Я больше не боялся боли. Я стал к ней привыкать. Словно она была частью воздуха, которым дышал. Лес шептал мне:
— Ты должен видеть.
— Ты должен знать.
— Только тогда ты найдёшь его.
И я пошёл дальше. Не зная куда, но чувствуя, как лес ведёт меня за собой. Каждый шаг становился тяжелее. Мир вокруг будто сжимался, сужался до одного — боли, страха и правды.
Вторым было воспоминание лисы.
Оно началось с запаха. Запах крови и мокрого меха. Я стоял на четырёх лапах, дрожа от холода. Вокруг — люди. Охотники. Они смеялись. У одного из них был нож. Другой держал моих детёнышей. Их головы уже не были прикреплены к телам. Она плакала, и я услышал: «Мама».
Я попытался убежать. Но не мог. Потому что я был ею и мог только наблюдать и чувствовать её эмоции. Она была убита во всех смыслах, ведь она:
Лиса.
Мать.
Живая или мёртвая?
От злости напала и укусила за ногу, охотник закричал, она была переполнена ненавистью. Но...
Нож вошёл легко. Прямо под ребро. Я почувствовал, как он скользит между внутренностями. Как вытягивают кишки. Как режут горло. Я слышал последний вздох её детей. А потом мой собственный.
Она уже ничего не хотела и лишь смотрела на трупы своих детей.
Когда я снова открыл глаза — стоял перед деревом. Его кора была покрыта следами когтей. Следами моего крика.
Лес прошептал:
— Это тоже была смерть. Одна из многих.
Я чувствовал эту боль. Я понял ее ненависть. Я понял лес. Но надо было идти дальше, как бы ни было грустно.
Дальше было хуже.
На этот раз я проснулся связанным. Руки и ноги стянуты верёвкой, вбитой в землю колышками. Я был человеком. Или казался им.
Вокруг — двое мужчин. Один держал бензопилу. Она ревела, как зверь.
— Начнём с ног, — сказал один.
— Нет, с головы, — ответил второй.
Пила коснулась кожи.
Боль была нестерпимой. Горячей. Раздирающей. Я закричал. Кричал так, что голос оборвался. Но они не останавливались. Они пилили меня. По частям. Ноги. Руки. Торс. Голова.
Я чувствовал, как каждый кусок отделяется от другого. Как мышцы рвутся. Как кости трещат. Как кровь льётся по земле, впитывается в корни.
А потом я услышал плач.
Не мой.
Что-то старое. Что-то живое.
Это плакало дерево.
Когда я очнулся, я стоял перед ним.
Старым дубом. Его ствол был покрыт ранами. Десятки. Сотни. Каждая — чужая смерть. Чужая боль. Чужой крик.
Я коснулся коры.
Под пальцами — тепло. Живое. Болезненное.
Голос девочки зазвучал рядом, но не из
воздуха — из самого дерева.
— Это не просто дерево.
— Это памятник.
— Здесь умерло всё, что когда-то жило в этом лесу.
— Люди. Животные. Даже те, кто хотел его спасти.
— И теперь ты знаешь…
— Он здесь.
— Он прячется в одном из этих воспоминаний.
— Найди его.
— Пока тебя не забрал лес навсегда.