– Куда его, Бегарь? – Крупные капли пота стекали по его лбу, оставляя блестящие, липкие дорожки на пыльной, загорелой коже. Он тяжело дышал, мышцы его напряглись от усталости и напряжения.
– Тупой, что ли? – раздраженно бросил Бегарь, резко останавливаясь и бросая на соратника презрительный взгляд. – Неси, куда Саша сказал. И побыстрее, пока кто-нибудь не увидел.
Он небрежно отпустил Юрия, позволяя другому мужчине, носившему кличку Хвост, перехватить его безвольную, обмякшую фигуру.
Сам Бегарь, высокий и поджарый, с жесткими, словно высеченными из камня, чертами лица и холодными, прищуренными глазами, резко развернулся и, доставая из кармана брюк мобильный телефон, направился в противоположную сторону. Его движения были быстрыми, уверенными и целеустремленными, словно он точно знал, куда идет и что делает. Набирая номер, он бросил короткий, оценивающий взгляд на Хвоста, молчаливо проверяя, выполняет ли тот его приказ.
Хвост, крепкий и коренастый, с бычьей шеей и короткими, жесткими волосами, без лишних слов и эмоций закинул Юрия себе на плечо, как мешок с мукой, и, слегка пошатываясь под его весом, потащил в сторону темного, зловещего провала подвальной двери. Дверь, облупившаяся и ржавая, казалась пастью какого-то чудовища, готового поглотить свою жертву. Добравшись до места, он грубо, без всякой церемонии, сбросил Юрия на холодный, влажный земляной пол и, громко захлопнув тяжелую металлическую дверь, с лязгом повернул ключ в замочной скважине. Звук металлического щелчка эхом разнесся по сырому, затхлому подвалу, словно погребальный звон.
Юрий медленно пришел в себя, ощущая давящую темноту и пронизывающую сырость. Голова раскалывалась, словно по ней ударили молотом. Резкая, пульсирующая боль пронзала висок. Неприятный вкус крови и пыли наполнял рот, вызывая тошноту. Он осторожно, с опаской, пошевелился, ощущая ноющую боль в ушибленном плече и ребрах. Первым делом его рука, словно движимая какой-то неведомой силой, инстинктивно потянулась к карману джинс, проверяя наличие украденного ожерелья. Пальцы нащупали холодный металл цепочки – оно, к его счастью, было на месте. Волна облегчения прокатилась по телу, немного притупляя боль.
Затхлый, тяжелый воздух подвала был пропитан удушливым запахом сырости, плесени и чего-то сладко-гнилостного, тошнотворного. Стены, покрытые влажной, осыпающейся штукатуркой, словно плакали, оставляя темные, размытые пятна на земляном полу. С низкого, каменного потолка свисали толстые, дрожащие капли воды, которые с монотонным, усыпляющим стуком падали на земляной пол, образуя небольшие, расширяющиеся лужицы. В одном из углов валялась бесформенная куча какого-то старого хлама, покрытого толстым, серым слоем пыли – сломанные стулья, обрывки каких-то тряпок, ржавые ведра.
Услышав отдаленный шум с улицы – гудки машин, обрывки разговоров, лай собаки – Юрий быстро, стараясь не делать лишних движений, задрал рукав своей куртки и достал небольшой, шероховатый камень, висевший на тонкой золотой цепочке ожерелья. Затем, сделав глубокий вдох и крепко сжав зубы, резким, точным движением он разрезал кожу на запястье маленьким складным ножом, который всегда носил с собой, спрятанным в потайном кармане. Лицо его исказилось от резкой, жгучей боли, но он не произнес ни звука, лишь тихо, сдавленно зашипел, сквозь стиснутые зубы. Он быстро, почти не глядя, засунул камень в кровоточащий разрез и, прижав рану ладонью, задержал рукав на месте.
В этот момент он услышал приближающиеся голоса – грубые, мужские голоса – и характерный, зловещий скрип поворачивающегося ключа в замочной скважине. Он быстро, почти панически, оторвал капюшон от своей кофты и, морщась от боли в пораненной руке, попытался аккуратно замотать им кровоточащее запястье. Затем, сделав глубокий, дрожащий вдох, он закрыл глаза и притворился, что еще не пришел в сознание, стараясь контролировать свое дыхание и сердцебиение. Сердце билось часто, бешено, словно пыталось вырваться из груди. Вкус крови и леденящего душу страха смешался с затхлым, удушливым воздухом подвала.
С протяжным скрипом, словно стон замученного зверя, ржавые петли тяжелой металлической двери поддались, распахнувшись и впустив в темный, сырой подвал полоску тусклого света от уличного фонаря. Вместе со светом в подвал вошёл молодой мужчина, выделяющийся своей элегантностью на фоне обшарпанных стен и грязного пола. У него были черные, как вороново крыло, волосы, зачесанные назад, которые резко контрастировали с яркими, пронзительными золотистыми глазами, которые, казалось, видели насквозь, проникая в самую душу. На нем был бежевый свитшот, идеально облегающий подтянутую, спортивную фигуру, и черные, классические брюки, подчеркивающие его длинные, стройные ноги. На ногах красовались дорогие, начищенные до блеска лакированные туфли, выглядевшие абсолютно неуместными в этом мрачном, грязном помещении, словно он случайно забрел сюда с модного показа. Это был Александр, тот самый Саша, чье имя упоминал Бегарь – человек, который, очевидно, был здесь главным.
Он неспешно, с какой-то ленивой грацией, подошел к лежащему на грязном полу Юрию, бросив на него быстрый, оценивающий, почти безразличный взгляд. Легким, небрежным движением руки, словно отмахиваясь от назойливой мухи, он кивнул в сторону Юрия и коротко приказал своим громилам:
– Обыщите его.
Бегарь и Хвост, молча переглянувшись, тут же, без единого слова, приступили к выполнению приказа. Их движения были быстрыми, ловкими, отточенными и практичными, выдавая в них людей, привыкших к подобной «работе» и не испытывающих ни малейших угрызений совести. Бегарь, присев на корточки рядом с Юрием, аккуратным, почти нежным движением, контрастирующим с его грубой внешностью, достал из кармана Юрия ожерелье с крупным, темно-красным, почти черным камнем, который тускло мерцал в скудном свете подвальной лампочки, словно капля застывшей крови.
– Держи, Саш, – коротко бросил Бегарь, протягивая ожерелье Александру.
Мужчина взял украшение, повертел его в длинных, тонких пальцах, внимательно рассматривая камень. Его лицо оставалось непроницаемым, холодным и безэмоциональным, как маска, лишь в глубине золотистых глаз на мгновение мелькнул огонек любопытства и удовлетворения.
– А его куда? – спросил Хвост, кивнув головой в сторону Юрия.
– Плевать, – холодно, равнодушно бросил Александр, словно речь шла не о человеке, а о каком-то ненужном, надоевшем предмете. Резко развернувшись на каблуках своих начищенных туфель, он быстро вышел из подвала, не оборачиваясь, оставив Бегаря и Хвоста наедине с их бессознательной жертвой.
Подчинённые снова переглянулись. В их взглядах читалась смесь равнодушия, скуки и легкого раздражения. Они действовали быстро, слаженно и безжалостно, словно отработанный механизм, машина для выполнения грязной работы. Связали Юрию руки за спиной прочным капроновым шнуром, туго затянув узлы, чтобы он не смог пошевелиться. Затем заклеили ему рот широким куском серого скотча, плотно прижав его к коже, чтобы он не смог закричать. Подхватив его под руки, они грубо, без всякой заботы, выволокли Юрия из подвала, волоча его по грязному полу, оставляя за собой темный след. Они запихнули его в припаркованный неподалеку пикап, испускающий едкий запах выхлопных газов.
Этот запах смешивался с затхлым воздухом подвала и запахом сырой земли, создавая тошнотворную, удушливую смесь.
Спустя полчаса автомобиль, петляя по узким, пустынным дорогам, остановился на берегу небольшого, заросшего камышом озера. Вода была черной, непроницаемой, словно зеркало, отражающее беззвездное, темное небо. В воздухе висел тяжелый, гнилостный запах тины и прелой воды. Бегарь и Хвост, молча, без единого слова, вытащили Юру из машины. Его тело, связанное и беспомощное, безвольно повисло у них в руках. Они привязали к его ногам тяжелый, мокрый булыжник, найденный неподалеку от берега, и, без лишних слов, холодно и безжалостно столкнули его в темную, холодную воду. Тело парня тяжело шлепнулось в воду, подняв фонтан брызг и темные круги, которые быстро расплылись по поверхности воды, словно стирая следы их преступления. Лица Бегаря и Хвоста оставались непроницаемыми, холодными и равнодушными, словно они только что выбросили не человека, а мешок с мусором. Они выполнили приказ, и это было все, что имело для них значение.