёмный топ, кожаные брюки, ботинки, будто созданные для долгих дорог. Плащ с капюшоном добавляет ей загадочности. На шее — серебряный кулон в форме рогов, на запястье — браслет с кристаллом. На левой руке тонкий шрам — полумесяц, как молчаливое напоминание о чём-то важном.
А ещё от неё веет чем-то свежим, лесным — запахом хвои и морозного воздуха, будто она только что вышла из зимнего леса. И от этого сочетания грации, силы и лесной тайны становится немного не по себе — и в то же время невозможно отвести взгляд.
Девушки несколько секунд просто рассматривали друг друга.
Первой голос подала олениха.
— Я думала, они пошутили, а тебя и правда поселили с этим психом... — бесцеремонно сказала девушка, не собираясь здороваться, и весело продолжила: — Я Рин, буду твоим гидом на сегодня! Я учусь на факультете анимагов! А ты?
— На стихийном, — ответила Мари, перевязав конец косы белой лентой и откинув её назад.
— Отлично! Ну ты давай собирайся по-быстрому и пошли, а то ты небось голодная! — когда дверь прикрылась, Рин крикнула: — Только быстрее давай!
Через десять минут девушки уже шли по тротуарам академии в сторону столовой.
Олениха всё говорила и говорила про историю академии, учеников, учителей и всё на свете.
— Слушай, ты ещё столько всего не знаешь про нашу академию! Её основали почти четыреста лет назад, когда маги решили, что учиться в одиночку — это путь к катастрофам. Первый ректор, Арден Вэлмор, вообще легендой был: говорят, он одним заклинанием усмирил бурю над городом и потом ещё три дня спал без просыпу. С тех пор у нас традиция: в день основания ставят пирог с грозовым мёдом — вроде как в честь той бури.
А история тут такая, что хоть книгу пиши. Академия трижды горела, и каждый раз её отстраивали заново, но специально оставляли обгоревшие камни у главного входа — чтобы помнили, что магия не только спасает, но и сжигает. Сейчас эти камни светятся по ночам, если рядом кто-то сильно волнуется. Студенты шепчутся, что это духи прежних учеников следят, чтобы никто не халтурил на экзаменах.
Из знаменитых выпускников… Ну, во-первых, Лира Тальвин — та самая, что придумала способ запечатывать теневые разломы. Она училась на факультете рунной магии и вечно сидела в подвале, где хранятся старые свитки. Говорят, она там чуть не осталась жить. Ещё был Ксен Мортвейн — он потом стал советником короля, а в академии славился тем, что мог украсть любую книгу из закрытого хранилища и вернуть её на место так, что библиотекарь даже не замечал.
Сплетни тут, конечно, ходят рекой. Вот, например, все шепчутся про профессора Эридана: будто он каждую ночь спускается в нижние галереи и разговаривает с портретами прежних ректоров. А ещё говорят, что в библиотеке есть книга, которая сама выбирает, кому её открыть. Если ты ей не нравишься, она просто захлопывается прямо у тебя перед носом.
И ещё одна штука: на пятом этаже есть коридор, который ведёт то ли в никуда, то ли в прошлое. Старосты строго-настрого запрещают туда ходить, но каждый год кто-нибудь да сбегает проверить. В прошлом семестре трое второкурсников пропали на три часа, а вернулись с седыми прядями и клятвенно уверяли, что видели самих себя, только старше лет на десять. Никто им, конечно, не поверил, но с тех пор по этому коридору стараются ходить только толпой.
Ну и вообще, тут столько мелких традиций, что голова кругом. Например, если ты первый раз правильно отвечаешь на семинаре, тебе дарят маленький амулет-камешек, который должен приносить удачу на зачётах. У меня их уже пять, и я их все ношу в кармане — на всякий случай. А если провалишь первый экзамен, то на следующий день все будут смотреть на тебя с таким сочувствием, будто ты мир чуть не разрушил. Но это быстро проходит — тут все быстро привыкают, что ошибаться нормально, главное — не сдаваться. — и тд и тп.
Марионела перестала её слушать уже на первых пяти минутах и снова навострила ушки только когда она начала рассказывать, в каких зданиях что находится, а под конец они дошли до столовой и направились к шведскому столу, и снова началась бессмысленная болтовня, в которую Мари не вслушивалась.
Их подносы разительно отличались, если у Рин поднос был заполнен разными блюдами, а она потом пошла ещё и за вторым, то Мари довольствовалась манной кашей с ложечкой мёда и кружкой ягодного чая с тем же мёдом.
Зверолюдке этого показалось просто неимоверно мало, о чём она и уведомила свою собеседницу:
— Что это такое?! Почему так мало?! Хоть блинчик ещё возьми, тебя же так ветром сдувать начнёт! — а увидев, что та не отреагировала, разозлилась. — Или ты себя голодом моришь ради фигуры?! Поспешу тебя огорчить, что нездоровая худоба уже давно не в моде!
На что Мари лишь так же спокойно ответила:
— Нет, я просто не голодна.
— Что? — удивлённо переспросила Рин, не сразу уловив смысл сказанного.
— Я не голодна, спасибо.
— Ну... Ладно... Не за что, — как-то быстро смирилась олениха и села за стол, проследив, чтобы её подопечная села напротив.
Рин быстро пришла в себя и в перерывах между жеванием опять что-то говорила уже про здоровое питание. Мари по привычке кушала тихо и по всем правилам этикета. Чтобы не выглядеть неумёхой в прошлой академии, она самостоятельно изучила дворянский этикет и теперь знает даже то, что не знает учитель этикета у принцессы.
Закончив завтракать, Рин попрощалась и ушла, а Мари как раз допивала чай, когда к её столу подошёл Кайл.
— Здравствуйте, мисс, — обаятельно улыбнулся он и, не услышав ответное приветствие, зло сощурился и не заметил её вежливого наклона головы.
Кайл стоял совсем близко: коренастый, мускулистый, будто собранный из резких линий и твёрдой уверенности. Короткие серебряные волосы со стальным отливом, а на макушке — тот самый упрямый вихор, будто специально бросающий вызов любой попытке навести порядок. Лицо в россыпи веснушек, и на этом лице сейчас сменялись эмоции быстрее, чем капли стекали по стенке чашки: только что он улыбался, а теперь в ярко‑зелёных глазах мелькнула досада, взгляд стал колючим, прищуренным.
Широкий лоб, выступающие скулы, крепкий подбородок и нос с едва заметной горбинкой придавали ему вид человека, который не привык отступать. А полные губы, ещё секунду назад растянутые в улыбке, теперь были сжаты, будто он сдерживал колкое слово.
На нём была привычная для него простая одежда: льняная рубашка с закатанными рукавами, кожаные нарукавники, плотные брюки и крепкие ботинки — всё будто создано для дела, а не для красоты. На запястье поблескивал ремешок с амулетом‑молотом, и даже эта деталь казалась не украшением, а частью его натуры — чем-то, без чего он просто не был бы собой.
Он переминался с ноги на ногу, будто земля под ним была слишком тихой, слишком спокойной, и ему хотелось её встряхнуть. Движения быстрые, порывистые: рука то взлетала, будто собираясь что-то объяснить, то опускалась, будто он сам себя одёргивал. И от всей этой энергии, от этого нетерпеливого, живого напора в воздухе будто становилось теснее — и в то же время надёжнее, словно рядом стоял человек, который любую бурю встретит лицом к лицу.
— Тут свободно?
— Да, — негромко ответила она, что почему-то ещё больше его разозлило, но вида он не подал, лишь скрестил сильные руки на груди и откинулся на спинку дивана.
— Ты же новенькая? Из первой академии перевелась? Обидно, наверное, из столицы в такое захолустье, — он явно был настроен не приветливо, но Мари была плоха в понимании эмоций, поэтому у неё по нему складывался портрет вежливого парня, который беспокоился о новой ученице.
— Да, — снова коротко ответила она, встала из-за стола, легонько поклонившись на прощание, чего Кайл опять благополучно не увидел или просто не хотел увидеть, и оставила его без объяснений, на что это был ответ.
Когда она вышла из столовой, он раздражённо ударил кулаком по столу. К нему подсел Тобиас.
— Ну что? Какая она? — начал он расспросы.
— Обычная девка из высшей аристократии! Высокомерная до недр мира, а меня даже за человека не посчитала!
— С чего ты взял? — нахмурился Тобиас.
— Не поздоровалась, не попрощалась, а отвечала так, будто у неё буквы платные!
— Ты уверен? Может, она просто скромная... — не унимался нарушитель спокойствия вокруг Кайла.
— Уверен! Прекращая смотреть на всех сквозь розовые очки, Тобиас! — прирыкнул на друга Кайл.
▫✥▫
В это время Мари шла к декану своего факультета, чтобы оповестить его о своём приезде и попросить расписание занятий.
Со слов Рин девушка уже знала что он лич, то есть возрождённый эльф и великолепный маг огня — его заклинания не просто разрушительны, они красивы и отточены, как произведение искусства, а многие ученицы «откровенно сохнут по нему».
Подойдя к нужному кабинету она слегка постучала зная что у эльфов чувствительные уши и он уже давно узнал о её приближении.
— Войдите, — прозвучал приятный бархатный голос из-за двери.