Прошла неделя. В стенах замка Ашерон наступила непривычная, почти пугающая тишина. Слуги, которые раньше вздрагивали от каждого звонкого выкрика Эванжелины или звука бьющегося стекла, теперь недоуменно переглядывались. «Буря утихла», — шептались по углам. Горничные поговаривали, что леди Ловелл наконец-то сломалась, смирилась с суровым характером своего будущего мужа и осознала, что в этом дворце слова имеют вес только тогда, когда они вылетают из уст Императора.
Но правда была куда печальнее. Раньше Эва шумела, потому что у неё была цель — развод. Она боролась за свободу, думая, что за пределами этих стен её ждет жизнь. А теперь... цель исчезла. Развод перестал быть спасением, он превратился в путевку на эшафот, который подготовили для неё Кристофер и Люси.
Она просто существовала. Завтракала, глядя в одну точку, иногда делила стол с Эваном, который по-прежнему не баловал её разговорами. Проходя мимо его кабинета, она иногда слышала короткие, как удар меча, приказы: «Уволен», «Запереть в темницу», а однажды — холодное «Казнить». Раньше это вызвало бы у неё бурю возмущения, но сейчас ей было всё равно. Пусть казнит. Весь мир казался ей декорацией, которая вот-вот рухнет.
Взгляд из-за стекла
В кабинете Императора пахло старой бумагой и дорогим табаком. Маркус Вейн, перебирая отчеты, то и дело бросал косые взгляды на своего суверена. Эван Ашерон сидел в кресле, погруженный в чтение, но Маркус, знавший его годами, чувствовал — внимание Императора было не в документах.
— Ваше Высочество, — осторожно начал секретарь, поправляя очки. — Позвольте задать вопрос, который... беспокоит не только меня.
— Говори, Маркус, — не поднимая глаз, отозвался Эван.
— Вас не смущает, что леди Эванжелина молчит уже неделю? — Маркус замялся. — Она сидит в саду под вашими окнами уже третий час. Совершенно одна.
Эван медленно развернулся в кресле. Его взгляд упал на панорамное окно. Там, внизу, среди пожелтевших кустов лавра, виднелось пятно светлого платья. Эва сидела неподвижно и смотрела куда-то вдаль.
— Нет, — коротко ответил Император.
— Нет? — переспросил Маркус. — Но это так на неё не похоже.
— Маркус, не отвлекайся на глупости, — голос Эвана был привычно твердым, но он так и не развернул кресло обратно к столу. Он продолжал смотреть на маленькую фигурку в саду. В его голове пронеслась мысль о том, что эта тишина со стороны Эвы была куда более тревожной, чем все её крики.
Последнее предупреждение
В саду было зябко. Осенний ветер пробирался под тонкую ткань платья, заставляя кожу покрываться мурашками.
«Как тихо, — думала она. — В тишине хотя бы не слышно лжи».
Она закрыла глаза, пытаясь ни о чем не думать, как вдруг тишину сада разрезал голос. Голос, от которого по её спине пробежал электрический разряд отвращения.
— Эванжелина!
Эва вздрогнула и медленно открыла глаза. Кристофер стоял в паре метров, сияя своей привычной, приторно-красивой улыбкой.
— Кристофер? — Эва поднялась, её голос звучал бесцветно. — Что ты здесь забыл?
— Я не находил себе места, — он сделал шаг к ней. — Я пришел за тобой, Эва. Я знаю, как тебе здесь плохо. Давай забудем всё и начнем сначала. Я помогу тебе уйти от этого монстра.
Эва смотрела на него и чувствовала лишь глухую тошноту. Она вспомнила его шепот с Люси. Вспомнила его планы. — Начать сначала? — она горько усмехнулась. — Кристофер, театр закрыт. Я знаю, кто ты на самом деле. Уходи.
Кристофер на мгновение замер. Его улыбка не дрогнула, но взгляд стал колючим и холодным. Он не стал умолять или оправдываться. Он медленно опустил руки и выпрямился, глядя на неё уже без тени былой нежности.
— Вот как, — произнес он тихим, змеиным голосом. — Ты действительно думаешь, что этот дворец — твоя крепость?
Он сделал полшага назад, окинув её презрительным взглядом с ног до головы. — Очень жаль, Эва. Ты только что совершила огромную ошибку, отвергнув мою «помощь». Надеюсь, тишина этого замка тебе понравится... пока она не станет вечной.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и стремительной походкой направился прочь, скрываясь за густыми кустами лавра. Эва осталась стоять на месте, чувствуя, как внутри всё леденеет. Это не было предложением любви — это было официальное объявление войны.
Она подняла голову и посмотрела на окна кабинета. Там, за стеклом, стоял темный силуэт Императора. Эва знала: он всё видел. И ей было до смерти интересно — было ли ему всё еще просто «любопытно» или он понял, что его невеста только что подписала себе приговор?