Подруги сели за стол
и начали праздник. Сначала их беседа была немного неловкой, но она начала
набирать обороты и вот уже они смеются, рассказывая забавные истории. К вину
парочка даже не прикасалась, не зная стоит ли пьянствовать в середине недели.
Но вот их сомнения длились не долго, так как в какой-то момент Аннет схватила
бутылку и разлила по чайным чашкам красную жидкость. Кайена испугалась столь
резкого поведения Кэт, но решила просто поддаться настроению.
- Кстати, а где ты взяла это платье?
Выглядит дорогим.
- Помнишь тот магазин с масками, в
который ты меня затащила? Там ещё и платья продают. Мне оно понравилось, вот и
купила.
Стойкость к алкоголю у обеих была весьма
низкая, если вообще была. Подруги чествовали себя пьяными уже после второй
чашки и их беседа очень естественным образом стала напоминать монологи.
- Кэтрин, знаешь? А это мой первый
подарок. Не вру. Всем было всё равно и мне просто говорили сколько мне лет…
Дааа. Я действительно виновата? Что бледная как… как…
- Вампир?
Услышав подсказку Кайена аж подпрыгнула
на стуле. Её лицо выражало обиду и гнев. В свою очередь, даже находясь в
нетрезвом состоянии, Аннет поняла, что оговорилась.
- Извини.
- Прощаю… Но не смей меня так называть! –
Девушка встала, выкрикнув свою реплику и упала на пол, после чего с трудом села
назад. – Я – человек! Хоть и красноглазая…
- Да…
- Кстати, а сколько тебе лет? Ты не
знаешь своего дня рождения, но хоть это помнишь?
- Тридцать четыре. Я точно родилась в
1953. А вот кто и где не знаю…
После этого подруги выпили уже четвёртую
чашку вина и продолжили беседу уже менее активно, но заинтересованно.
- Тогда, у тебя есть семья? У меня вот
есть, хотя им я не особо то и нужна.
- Семья? – Аннет задумалась и стала
потирать виски стараясь отогнать дурноту. – Семья у меня есть, но меня у неё
нет
- Что? Ты потерялась?
- Скорее ушла. Знаешь, наша страна хоть
и лидер в мире, но внутри у неё полно гноя. Кто-то не может быть с теми, кого
любит, а кому-то приходиться жить на улице.
- Знаю. Тогда, твоя семья не хочет с
тобой видеться?
- На её месте я бы не хотела видеть
такую женщину, которая просто взяла и сбежала. – Аннет горько засмеялась и откинулась
на спинку своего стула. Вино затуманила её разум и освободила на мгновения
слова, которые копились в её сердце. – Там, где я жила, если ты лучший, то
должен быть с лучшими. Глава очень любил принципы евгеники. Потому я должна
была быть с лучшим.
- Тебя выдали замуж по расчёту? – Кайена
уже лежала на столе и смотрела слезящимися глазами в чёрные глаза подруги.
- Скорее загнали в комнату и приказали
сделать наследника. – Кэтрин замолчала, вспоминая самый неприятный момент в
своей жизни. Её губы скривились в отвращении, но она продолжила. – Этот «лучший»
умер через два года, на одном из заданий.
- Он был солдатом?
- Скорее наёмником. – Во взгляде «Бледнолицей» промелькнула
грусть, но после она сменилась безразличием. – А её забрали у нас почти сразу
после рождения. Это были муки, самые настоящие, но я их вытерпела. Однако я
только и узнала, что это дочь. Лица её я так и не увидела.
- Господи! У тебя есть дочь?! – Кайена выпрямилась
и удивлённо таращилась на подругу. – А я думала, почему ты так на маму похожа.
- Какая «мама»? Я даже ей имя не дала.
Да и вряд ли она обрадуется, если я её найду.
- Как это? Я бы обрадовалась на её месте…
- Не знаю какие отношения у тебя с
матерью, но этой девочке уже пятнадцать. И всю свою жизнь она даже не
догадывалась о моём существовании. Ты представь себе, что к тебе подойдёт такая
женщина в страшной маске и внезапно скажет: «Привет дочурка, как у тебя дела?».
- Да, и правда. Хотя
я бы и такому обрадовалась, так как моя мать повесилась после моего рождения…
Подруги замолчали. На
этот раз на совсем. Они в тишине выпили пятую чашку вина и поняли, что с них
хватит. Аннет попыталась встать, но ноги её вообще не слушались. Кайена поняла,
что та просто не дойдёт до своего дома и помогла лечь на диван. Кэтрин, как
только коснулась подушки, вырубилась. Девушка, глядя на это улыбнулась и не
твёрдой походкой направилась в свою спальню. Так и закончился день рождения
Кайены.
***
Следующие утро было очень тяжёлым. Аннет еле открыла глаза, но те сильно болели
от яркого света. Голова гудела, а виски словно вдавили в череп. Одним словом, у
неё было очень сильное похмелье.
- Вот это номер. – «Бледнолицая» никогда
не прикасалась к алкоголю. Раньше ей это запрещали, а после просто вошло в
привычку. Но сейчас, без всякой ненависти, она была признательна организации,
что не давали ей пить. Аннет хотела умереть на этом же месте.
- Ох… - Из соседней комнаты доносился
голос Кайены, которая тоже страдала от похмелья.
Подруги через силу встали и
позавтракали, хотя аппетита у обеих вообще не было. Они долго копошились и
слегка опоздали на работу.
- Господи! Что с вами? Что за праздник
такой?! – Их начальница была довольно сильно удивлена, так как на этих двоих
она могла полагаться. Они не отлынивали от работы и выполняли свои обязанности.
Они даже ни когда не опаздывали.
- Это был мой день рождения… Но видимо
мы вообще не умеем пить. – Кайена хваталась за голову пытаясь объяснить свои
обстоятельства и время от времени обиженно глядела на подругу.
Аннет же отводила взгляд и молчала. Ей
было жаль, да и чувствовала она себя виноватой. Это был первый раз, когда она
пила, но она не ожидала, что всё будет настолько плохо. Так что с сегодняшнего
утра она зареклась пить.
- Ладно, идите работать, а я вам на перерыве
дам чего-нибудь освежиться. Ну, вы конечно, даёте! – Начальница хмыкнула и
пошла куда-то в глубины здания, а подруги направились сортировать письма.
- Кэтрин, ты что-нибудь помнишь?
Аннет
остановилась и глянула на девушку.
- Что именно? В голове и так барда, так
что уточняй.
Кайена медлила и о чём то думала, но
набравшись смелости спросила:
- У тебя действительно есть дочь?
Кэтрин опешила. Хотя она и говорила об
этом, но она сама же этого и не помнила. Кэт схватилась за голову и откинула
прядь чёрных волос с маски.
- Я вчера много чего наговорила?
- Много, но часть сама вспомнить не
могу. Эх, жаль. Но, а где она? Твоя дочь?
- Либо мертва… либо где-то живёт своей
жизнью. – Кэт замолчала, намекая, что не желает об этом говорить.