Место: Руины Долины Трепещущих Антенн, на границе магнитной аномалии.
Песок здесь был не золотистым, а серым, будто пропитанным пеплом старой скорби. Вэй Лин назвал это место идеальным: геомагнитные буруны искажали духовное чувство и скрывали низкочастотные переговоры антенн.
Диас не дышал. Вернее, дышал так медленно и поверхностно, что его грудные пластины почти не двигались. Он был зарыт в песок по самую линию фасеточных глаз, которые, не моргая, наблюдали за группой из пяти фигур в полукилометре от него.
Люди.
Они не шли — они скользили по дюнам, их ступни лишь слегка касались песка. От них исходило то самое чувство чужеродной, прожорливой ауры, но сейчас она была приглушена, сжата в плотные коконы вокруг их тел. Стадия «Первые Листья», как и предполагал Вэй Лин. Каждый из них был качественно выше его. Прямой бой означал смерть.
«Смотри не на силу, а на рисунок», — звучал в голове голос наставника. Диас смотрел.
Первый — впереди, скаут. Его глаза метались, он часто останавливался, касаясь руками песка. Искал следы, остаточную энергию.
Второй и третий — шли в десяти шагах позади по флангам. Воины. Их осанка была расслабленной, но Диас видел, как энергия в их руках пульсирует в готовности вырваться наружу.
Четвёртый — в центре, с нефритовой табличкой в руках. Он не смотрел по сторонам, его взгляд был прикован к мерцающим символам. Цель. Мозг операции.
Пятый — замыкающий. Молодой. Его взгляд не был острым, он смотрел на руины колонии с отвращением и... любопытством. Слабое звено.
Сигнал не был звуком. Это была едва уловимая вибрация, переданная по тончайшей паутине шёлковых нитей, растянутых богомолами между кристаллами. Один длинный импульс. Жди.
Люди приблизились к месту старого кратера. Скаут замер, указав на что-то у своих ног — вероятно, застывшую каплю гемолимфы, которую не смыли бури. В этот момент он оторвал взгляд от флангов.
Два коротких импульса. Атака на фланговых.
Из песка, в пятнадцати метрах справа и слева от группы, выстрелили две изумрудные молнии. Это были старшие богомолы-камикадзе. Они не целились в тела — они целились в пространство между воинами и остальными. Их серповидные лапы, заряженные не собственной ци (которой у них почти не было), а кинетической энергией чудовищного прыжка, рассекли воздух со свистом.
Реакция людей была мгновенной, но предсказуемой. Оба воина, не задумываясь, выпустили сокрушительные волны огненной и ледяной ци в сторону атакующих. Взрывы песка и пара ослепили на мгновение всё вокруг.
Три импульса. Глушение.
Из трещин в земле выползли десятки мелких богомолов-саперов. Они несли не оружие, а мешочки из тончайшей плёнки, наполненные истертым в пыль фосфоресцирующим мхом. Со взрывами они швырнули их в эпицентр хаоса. Мешочки лопнули, выпустив облако ослепительно-яркой, липкой пыли. Она не была ядовитой. Она была помехой — для глаз, для духовного чувства, для концентрации.
Диас услышал крик — тот самый, молодой замыкающий, захлебнувшийся пылью.
Четыре импульса. Главная цель.
Это был его сигнал.
Песок перед человеком с табличкой взметнулся фонтаном. Из него, словно демон мести, вынесся Диас. Он не атаковал с силой — её у него не хватило бы, чтобы пробить защиту 4-й стадии. Он атаковал с точностью и неожиданностью.
Его каменный кулак, весь его вес и скорость, был направлен не в грудь или голову, а в запястье руки, держащей нефритовую табличку.
Человек-культиватор, ослепленный вспышкой и дезориентированный, среагировал на движение слишком поздно. Он инстинктивно бросил ци-щит перед собой, но Диас был уже внутри его периметра. Удар пришёлся точно по суставу.
Раздался сухой, удовлетворяющий хруст. Нефритовая пластина взметнулась в воздух.
— МОЯ! — проревел человек, его лицо исказила ярость. Свободной рукой он выпустил в упор сгусток сжимающей силы, способный раздавить в лепёшку целый холм.
Но Диаса там уже не было. Ударив, он не стал проверять результат. Он свернулся, подставив спину, и был отброшен ударной волной, как пустая скорлупа. Боль пронзила всё тело, хитин на спине треснул, но скелет, укреплённый до стадии «Крепкого Ствола», выдержал. Он кубарем покатился по песку, тут же пытаясь встать на ноги.
Хаос достиг апогея. Два богомола-камикадзе были убиты — от одного остался лишь дымящийся панцирь, от второго — ледяная статуя, рассыпающаяся на куски. Но они выполнили свою роль.
Из клубов пыли вынырнули три фигуры Вэй Лина. Не три богомола — три иллюзии, неотличимые от настоящих. Они метнулись в трёх разных направлениях, увлекая за собой взоры оставшихся людей.
И в этот момент, когда внимание было разорвано, самый молодой богомол-ловчила, прятавшийся в тени разбитой капсулы, выстрелил. Не стрелой, а липкой, невероятно прочной нитью. Она обмотала ноги молодого человека-замыкающего, того самого «слабого звена», который откашливался от пыли. Тот вскрикнул и рухнул.
— Отступать! К Лин Фэну! — скомандовал человек со сломанной рукой, хватая падающую табличку другой рукой. Но было поздно.
Вэй Лин материализовался прямо перед ним. Не для атаки. Для одного точного движения. Его коготь, быстрый как мысль, щёлкнул по шее культиватора, вонзая микроскопическую иглу с нервно-паралитическим токсином, выработанным за тысячелетия эволюции для охоты на чудовищ пустошей. Токсин, безвредный для плоти, но на секунду блокирующий поток ци.
Человек замер, глаза его округлились от шока и ужаса — ужаса не перед силой, а перед неизвестностью. Его неуязвимая энергетическая броня дала сбой.
Этого мгновения хватило.
Диас, превозмогая боль, был уже тут. Его мандибулы, способные перекусить сталь, сомкнулись на сонной артерии, не прокалывая её, а лишь пережимая. Одновременно он вогнал в мышцы спины пленного две заостренные иглы кристаллического мха.
Тело человека обмякло. Не от потери сознания — от шока, боли и стремительного поглощения его драгоценной ци инопланетным паразитом.
Тишина, звонкая и тяжёлая, накрыла долину. Двое оставшихся в сознании людей — скаут и один воин — метались, но их окружили. Не силой, а угрозой. Шесть богомолов, включая Вэй Лина, стояли неподвижно, их тела напоминали приготовившиеся к удару клинки.
— Отдайте нашего брата, твари! — зарычал воин, пламя уже клубилось вокруг его кулаков.
Вэй Лин медленно поднял лапу, указывая на молодого пленного, которого уже волокли в укрытие.
— Уходите. Скажите вашему Алхимику, что его секреты теперь принадлежат пустошам. Останьтесь — и мы выдавим из него всё, включая расположение вашего лагеря. А затем выпустим его обратно, чтобы он рассказал, как его предали товарищи, бросившие его умирать.
Это была не сила. Это была стратегия, ударяющая по гордыне, страху и логике.
Воин и скаут обменялись взглядом. В их глазах бушевала ярость, но под ней копошился холодный, рациональный ужас перед провалом и позором. Они отступили на шаг. Ещё на шаг.
Через мгновение они превратились в два стремительных силуэта, исчезающих в багровых сумерках.
Битва была выиграна. Не силой, а разумом. Цена: двое павших богомолов. Добыча: нефритовая табличка, снаряжение... и живой пленник.
Диас стоял над телом Лин Фэна, глядя, как кристаллический мох начинает опутывать его. Он не чувствовал триумфа. Только ледяное удовлетворение от того, что план сработал. И жгучую, неутолимую жажду узнать всё, что скрывается за высокомерием этих глаз.
Место: Глубокий кристаллический грот. Воздух здесь пахнет озоном и сладковатой гнилью паразитического мха.
Пленника, Лин Фэна, приковали к стене грота не цепями, а живой сетью из того же кристаллического мха. Он висел, как трофей, его тело покрывала мерцающая паутина, которая пульсировала, вытягивая из него тонкие струйки золотистого света — его ци. Он был в сознании. Его глаза, полные ярости и унижения, следили за каждым движением Диаса.
На каменном алтаре лежали трофеи: нефритовая табличка, мешок с гранулами духовного риса, несколько лечебных пилюль и простой железный меч, на клинке которого всё ещё теплились угасающие руны.
Вэй Лин сидел в тени, неподвижный, как сама скала. Его роль была — наблюдать и вмешаться, если понадобится. Диас стоял перед пленным. Он не торопился. Он изучал его, как когда-то изучал повадки песчаного червя.
— Твое имя и клан, — сказал Диас. Его голос был низким, вибрирующим, лишённым человеческой интонации.
Лин Фэн плюнул. Слюна, насыщенная остатками ци, шипя, прожгла дымящуюся ямку в полу грота.
— Лин Фэн. Ученик Алмазного Небесного Пути. И ты, тварь, запомнишь это имя, когда за тобой придут и сотрут твой жалкий род с лица этой пустоши!
— Возможно, — равнодушно отозвался Диас. — Но сначала они найдут тебя. Или то, что от тебя останется. — Он ткнул когтем в сторону мха. — Он питается не плотью. Он питается этим. Твоей силой. Без неё ты просто мешок с костями. Хрупкий. Слабым.
Угроза была не в боли, а в лишении. Для культиватора потеря ци страшнее смерти. Лин Фэн дрогнул, но тут же снова нахмурился.
— Вы ничего не понимаете! Вы даже не знаете, как правильно дышать, чтобы впитывать духовную энергию небес и земли! Ваше существование — ошибка!
— Ошибка, которую ваши люди посчитали ценным «ингредиентом», — парировал Диас, повторяя его же слово. — Рабочие-кристаллоносители. Почему именно они? Что делает с ними ваш Алхимик Ван?
Лин Фэн закусил губу, осознав промах. Его глаза метнулись к нефритовой табличке.
— Это... не твоего ума дело.
— Может, и так, — сказал Диас, подходя к алтарю. Он взял табличку. Его сознание, отточенное на тактических диаграммах Вэй Лина, искало не магию, а структуру, закономерность. Узоры напоминали не письмена, а... карту. Карту с концентрическими кругами и точками напряжения. — Но эта штука... она вычисляет. Точки, где тонко. Где можно «проколоть» небо. Где случается «Искривление».
Лицо пленного побелело. Диас попал в яблочко.
— Ты боишься не нас, — продолжил Диас, поворачиваясь к нему. — Ты боишься его. Своего Алхимика. Боишься, что он узнает, что его инструмент и его секреты попали к «насекомым». Что ты, Лин Фэн, оказался тем самым слабым звеном, что сломалось.
— Заткнись! — выкрикнул юноша, дёргаясь в путах. Мох засветился ярче, вытягивая из него очередную порцию энергии, и он застонал от боли и бессилия.
— Я замолчу, — спокойно сказал Диас. — Когда ты расскажешь мне о ци. О твоей силе. С чего начинается ваш путь? Что такое «Семя Ощущения» для человека?
Лин Фэн смотрел на него с немым потрясением. Вопрос был настолько примитивен, настолько детским, что обнажал всю пропасть между их мирами.
— Ты... ты серьёзно? — он фыркнул, и в этом звуке была горечь. — «Семя Ощущения»? Это для младенцев! Для крестьянских детей, которых тестируют в пять лет! Это базовое дыхание, медитация на восходе, чувство тепла в животе! Ты хочешь, чтобы я, ученик Алмазного Пути, разжевывал тебе азы?!
— Да, — без тени смущения ответил Диас. — Разжуй. Потому что если ты этого не сделаешь, я позволю этому мху высосать из тебя всё до последней искры. И тогда, когда за тобой придут, они найдут лишь пустую оболочку. И твой Алхимик решит, что ты оказался слишком слаб духом, чтобы даже умереть с достоинством. Твоё имя станет синонимом позора.
Молчание. Тяжёлое, давящее. Капала вода где-то в глубине грота. Лин Фэн боролся с собой. Гордость, страх, отчаяние. В конце концов, страх позора и жажда хоть какого-то контроля над ситуацией перевесили.
— Ладно... — он выдохнул, его голос стал хриплым. — Ладно, тварь. Слушай и трепещи, потому что ты никогда не сможешь этого постичь. «Семя Ощущения» — это когда ты впервые чувствуешь духовную энергию вокруг и внутри. Ты дышишь особым образом, следуя ритму сердца земли... представляешь, как впитываешь свет солнца и луны в точку ниже пупа... это и есть зародыш твоей будущей силы...
Он говорил. Сначала скупо, сквозь зубы, затем, увлёкшись собственным знанием и отчаянием, всё подробнее. Он описывал техники дыхания, меридианы, методы накопления ци в «нижнем даньтяне». Говорил о переходе к «Прорастающему Корню», когда энергия начинает самостоятельно циркулировать. О мучительной трансформации тела на стадии «Крепкого Ствола».
Диас слушал, не перебивая. Каждое слово он пропускал через себя, сравнивая с собственным опытом. Его путь, выкованный болью и волей к выживанию, был грубым, звериным аналогом этих изощрённых практик. Но суть... суть была похожей. Накопление. Концентрация. Преобразование.
— А «Первые Листья»... — Лин Фэн говорил уже почти шёпотом, его силы таяли. — Это когда ци вырывается наружу. Ты чувствуешь, как она хочет быть свободной. Ты направляешь её через руки, через оружие... ты становишься больше, чем просто плоть...
Он умолк, истощённый. Диас стоял, переваривая информацию. Так вот она, система. Чёткая, продуманная лестница, по которую его враги взбирались веками. А он карабкался по отвесной скале голыми руками.
— Теперь моя очередь, — тихо сказал Диас. — Ты спрашивал, как мы, «твари», можем что-то понимать. Мы не дышим как вы. Но мы чувствуем. Каждый камень, каждую вибрацию этой планеты. Мы — часть её. И наша сила — не в том, чтобы отнять у небес и земли. Наша сила — в том, чтобы быть этой землёй. Несокрушимой. Нетерпеливой.
Он поднял свою чёрную, каменную конечность и без усилий вдавил коготь в базальтовую стену грота, оставив глубокую борозду.
— Ты говоришь о «Крепком Стволе». Я достиг этого, ломая свои кости снова и снова, пока они не стали крепче камня. Без твоих дыханий. Без твоих медитаций. Просто потому, что я должен был выжить. Потому что у меня была цель.
Лин Фэн смотрел на него, и в его взгляде теперь, помимо ненависти, появилось нечто новое — недоумение, почти суеверный страх перед этой чужой, необъяснимой силой воли.
— Ты... монстр, — прошептал он.
— Нет, — поправил его Диас, и в его голосе впервые прозвучала ледяная, безжалостная убеждённость. — Я — ученик. А ты — мой первый урок о силе людей. И ты был очень полезен.
С этими словами Диас повернулся и вышел из грота, оставив Лин Фэна наедине с мерцающим мхом и наступающим ужасом от осознания простой истины: эти существа не просто дикие твари. Они учатся. И они учатся быстро.
Вэй Лин молча последовал за ним. Только выйдя на поверхность, под багровое небо, старый богомол сказал:
— Ты взял не только информацию. Ты сломал его дух. Это опаснее, чем сломанная рука.
— Ему оставили его гордость, — ответил Диас, глядя на горизонт. — Он всё ещё презирает нас. Но теперь он ещё и боится нашего невежества. Страх — лучший учитель для таких, как он. Он будет думать, что мы ничего не знаем, и совершит ошибку.
— А что мы знаем? — спросил Вэй Лин.
Диас посмотрел на нефритовую табличку в своих руках.
— Мы знаем, что они ищут способ открывать «Искривление» по своей воле. Мы знаем основы их силы. И мы знаем, что они считают нас всего лишь ресурсом. — Он сжал табличку так, что на ней пошли трещины. — Этого достаточно для первого шага. Теперь мы знаем, с какой горы нам предстоит взбираться. И мы знаем, что у её подножья они даже не потрудились поставить стражу.
В его глазах горел тот самый холодный огонь. Огонь не слепой мести, а расчёта. У него появилась карта вражеской территории. И первая точка на этой карте — имя «Алхимик Ван» и его страшные эксперименты на похищенных сородичах.