Глава 4
— Наверху закончили разбирательство по твоему делу, Пинчер.
— Да. Я как раз возвращаюсь, получив взыскание.
— А что в нём?
— За ущерб достоинству офицера решено на шесть месяцев урезать жалованье.
Айзек сказал это бесстрастно. Майор Уэллс, глядя, как тот говорит с таким невозмутимым лицом, от изумления горько усмехнулся.
— Тебе должно быть стыдно, Пинчер. По всем правилам это дело передали бы в военный трибунал. Не миновать бы тебе ни заключения, ни позорной отставки.
— …
— Генерал Честерн проявил к тебе особое снисхождение и решил закрыть это дело негласно. Разумеется, со слухами, которые уже разошлись на той стороне, ничего не поделаешь… но это та ноша, которую тебе, как дворянину, придётся нести.
— Я прекрасно это понимаю.
Едва прозвучало имя «Честерн», как Айзек стиснул зубы так, что заходили желваки.
К счастью — а может, к несчастью — майор Уэллс этого совсем не заметил. Он, как и все остальные, ничего не знал о том, что произошло между Айзеком и генералом.
— Хорошо ещё, что пострадавший — тоже военный. Говорят, вы были знакомы. Блум, верно?
— Да.
— Пинчер, от меня не скрывай. Что же он такого сказал, что ты устроил подобное?
Айзек на мгновение замешкался и промолчал. Он посмотрел на лицо майора, сидевшего напротив с каким-то отстранённым выражением.
Майор Уэллс был, пожалуй, единственным человеком в этом Четвёртом пехотном полку, которому Айзек мог доверять.
Айзек немного подумал, а затем нехотя открыл рот.
— Он первым оскорбил моих товарищей.
Майор некоторое время ничего не говорил. Вскоре он вздохнул и, пристально глядя на Айзека, крепко надавил пальцами на переносицу.
Затем, без всяких упрёков и ободрений, он распорядился, чтобы Айзек на время вёл себя тихо и находился под домашним арестом.
Айзек и так собирался это делать. Ему теперь просто ничего не хотелось.
Немного погодя он вышел из кабинета майора и пошёл по коридору. За окном, на пустыре, виднелись двое офицеров, неспешно куривших. Выпуская клубы дыма, они с бесстрастными лицами пристально смотрели на него.
Айзек снова устремил взгляд прямо перед собой и пошёл дальше.
«Разумеется, со слухами, которые уже разошлись на той стороне, ничего не поделаешь…»
Продолжая идти, он перебирал в голове слова, сказанные майором ранее.
«На той стороне».
Так он называл светское общество, с которым так отчаянно не хотел связываться всё время, пока рос.
И теперь он говорил о том самом светском обществе, куда Айзек, потерявший всякое место, пытался хоть краешком ступить. Горько.
«Это та ноша, которую тебе, как дворянину, придётся нести».
Он слышал, что в еженедельнике, который читают дворяне, и без того поднялся целый переполох. Так было написано в начале письма от бабушки. Мол, это грандиозный позор для семьи. Бабушка до самого конца письма несколько раз подчёркивала, чтобы он немедленно поехал извиняться, и упрекала его.
Извиниться. Перед кем?
Ясное дело. Перед той женщиной.
Перед той, что пострадала ни за что и понесла огромный ущерб.
Хозяйкой того приёма.
— Капитан Пинчер.
Кто-то окликнул Айзека, шедшего по коридору с ужасным выражением лица. Обернувшись на знакомый голос, он увидел своего адъютанта — тот, бледнее обычного, поднял на него взгляд.
— К вам поступил запрос на встречу. Думаю, вам следует немедленно её принять.
Эта женщина пришла.
— Рада снова вас видеть, капитан Пинчер. Я Саша Грейсон.
Она действительно пришла к нему.
Словно уже знала: он вместо извинений вскоре равнодушно выбросит её из головы. Женщина сама пришла к нему.
Айзек напряжённо замер, и его лицо окаменело. Адъютант Айзека, собиравшийся закрыть дверь и выйти, поднял бровь и сделал ему знак глазами.
Лишь тогда Айзек, словно нехотя, произнёс:
— Садитесь.
— Простите, что так внезапно пришла. Мы ведь снова встречаемся спустя две недели. Верно?
Женщина непринуждённо села на диван в приёмной и сказала это. Айзек неуклюже уселся напротив. Увидев это, она даже изобразила довольно вежливую улыбку.
Под тёмно-зелёной шляпкой виднелось лицо, белое как мука. Черты — мелкие и аккуратные. Ни одной резкой или неправильной черты, опрятная внешность.
Вот, значит, какая она. Айзек про себя отметил это весьма невежливое впечатление и, сам того не заметив, оборонительно скрестил ноги. Затем обе руки легли на подлокотники и сами собой крепко, до хруста, сжали их.
Женщина улыбалась. Молча глядя на него зелёными глазами.
— Я отправила письмо заранее, но несколько дней не было ответа.
Женщина объяснила причину своего визита. Пинчер пристально смотрел в зелёные глаза женщины. Но, встретившись с ней взглядом, поспешно втянул подбородок. Это совсем не шло его крупной фигуре и выглядело поистине жалко.
— Я думала подождать ещё немного, но у меня тоже были свои обстоятельства, так что пришлось прийти. Может, моё письмо…
— …
— Всё-таки не прочитали. Вам ведь и без того было не до этого.
Женщина улыбнулась так, словно всё знала. Айзек вместо того чтобы первым извиниться, вёл себя с ней оборонительно — будто это она должна была прийти. Глядя на него, женщина мягко улыбнулась.
Айзек вспоминает, как эта женщина вылила на него воду, когда он, потеряв рассудок, устроил ту сцену. Вспоминает, как её всегда улыбавшееся лицо исказилось и она, словно не веря своим глазам, закричала, чтобы он прекратил.
— …
— Насчёт того дня.
Когда женщина, улыбаясь, смотрела на него, Айзек, словно нехотя, открыл рот.
— Вы помните, что было в тот день? Вы ведь были пьяны. Оба.
Женщина перебила его.
Айзек вздохнул и закатил глаза.
— Всё помню.
— …
— Дрались тот тип, он и я, но, придя в себя, я увидел…
Тогда Айзек откровенно проигнорировал женщину, пытавшуюся остановить драку. Он целиком сосредоточился на том, чтобы проучить Роберта.
Даже получив от женщины водой в лицо, Айзек ещё пару раз ударил Роберта. А когда тот попытался на него броситься, с силой толкнул его в плечо.
Из-за этого стол с тортом опрокинулся, и Роберт, перепачканный сливочным тортом, снова бросился на него.
В тот момент послышался глухой звук удара кулаком. Это был не он и не Блум.
Он обернулся и увидел, что двое каких-то мужчин, наблюдавших за дракой, теперь сами мутузят друг друга.
Приглядевшись, он понял, что дело не только в них. Позади них какая-то женщина кричала мужчине, который годился ей в сыновья. Мол, ей ничего не видно, пусть подвинется.
Неподалёку какой-то мужчина собирал в посуду упавший на пол сливочный торт. Затем с необычайно благородным лицом вылизал торт прямо из посуды.
Когда Айзек пришёл в себя, ситуация была именно такой.
То есть, попросту говоря, полный бардак.
— Так или иначе, все были возбуждены. Разве приём не всегда такой? Все и без того были на взводе, ещё и выпили, и зрелище им подкинули…
Когда напротив раздался спокойный голос, Айзек поспешно выбросил из головы воспоминания того дня и сказал:
— Мне стыдно.
— …
— За тот день простите. Это…
Айзек извинился так, словно только этого и ждал.
— Грейсон.
— Мисс Грейсон.
Женщина всё ещё улыбалась своей нарисованной улыбкой. Айзеку стало ещё более неловко.
— Сколько вы обо мне знаете, капитан?
— Ваше имя — приблизительно знаю.
— Вы только что и фамилию не вспомнили.
— Сара Грейсон.
— Саша Грейсон. Мы только что обменялись приветствиями, а вы не только совсем ничего обо мне не знаете, но и вовсе не интересуетесь.
Женщина с улыбкой нанесла колкий, но точный удар.
Айзеку и сказать было нечего, даже если бы у него было десять ртов.
— Верно. Я о вас мало знаю, мисс Грейсон. На тот приём я поехал по принуждению бабушки, а о вас знаю лишь то, что услышал в тот же день от кузины.
— Что кузина говорила обо мне?
Было ощущение, будто его допрашивают.
Айзек, сам того не замечая, заёрзал своим крупным телом, выказывая недовольство.
— Что вы унаследовали немалое состояние от покойной бывшей герцогини.
— …
— И что вы всё время ухаживали за той старушкой и потому толком даже друзей не завели. То есть, что тот день был первым…
Хотя ему и было неловко, он говорил всё, что приходило в голову. Он и сам понимал, что выпалил, не подумав, даже то, о чём можно было не говорить.
Он всегда вот так и портил отношения с людьми.
— Да. Верно. Это был день, когда меня впервые представили людям.
К счастью, женщина перебила его в подходящем месте.
— Для меня это был поистине важный день.
Затем она пробормотала это.
Она больше не улыбалась.
— В общем, приём не просто пошёл прахом, так ещё и попал в еженедельник. Благодаря вам меня все жалеют, и вместе с жалостью я стала ещё и посмешищем.
— Простите.
Едва она закончила говорить, как Айзек снова извинился.
«Извинись».
Голос из письма бабушки Айзека, госпожи Кэролайн, эхом отозвался у него в голове.
Извинись.
— Капитан.
Когда Айзек, словно отделываясь, собрался извиниться снова, она перебила его.
— Достаточно.
— …
— Извинений передо мной достаточно.
Женщина, Саша Грейсон, сказала с улыбкой.
— Благодарю, что изволили извиниться, но я пришла сюда не за извинениями от капитана.
Наконец та женщина перешла к сути.
— Чем я могу возместить ущерб?
Айзек спросил так, словно только этого и ждал.
Он говорил так, словно ждал именно этих слов. Женщина с бесстрастным лицом пристально посмотрела на него.
Она тихо спросила:
— До какой степени вы можете возместить?
— В пределах возможного. Нет, если потребуется больше, я постепенно возмещу со временем.
Услышав слова Айзека, женщина вновь изобразила на спокойном лице нарисованную улыбку, как раньше.
— Я хочу не что-то материальное, капитан.
Затем женщина сказала:
— Не могли бы вы извиниться? Перед тем, с кем вы дрались, капитан.
Айзек с бесстрастным лицом, как и женщина до этого, посмотрел на неё.
Она, не обращая внимания, снова спросила:
— Нет, точнее — не могли бы вы извиниться перед тем, кого избили в одностороннем порядке?