Сентябрь. 2090 год.
В небольшом городке N, в сотый год празднования абсолютного мира между странами, все граждане собрались на парад: пели и плясали. В этот особенно солнечный день между зданиями, в закоулке, выделялась почти непроглядная тень, лишь намекающая двумя силуэтами на её крохотное «население». Два ребёнка — мальчик и его младшая сестра. Их скромные одеяния то и дело пропускали холод.
Морос выделялся своими ресницами рыжих оттенков, несмотря на длинные, немного сальные тёмно-фиолетовые волосы и смуглую кожу. А Алетейя наоборот, всегда радовала своей белоснежной макушкой и личиком. Цвета глаз обоих ребят напоминали драгоценный рубин.
— Сегодня особенный день, Тейя. Это наш шанс. Надо набрать как можно больше еды, — сказал Морос.
— Раз так, брат, можно сегодня мне съесть больше обычного? — спросила девочка.
— Конечно, Тей. Я думаю, через несколько часов, в обед, можно будет приступить. Как обычно: ты притворяешься потерявшейся, а я тем временем стаскиваю всё, что есть на прилавках.
— Но мне уже одиннадцать… думаешь, они снова купятся?
— Да всё в порядке, Тей. Им плевать на нас, эти люди не запоминают лица. Сегодня мы поедим вдоволь, да ещё и про запас соберём. С этого дня начинается наша белая полоса. Вот увидишь.
Сестра кивнула. Усталость взяла своё, и она заснула, лёжа на потрёпанной горстке одежды всякой степени затасканности, возле костра, который они с братом ранее зажгли в бочке.
Наступил полдень. Теперь маршировавшие танцоры и певцы вместе с остальными гражданами бродили по торговым лавкам ярко-красных, зеленых и синих цветов в полоску. Продавцы будто соревновались между собой, кто громче крикнет: «Сладости!», «Молочные и кисломолочные продукты!», — вместе с их горячо любимым словом — «натуральные».
Среди детей пряталась Алетейя.
— Мамочка! Мамочка, где ты?! — закричала она.
В эту секунду девочке было отдано всё внимание людей поблизости, в том числе и у прилавков.
Пока продавцы отвлеклись, Морос быстро сгребал товар в мешок. Руки мальчика имели множество синяков, мозолей и разного рода неровностей. А ногти он уже и не помнил, когда видел прозрачными.
Вскоре, когда Алетейя явно стала переигрывать, даже истерить, лица людей начали меняться — с жалости на непонимание и даже страх, — не может так вести себя подросток, потерявший свою мать в толпе.
В этот момент небо начало покрываться синевой. Первая тяжёлая капля упала. Затем ещё одна.
А после на крышу прилавка ударило что-то более весомое. Град. Самый сильный, который вообще можно представить.
— Эй, мальчишка! — раздался голос.
Морос замер.
Теперь толпа поделилась на две группы: одни метались в поисках укрытия, другие смотрели на него — на мальчика с мешком, наполненным украденной едой.
Он ринулся бежать, пытаясь разглядеть среди людей сестру, но чья-то рука остановила Мороса. Мужчина среднего роста с густыми усами схватил его.
— Возвращай, что украл, — сказал он.
Охваченный адреналином, Морос ударил мужчину, вырываясь.
Тот потерял равновесие и упал.
Морос хотел было бежать дальше. «Поверну за угол, там он меня не догонит», — мелькнуло в голове, — «Сраный мужик! Кажется я разбил бутылки с молоком». Что-то вспыхнуло в разуме мальчика, и он остановился.
Затем он медленно пошёл к усачу, а тот будто одновременно находился на расстоянии вытянутой руки и так далеко, что Морос не дошёл бы и за день.
Вокруг больше не осталось людей, которые могли бы осудить мальчика. Все либо спрятались от града в зданиях, либо уже добегали до укрытий. Туман медленно заполнял весь воздух.
Всех волновал град.
Иронично, что лишь Морос, одетый хуже всех, в этот момент ничего не чувствовал — наверное, из-за адреналина.
Мальчик снова схватил свой мешок, внутри которого звенели разбитые бутылки, и начал бить мужчину — сначала нерешительно, затем всё яростнее.
Тело перестало сопротивляться. Морос замер. Его дыхание было рваным. Мужчина больше не двигался, его лицо застыло в выражении внезапного ужаса. Мальчик стоял над ним ещё несколько секунд, но тот не поднялся.
В то же время из переулка доносились крики. Трое подростков избивали девочку — Алетейю.
Град закончился только вечером, когда Морос уже с пустыми руками брёл по улицам без сил, воды и еды. Он остановился возле белого каменного здания, выполненного в строгом стиле. Всё в нём говорило о древнем происхождении и глубокой философии за дверьми. Звук колоколов доносился оттуда. Детский хор очаровал мальчика.
Дверь церкви распахнулась.
На всепоглощающую темень улицы, где стоял Морос, упал яркий свет. Он пытался рассмотреть силуэт в открытых дверях, пока рука оттуда тянулась к нему.
— Как тебя зовут? — спросил мужчина.
— Морос, — ответил мальчик.
— Я Геральт, но дети зовут меня «Отец».
За мужчиной показались дети.
— Ты потерялся? Где твои родители? — Геральт продолжил.
Морос нахмурился.
— Нет у меня их.
Тишина.
— Я ищу сестру… она младше меня на два года. У неё светлые волосы… — в следующую секунду Морос потерял сознание.
Очнулся он под пледом. Рядом три мальчика сидели и внимательно слушали четвёртого — Кая, который рассказывал про больших роботов.
— Пацаны, я реально их видел, без вранья. Они огромные, ростом с дом, и…
— Нам же нельзя уходить далеко от дома, — перебил его один из мальчиков.
— Ну да… нельзя… но я ненадолго ходил. Э… за водой просто… — продолжил Кай.
— Иди нахрен, Джей. Один ты постоянно жалуешься батюшке на наши «разведки», — проворчал уже другой, с большими бровями.
Морос приподнялся.
— Разве вы все здесь не служите Богу? Вам, типа… можно ругаться? — спросил он.
Все дети повернулись к нему.
— О! Проснулся! — сказал Кай.
— Где моя сестра? — мгновенно спросил Морос.
— Батюшка пошёл за ней, — ответил Джей, пытаясь отбиться от назойливых братьев.
— Что с вами? Что вы делаете?
— Да он нам обещал, что не будет ябедничать, а по итогу рассказал Отцу, что я выходил из храма без спросу!
Раздался гром.
Незадолго после того, как закончился град и Морос потерял сознание, началась беспощадная гроза. По новостям на пузатых телевизорах во всяком магазине техники можно было услышать призывы оставаться дома. Деревья так и стремились вырваться с корнями из своих земных оков и взлететь в воздух. Целый десяток разрядов тянулся к высоким домам, и минуя громоотводы, поджигал их. Пилоты самолётов, высоко пролетавших над городом, были вынуждены сообщить экипажу трагичную новость. Целые районы с их жителями страдали от пожаров. Некоторые, сбежавшие от пожара и оставшиеся на улице, — замерзали от резкого похолодания, которое пришло вместе с дождём и грозой.
В церкви царил покой. От батарей исходил горячий, но приятный воздух, на тумбочках стояли кружки с только что сделанным какао. Немногочисленные фотографии и картины украшали стены с немного порванными обоями молочно-зелёных оттенков. Почти на всех окнах, кроме комнаты батюшки, стояли решётки. Здешние ковры имели уникальные сюжеты, не говоря уже о настенных карикатурах, стремящихся повторить узнаваемые образы. Пол скрипел, а стены гудели, но даже так устрашающего воя ветра здесь было почти не услышать.
Снова гром.
Морос встал с кровати, голод и слабость подкашивали его. Мальчик вышел из приглушенно-изумрудной комнаты в узкий бетонный коридор. Он был наполнен комодами и шкафчиками из разных пород деревьев. На одном таком стояла старинная керамическая ваза, имеющая серые и голубые оттенки в полоску, с очень выразительным маком. Морос схватил цветок и преподнес к лицу. Вмиг, мальчик, быстро осматривая всё, бесшумно проверил всю мебель на наличие драгоценностей, а когда не нашел, со скрипом сел на скамейку рядом. Словно переключал каналы на телевидении, он пересматривал сцену за сценой из сегодняшнего дня с лицом, таким, которым обычно владеют люди перед своим погребением. Где-то в конце коридора горела потухшая лампа, свет её лучей едва доставал до мальчика. Морос засмеялся. Это напомнило ему о сестре. Он вновь приблизил цветок к своему лицу. Мак таинственным образом давал ему вспоминать выбранные фрагменты: цвет глаз его сестры, торговые прилавки, одежду маршировавших людей, конфеты, которые он ел накануне, те яркие эмоции, которые он проживал вместе с Теей.
После всех своих рассуждений Морос улыбнулся, — «Мак — единственный цветок в этой чудесной вазе».
Секундой позже цветок был съеден до самого своего корня.
Дверь распахнулась. С улицы вошёл насквозь промокший крестный Отец, держа на руках Алетейю. Девочка дрожала. Её руки сейчас были белее луны, скрывавшейся под полотном шторма.
Все мальчики с любопытством рассматривали её — с тем самым наивным вниманием, с каким котята или щенята впервые видят снег.
Морос вскочил и в ту же секунду оказался рядом, закрывая сестру от лишних взглядов.
Отец посадил девочку на непостеленную кровать и представил своих мальчишек:
— Вон тот, светленький, с зелёными глазами — Зейн.
— Этот, коротко подстриженный, — Кай.
— С кудрями — Джей.
— С густыми бровями — Коул.
— А самый высокий — Ллойд.
После этого Отец ушёл переодеваться.
Некоторое время в комнате царила тишина, лишь звук капель и гром за окном нарушали её.
Коул и Зейн слонялись в коридоре из серого бетона и потрескавшихся кирпичей, который соединял большую общую спальню ребят с туалетом и умывальной. Кай и Джей сидели в самом дальнем углу на кровати, и изредка поглядывая в сторону Мороса и Алетейи, что-то тихо обсуждали, прерываясь на детские драки.
— Твои раны… — спросил Морос.
— Это были какие-то парни… я не знаю… Они увели меня почти сразу, как начался град… — тихо ответила Тейя.
На её руках и одежде остались следы побоев. Морос начал метаться из стороны в сторону, будто сражаясь с воздухом.
— Где они? Я им ноги переломаю! Скажи — во что они были одеты? Где это было?
— Они давно убежали… я не помню… всё было слишком быстро… Я закрыла глаза, и боль ушла… всё не так уж и страшно… Я же цела…
Брат не дал ей договорить.
— Так я не ради тебя собирался, — Морос улыбнулся. За скалящимися зубами скрывалась маленькая насмешка над наивностью девочки.
— Я просто хотел кого-нибудь избить. Это… просто ещё один повод.
В комнату вошёл священник.
— Ложитесь спать, ребята. Завтра рано вставать. Не забудьте помолиться перед сном и поблагодарить Бога за сегодняшний день.
Он посмотрел на Мороса и Алетейю.
— А вы, ребятишки, пойдёмте. Накормлю вас, мои дорогие гости.
Эти слова мгновенно согрели их.
Среди множеств каменных коридоров болотных оттенков, в небольшой комнате раздался щелчок, затем, после недолгих мерцаний, зажёгся свет.
— Алетейя сказала, что у вас нет дома, а ещё вы не ходите в школу. Это не дело. Я готов принять вас к себе в воскресную школу и поселить вас здесь, с ребятами, — немного по-хрипывая произнёс священник. Он начал что-то напевать себе тихонько.
Брат и сестра сели за тяжёлый дубовый стол, накрытый роскошной красной тканью, у окна с решёткой, с атласными занавесками, пока батюшка что-то готовил. Стены на кухне под ликом света окрасились в янтарно-золотые краски. Тейя нервно перебирала пальцами, когда ей стало холодно от напольной плитки, она начала немного качать ногами. Девочка то поглядывала на милого старенького священника, пока тот разогревал что-то, потом резал, как фея из сказки про Питера Пена, что-то сыпал, то старательно цеплялась за малейшие фигуры сломанных деревьев в окне.
— На улице шторм с грозой… — со вздохом сказал Морос.
— Да… — как-то неловко ответила сестра.
— Послушай, Тейя… — Морос хотел что-то сказать, но девочка перебила его. Её потускневшие глаза вмиг приобрели коралловый отлив.
— Морос, ведь ты был прав. Мы сегодня правда здорово поедим… и дальше будем много есть! И жить теперь будем под крышей! — Девочка улыбалась, заражая своим румянцем брата.
— Вот она — наша светлая полоса. Ты с самого начала был прав во всём. Я рада.
Кажется, Морос хотел что-то сказать, но две тарелки, наполненные самым аппетитным рагу в их жизни, остановили его.
Это был сотый год празднования перемирия всех стран.
В этот беспорядочный, ужасающий вечер, унесший множество жизней и изменивший мир, неподалёку от главной площади города N искрил теплом самый лучезарный уголок, лишь намекающий двумя силуэтами на своё крохотное «население».
Два ребёнка виднелись в окне церкви — девочка и её старший брат.