Двое переговаривались вполголоса, и долговязый снова спросил:
─ Так, может, подкинем угольков, заставим его снова выплеснуть ауру, разрушим взаимодополняющую гармонию артефактов и прервем резонанс между ними и каменным постаментом?
Крупный мужчина покачал головой:
─ Не нужно, просто жди. Поспешишь – людей насмешишь, не спугни добычу, не порви великое дело господина.
─ …Когда его дух окончательно рухнет, сила сокрытия сама собой ослабнет, резонанс между артефактами и постаментом тоже окончательно разладится, и они больше не смогут действовать вслаженно. Вот тогда и ударим – наверняка.
Договорив, оба силуэта постепенно растворились в ливне, словно их здесь никогда и не было.
А Лин Сяое у входа в пещеру ничего об этом не знал. Он всё еще отчаянно сдерживал слёзы, прижимая руку к ноющему даньтяню, глядел на разоренное горным потоком пастбище и бормотал себе под нос:
─ Я не сломлюсь, я не сломлюсь, я должен стать сильнее и отомстить.
Он даже не подозревал, что три артефакта внутри его даньтяня продолжают безмолвно взаимодействовать: тускло-серое сияние серебристого мешка неизменно окутывало белоснежную стрелу и бледно-нефритовый подвесок, мягкий свет которого смягчал последствия обратного удара, а стрела чутко улавливала внешнюю опасность. Рядом по-прежнему источал мягкое сияние бараньего жира нефритовый постамент, а его древние узоры едва заметно мерцали, поддерживая хрупкий резонанс с артефактами и тихо охраняя юношу.
Это было безмолвное покровительство, дарованное ему совместными усилиями артефактов и постамента.
В этот самый момент три сокровища в даньтяне внезапно слегка задрожали, и та свирепая энергия обратного удара неожиданно немного утихла.
Это не было случайностью – таков был результат взаимодополняющего действия трех артефактов и вспомогательного резонанса нефритового постамента:
Бледно-нефритовый подвесок отвечал за защиту хозяина – обладая чистой текстурой и источая тепло, он целенаправленно смягчал последствия отдаты и подпитывал даньтянь;
Серебристый мешок одновременно поддерживал сокрытие и помогал подвеску стабилизировать ауру;
Белоснежная стрела умерила свой свирепый нрав: вырезанный на древке орлиный узор постепенно блекл, и она больше не металась по меридианам;
А постамент с помощью резонанса древних узоров тихонько направлял вышедшую из-под контроля силу, помогая подвеску справляться с отдачей и одновременно укрепляя маскировочный барьер серебристого мешка.
Шепот в ушах тоже стал чуть отчетливее – это уже не были обрывочные звуки, и теперь смутно угадывались слова:
«Содействие… сокрытие… резонанс…»
Несколько отчетливых и слитных слов, идеально синхронизированных с дрожью трех артефактов и сиянием древних узоров на постаменте.
Это было и наставлением, и безмолвным напоминанием со стороны артефактов и камня: только постигнув искусство взаимодействия всех трех начал, только овладев путем резонанса между сокровищами и постаментом, можно по-настоящему обуздать эту мощь, заставить силу сокрытия серебристого мешка и усиливающий эффект постамента раскрыться на полную и не дать завистникам завладеть ими.
Лин Сяое замер, его глаза слегка блеснули. Он посмотрел в сторону даньтяня, потом перевел взгляд на стоявший рядом постамент и взволнованно спросил:
─ Содействие? Сокрытие? Резонанс?
─ …Вы хотите сказать, что вы трое должны действовать сообща, да еще и резонировать с этим камнем, чтобы защитить меня?
─ …И что сокрытие серебристого мешка нужно для того, чтобы прятаться от тех людей снаружи?
Его обуревали сомнения, но губы продолжали шептать:
─ Что это вообще такое – игра воображения или вы и впрямь со мной говорите?
─ …А эта родословная – что за напасть?
─ …Связано ли это с тем, что я не могу постигать земные техники?
─ …И как это перекликается с вашим способом взаимодействия и путем резонанса с постаментом?
Он снова посмотрел на постамент и воочию убедился, что древние узоры действительно излучают едва заметное сияние, вступая в мощный отклик с тремя артефактами в даньтяне и шепотом в ушах. Поверхность камня даже покрылась тонким слоем тускло-серого барьера, единого по природе с серебристым мешком: слившись с маскировочной аурой сокровищ, он еще надежнее скрыл происходящее в пещере. После этого постамент обратился в полоску света и скрылся внутри серебристого мешка.
Это и было самым наглядным проявлением резонанса между артефактами и камнем.
─ Вот оно что, вы и вправду меня направляете и защищаете все вместе, опираясь на слаженность и резонанс с камнем!
В его голосе сквозили изумление и нетерпение: ─ Только можете вы объяснять яснее?
─ …Я ведь ничего не понимаю: как мне взаимодействовать с вами, как входить в резонанс с камнем и как правильно использовать силу сокрытия серебристого мешка?
Очевидно, этот шепот был совместным указанием духовной воли артефактов и ауры постамента, а тихо затихающая отдача и неизменный маскировочный барьер служили лучшим доказательством того, что артефакты и камень объединили усилия ради его защиты. Просто раньше он был слишком взвинчен и охвачен горем, чтобы заметить эти детали.
Пока он предавался сомнениям, из глубин пещеры за его спиной внезапно послышались слабые шаги, сопровождаемые робким окликом:
─ Братец Лин Сяое… братец Лин Сяое, ты здесь?
─ …Я А Чэнь, я так долго тебя искала!
Лин Сяое резко обернулся и увидел малышку А Чэнь: промокшую насквозь, с испачканным грязью и травой лицом, в забрызганных грязной водой штанинах. Она крепко сжимала в руке ту самую наполовину сломанную щепку от деревянной стрелы и пробиралась к нему от входа в пещеру, то и дело оступаясь. Её хрупкое тельце покачивалось возле скользких каменных стен, грозя в любой момент рухнуть.
─ Братец Лин Сяое, ты в порядке?
─ …Я сначала искала тебя у загона для овец, но нигде не нашла, а потом вспомнила, что ты говорил про пещеру в западном логу, вот и решила проверить.
А Чэнь бежала и тихо звала его, а в её голосе слышались слезы и тревога.
А Чэнь прибежала от овечьего загона на восточном склоне. Прячась за старой березой, она видела, как паводок затапливает загон, и испугалась за Лин Сяое, после чего обошла кругом по горной тропе на западном склоне и, рискуя погибнуть в бушующем потоке, наощупь отыскала эту пещеру.
Она часто ходила пасти скот вместе с Лин Сяое и давно слышала от него, что в западном логу есть укромная пещера, хоть ей и не доводилось бывать здесь раньше.
А Чэнь была круглой сиротой с пастбища Циньфэн, на пять лет младше Лин Сяое. Её родители рано умерли, и она зарабатывала на жизнь тем, что собирала овечий навоз в обмен на плошку еды, неизменно волочась хвостом за Лин Сяое, который порой делился с ней половиной сухой лепешки.
Никто и предположить не мог, что этот малышка, которая в обычное время боялась повысить голос, отважится искать его повсюду посреди разбушевавшейся стихии.
─ Ты чего пришла?
─ …В такой ливень, жить надоело?
Сердце Лин Сяое сжалось. Забыв о боли в даньтяне, он быстро шагнул вперед, притянул А Чэнь за спину и закрыл её собой от дождя. В его голосе звучал упрек, но еще больше в нем было тревоги:
─ Буря такая сильная, куда ты вылезла, глупышка? А если бы тебя унесло водой, что бы я делал?
Никто в этой жизни еще не беспокоился о нем по-настоящему. Появление А Чэнь пробилось слабым лучиком света в его мрачное сердце.
Он протянул руку, смахнув с лица девочки грязь и дождевые капли, и его голос неожиданно смягчился:
─ Больше смей так не глупить. Что бы ни случилось, сначала береги себя, поняла?
А Чэнь подняла личико. Еще покрасневшие глаза и слезинки на щеках, но она упрямо помотала головой, протянула Лин Сяое обломок деревянной стрелы и тихо произнесла:
─ Братец Лин Сяое, я искала тебя так долго…
─ …Я знала, что это твоя стрела, и подняла её.
─ …Я боялась, что её унесет потоком, и всё время сжимала в кулаке.
Она шмыгнула носом, и в её голосе прорезались вина и обида:
─ А еще… твои овцы… твоих овец унесло водой, я видела.
─ …Я хотела помочь им выбраться, но я такая слабая, у меня не хватило сил удержать их…
─ …И тебя я нигде не могла найти, мне было так страшно…
Тут слёзы снова брызнули из её глаз: ─ Я боялась, что тебя тоже унесет водой, ведь ты у меня единственный родной человек…
Глядя на виноватое и обиженное личико А Чэнь, Лин Сяое почувствовал, будто его сердце пронзила игла – до того стало больно.
Он опустился на колени, мягко погладил А Чэнь по голове, выдавил на почерневшем лице кривую улыбку, и голос его зазвучал еще мягче:
─ Ты не виновата, А Чэнь, правда не виновата.
Он стер с её щек слёзы и продолжил:
─ Это братец никуда не годится, раз не смог уберечь собственных овец и заставил тебя ради меня подвергать себя опасности. Это братец перед тобой виноват.
Говоря это, он украдкой смахнул слезу у себя в уголке глаза, прижал девочку еще крепче и произнес с непоколебимой твердостью:
─ Не бойся, братец не пропадет, братец защитит тебя. Больше я никому не позволю тебя обижать и заставлять переживать.
Сейчас у него не было ничего, но он не мог позволить себе потерять этого единственного дорогого ему человечка.
Боль в даньтяне не утихала, шепот в ушах оставался невнятным, где-то в темноте продолжали рыскать охотники за кровью, пастбище лежало в руинах, а единственный источник пропитания был потерян.
Но глядя на сидевшую рядом А Чэнь и зажатый в ладони обломок дерева, Лин Сяое снова почувствовал прилив прежнего упрямства.
Сжав зубы и крепко переплетя пальцы с рукой А Чэнь, он твердо пообещал:
─ А Чэнь, не бойся. Пока братец жив, он обязательно станет сильным.
Он выдержал паузу, и его взгляд ожесточился, когда он дал себе молчаливую клятву:
─ Как бы трудно ни было совладать с этими артефактами, какие бы секреты ни скрывались за ними и кто бы ни стоял за спиной у этих чужаков, братец всё выяснит и станет сильным.
─ …Я не просто защищу тебя, я узнаю правду о наводнении и заставлю тех, кто смеялся надо мной и измывался надо мы, заплатить по счетам!
Сжав руку девочки еще крепче, он передал ей тепло своих пальцев и одновременно подбодрил себя:
─ С этого дня нас больше никто не посмеет обидеть. Больше мы никогда не позволим отнять то, что нам дорого.