Том 1 Глава 2
Глава 2 из 3
Настройки чтения
18px
1.8
1

Том 1 Глава 2

Глава 2

Том 1 Глава 2

Проснулся он от тишины.

Не от будильника, не от сирен, не от соседского перфоратора.Тишина была густая, странная, как будто город выдохнул и теперь сам прислушивался: жив ли ещё.

Потолок был тот же. Серый, без трещин.Тело - нет.

Он какое-то время просто лежал, разбирая ощущения.

Каждый сустав отзывался тупой тяжестью. Мышцы ныли, не как после игры в баскетбол, а как после того, как по ним прошлись катком и потом аккуратно развернули обратно. Внутри стояло глухое, вязкое чувство усталости, как будто Разгон всё ещё не до конца отпустил.

Рёбра не болели. Дышать можно.Ни одного «вроде цел», всё чётко: жив.

— Поздравляю, - хрипло сказал он в потолок. - Ещё один день.

Он сел, скинул ноги на пол. Холодная плитка обожгла ступни, но это даже помогло - голова окончательно включилась.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями, как ёлка.Он сделал вид, что не заметил.

Сначала - туалет.Потом - умыться.Потом - как-нибудь не сдохнуть с голоду.

Зеркало встретило его знакомым лицом.

Парень лет двадцати, светлые волосы, смуглая кожа, нормальные глаза.Никаких следов того, что ночью по нему проехался каменный танк S-ранга.

Он наклонился ближе.

Кожа ровная. Ни синяков, ни порезов, ни желтизны.Челюсть целая. Скулы на месте. Даже мешков под глазами меньше, чем заслужил.

— Каждый раз удивляет.

Зеркало, как обычно, промолчало.

Он плеснул в лицо холодной воды, подождал, пока кожа занемеет, вытерся полотенцем. Ощущение разбитости никуда не делось, просто стало более собранным, оформленным. Тело выжило. Мозг пока тоже.

На кухне холодильник гудел жалобно и одиноко.

Внутри - экспонат для социальной рекламы:половина пачки масла, три яйца, кефир, который уже не факт, что молочный продукт, и банка маринованных огурцов, неизвестно откуда.

Он пару секунд смотрел на всё это, взял яйца.

Через десять минут на тарелке лежал омлет, обидный для повара, но тёплый. Этого было достаточно.

Он ел, упершись локтями в стол, и наконец потянулся к телефону.

Экран вспыхнул и вывел свалку:

«PrimeVision: полный разбор боя Истребителя и Тектона - уже в эфире»«Новости24: казнь в прямом эфире или спасение города?»«Оппозиционный канал: кто контролирует монстра без маски?»«Героический форум: обсуждение боя, 3,8k комментариев»«Сообщение от: Марта»

На имени «Марта» взгляд задержался. Остальное он одним движением смахнул вниз.

Сообщение не открыл.Сначала - фон.

Он подтянул к себе ноутбук, щёлкнул по первой же трансляции новостей.

— …и мы возвращаемся к теме, которая остаётся центральной с прошлой ночи, - бодрый голос ведущего совершенно не соответствовал тому, что крутили за его спиной. - Истребитель снова в одиночку нейтрализовал угрозу S-ранга, на этот раз - Тектона, виновного в разрушении промышленной зоны Восточного сектора год назад…

На экране бегали знакомые кадры: Тектон рушит дом плечом; улица трескается; Истребитель встаёт из завала; кровь, шипящая на металле; рука на затылке.

— Мнения граждан разделились, - продолжал ведущий. - Одни называют действия Истребителя единственно возможными, другие - актом самоуправства и публичной казнью, не совместимой с принципами героической…

Картинку сменили.

Корреспондент на улице тычет микрофоном в прохожего.

— Вы видели ночной эфир? Что думаете об Истребителе?

Мужчина лет сорока, с хорошо отъевшимся лицом, говорит возмущённо:

— Я думаю, это чудовище! Посмотрите, как он… как это… голову раздавил! Это не бой, это казнь! У нас что, никакого закона больше нет?

— А как, по-вашему, нужно было поступить? - мягко интересуется корреспондент. - Напомню, Тектон уже разрушил треть района…

— Арестовать! Судить! - не сдаётся мужчина. - Мы же не в каменном веке живём!

Кадр обрывается.

Теперь - девушка в толстовке, с выбившимися волосами и дрожащими руками:

— Я была там, я видела, как всё тряслось, - говорит она быстро. - Эти ваши герои только эвакуировали и кричали в рации, что “слишком опасно заходить”. А он просто пришёл и… сделал. И ушёл. Всё. Если бы не он, мы бы сейчас не разговаривали.

Её глаза блестят - не только от страха.Нервный восторг, восхищение, благодарность - всё намешано.

Ещё переключение.

Какой-то «эксперт по этике» в студии, с ровным пробором и голосом человека, который никогда в жизни не видел трещину в асфальте ближе, чем на картинке.

— Поймите, вопрос не в том, спасает он или нет, - говорит он. - Вопрос в прецеденте. Если мы однажды позволяем одному гражданину решать, кому жить, а кому нет, - мы открываем дверь…

Он выключил звук.

Рот эксперта продолжал шевелиться, прожёвывая воздух. За его спиной в цикле крутили момент удара.

«Монстр».«Казнь».«Неуправляемый».

Слово «спас» мелькало реже.

Он доел омлет, отставил тарелку и потянулся к верхней полке шкафа. Туда, где лежало то, к чему он не любил прикасаться, но не выбрасывал.

Между двумя пыльными папками лежала старая газета в прозрачном файле.

Он достал её аккуратно, как будто газета могла рассыпаться от слишком резкого движения.

На первой полосе, крупным жирным шрифтом, двухлетней давности:

«СЕМЬЯ ИЗ ТРЁХ ЧЕЛОВЕК ПОГИБЛА ПРИ НАПАДЕНИИ ЗЛОДЕЯ С-РАНГА “РАЗРЕЗ”»Подзаголовок мельче:«…герой прибыл на место спустя двадцать минут. Слишком поздно…»

Чёрно-белое фото дома с выбитыми окнами.Лента.Пятна на ступенях, которые уже начинали сереть.

Он помнил этот день по-другому.

Не дом. Не ленты.

Хлопки голосов вокруг:— До последнего сидели…— Где герои, когда они нужны…

Герой тогда всё-таки приехал.

Поздно. В блестящей форме, с правильным лицом и голосом, идеально отрепетированным под плохие новости.

«Соболезную».«Мы сделаем всё возможное».«Дело под контролем».

«Всё возможное» звучало особенно смешно, когда люди уже лежали в мешках, а злодей ушёл пить где-то своё пиво.

На следующий день всё возможное сделал не герой.

Во дворе заброшенного склада стоял худой мужик с порезами на руках и шрамом на щеке.Разрез. C-ранг. Вчерашний заголовок.

— Ты, пацан, не герой, - начал он тогда, лениво, даже не включив способность. - Уходи. Это не…

Фразу он не договорил.

Там всё было красным. Не в смысле крови - в смысле того, как память закрасила кадр одним цветом.Слово «Разрез» мелькнуло и растворилось.В груди что-то хрустнуло, ребра пошли под неправильным углом.Падение. Хрип. Запах железа.

Потом - щелчок.

Тело поднялось. Целое.

Разрез - нет.

Он помнил, как стоял над ним, дыша тяжело, и пытался понять, почему ему всё ещё больно, хотя раны больше нет.

Первый Разгон, о котором он ещё не знал, что это Разгон.Первая казнь, которую никто не записал на камеру.

Газета шуршала пальцами.

Он сложил её обратно, задвинул на полку. Не выбросил. Не сегодня.

Вернулся к ноутбуку.

Ведущий уже сменился, теперь в студии сидели двое: один герой в форме, другой - человек с графиками.

— …мы признаём, что без него город мог потерять не один квартал, - говорил герой устало. - Но вы хотите, чтобы я вам по пунктам расписал, как именно должен был выглядеть “этичный бой” с Тектоном?

— Мы хотим понять, можем ли мы доверять человеку, который убивает так легко, - добавил ведущий. - Это же не… не ваша “обычная работа”.

Он выключил трансляцию окончательно.

Чёрный экран отразил его лицо.

— Трясутся - спокойно сказал он. - Их из-под бетона вытаскивают, а они потом обсуждают, «этично ли» им жизнь спасли.

Если бы он опоздал на пару минут, эти же люди лежали бы в графе «жертвы».И уже никого не интересовало бы, красиво сделал или нет.

Телефон пикнул.

Сообщение от Марты обновилось:«Ты дома?Открой. Я у подъезда».

Он вздохнул.

— Конечно.

Каблуки в его подъезде всегда звучали чужеродно.Ступени были отколотые, плитка местами съехала, и женщина в строгом костюме на этом фоне выглядела как человек, забредший в декорации не того фильма.

Марта поднялась без суеты, без лишних оглядываний.Чёрный костюм, белая рубашка, волосы собраны в аккуратный пучок. В руках — папка с документами, которая по её лицу весила больше, чем казалась.

Она не звонила. Постучала костяшками.

— Открыто, - отозвался он.

Она вошла, привычным взглядом отметила: обувь у стены, тарелка, ноутбук, пустой стул. Худи на спинке. Никакого хаоса. Просто жизнь человека, который дома редко.

— Ты выглядишь лучше, чем вчера на камере, - сказала она вместо приветствия.

— Камера всегда добавляет сверху пару килограммов.

Она чуть дёрнула уголком губ, но улыбкой это не стало. Закрыла дверь, сняла туфли, осталась в носках.

— Как там, мир ещё стоит? - спросил он, возвращаясь к столу.

— Мир стоит, - ответила Марта. - Зато нервы у некоторых уже нет.

Она села на стул, положила папку на колени, раскрыла.

— Давай быстро, - сказала она. - Я не единственная, кто хочет с тобой поговорить сегодня.

— Уже не нравится, - лениво ответил он. - Обычно, когда “ещё кто-то” хочет со мной поговорить, всё заканчивается плохо не для меня.

— Это тоже не факт, - заметила она.

Она вытащила несколько листов. На первом - россыпь заголовков.

«КАЗНЬ В ПРЯМОМ ЭФИРЕ: ГРАНИЦЫ ГЕРОИЗМА»«ИСТРЕБИТЕЛЬ: СПАСЕНИЕ ИЛИ СИМВОЛ БЕЗЗАКОНИЯ?»«ГДЕ ПРОХОДИТ ЛИНИЯ МЕЖДУ ГЕРОЕМ И ПЫТКОМ?»

— Это за последние восемь часов, - сказала Марта. - Только те, где корректор умеет писать без ошибок. Остальное я пожалела бумагу.

— Приятно, - отметил он. - Кто-то там явно хорошо провёл ночь.

— Да, - сухо сказала она.

Она отложила листы, посмотрела на него поверх папки:

— Раньше это всё укладывалось в знакомую схему. Ты где-то появляешься, всё громко, грязно, но гражданские живы. Я иду в студию, объясняю: “Да, методы спорные, но результат налицо”. Через пару дней шум сходит на нет.

Она кивнула в сторону невключённого экрана.

— Теперь у них есть твой крупный план и звук того, как ты ломал голову Тектону. На петле.

Он откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди.

— Раньше их не смущало, что я людей убиваю, - лениво заметил он. - Нормально же жили, пока я тихо чистил улицы без эфира. Никто не вспоминал про “права” и “этичность”.

— Раньше это всё не попадало на камеру, - так же спокойно ответила Марта. - Максимум - в отчёт под грифом и пару страшилок на форумах. Теперь у них HD крупняк и звук треска крутят каждые пять минут.

Он фыркнул.

— Значит, проблема не во мне. Проблема в зуме.

— Проблема в том, - уточнила она, - кто сидит по ту сторону этого зума. И кто ставит подписи под приказами по таким, как ты.

Он чуть приподнял бровь.

— Они что, наконец решили со мной поговорить лично? Долго тянули.

— Они решили, что слушать меня вместо тебя — больше неэффективно, — сказала Марта. - Вчера за час мне позвонили четырнадцать человек. Министры, члены Совета, редактора, один особенно нервный господин из внутренней безопасности. И у всех был один вопрос: “Когда он сам выйдет и что-то скажет?”

— Никогда, - ответил он без паузы.

Она пожала плечами.

— Я так и передала. Они ответили, что в таком случае следующей удобной мишенью стану я.

Он прищурился.

— Серьёзно?

— Они напуганы, - поправила она. - Напуганные люди любят звучать серьёзно.

Она вытащила ещё один лист. Официальная шапка. Плотная бумага.

— Это “вежливая повестка”, - пояснила Марта. - Совет по обороне. Формулировки красивые: “публичное разъяснение”, “повышение доверия”, “ответы обществу”. По факту - хотят, чтобы ты хотя бы один раз не сбежал от разговора.

— Сбежал? - усмехнулся он. - Я туда ни разу и не приходил, чтобы бежать.

— Они считают иначе, - спокойно ответила она. - Каждый твой отказ выходить в эфир, каждый мой ответ “он не даёт комментариев” - в их голове это попытка спрятать проблему.

Он некоторое время молчал. Марта терпеливо ждала.

— И что им нужно? - спросил он наконец. - Чтобы я явился в студию, посидел под софитами, изобразил ручного пса и пообещал, что в следующий раз буду убивать помягче?

— Им нужно, чтобы миллионы людей увидели, что ты умеешь говорить, - сказала Марта. - Что ты отличаешь студию от улицы. Что ты способен отвечать на вопросы, а не сразу ломать шеи.

Он скривил губы в кривой улыбке.

— Им правда интересно, что у меня в голове?

— Им нужно убедиться, что ты не начнёшь воспринимать город как побочный эффект, - спокойно ответила она. - Всё остальное меня бы устроило.

— Я опасен, - без тени скромности сказал он. - В этом весь смысл.

— Я знаю, - кивнула Марта. - Но два года подряд я выходила вместо тебя и говорила, что ты - не проблема, а решение. Сейчас им этого мало.

Он хмыкнул.

— Я не просил тебя за меня вписываться.

— Знаю, - повторила она. - Я сама полезла, помнишь? Когда на Совете впервые сказали “слишком опасен, чтобы ходить свободно”.И я сказала: “Все вопросы по нему - через меня. Официально”.Мне показалось, что один опасный человек под наблюдением - лучше, чем ещё один разрушенный сектор.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Сейчас я впервые за эти три года прошу тебя вписаться за меня, - добавила Марта. - Не героически. Просто выйти и открыть рот, прежде чем те же люди решат, что проще посадить кого-то доступного. Например, меня.

Тишина повисла снова.За стеной у соседей кто-то включил кран, трубы коротко взвыли. На улице кто-то матерился на машину, которая не так припарковалась.

— То есть если я не выйду к камере, ты сядешь вместо меня? - уточнил он. - Забавно.

— Не сразу, - сказала она. - Сначала будут проверки, комиссии, “разбор ответственности”. Но конечная точка у этой дорожки очень понятная.

Он усмехнулся, но взгляд стал тяжелее.

— Сама полезла - сама и разбирайся, - лениво сказал он. Потом всё-таки добавил: - Но ладно. Один раз вытащу тебя из-под этого катка. Ты мне экономила много нервов, тоже жалко ресурс.

— Один раз - это всё, чего я прошу, - ответила Марта. Плечи у неё немного опустились, как у человека, который с утра стоял под огнём. - Дальше, возможно, будет просто поздно.

Она достала из папки ещё один лист.

— Формат такой, - сказала она. - Вечер, прямой эфир у PrimeVision. Та же ведущая, что была у тебя над головой в вертолёте. Пара гостей в студии. Ещё один представитель Совета. И… герой S-ранга “для баланса”.

— Имя этого “баланса”? - спросил он.

Она задержала взгляд на бумаге долю секунды.

— Зенит, - сказала Марта.

Слово легло в воздух тяжело и ровно.

Он хмыкнул.

— Значит врать не выйдет, - сказал он. - Сводка сил, мнений и претензий в одном помещении.

— Я пришлю тебе детали: время, адрес, план, - продолжила Марта. - Стандарты безопасности тоже. И просьба от меня лично: постарайся до эфира никого не убить. Ни на улице, ни в коридоре, ни в гримёрке.

— Я, между прочим, не маньяк, - лениво возразил он. - Но ладно. Попробую потерпеть до камер.

Она уже поднялась, закрывая папку, когда он остановил её:

— Марта.

Она обернулась.

— Ты знаешь, что они потом напишут в своих бумажках? - спросил он. - После этого цирка.

— “Истребитель взаимодействует с общественностью”, - предположила она.

Он усмехнулся.

— Нет. “Монстра показали, толпа поаплодировала. При необходимости допускается повторный выпуск”.

Она чуть прищурилась.

— Главное, чтобы там было “допускается”, а не “подлежит ликвидации”, - сказала она. - Остальное меня устраивает.

Дверь за ней закрылась мягко.

В квартире снова воцарилась тишина.Та самая, из которой всё началось.

Он какое-то время сидел, глядя в никуда.Потом поднялся, подошёл к окну.

С улицы доносился обычный шум: машины, чьи-то смехи, чьи-то крики, дальний вой сирены, который теперь уже не пугал, а служил чем-то вроде фоновой музыки.

Он взглянул на потухший экран ноутбука, на верхнюю полку, где лежала газета, на телефон, в котором уже мелькнули новые уведомления - наверняка с деталями эфира.

«Пенсия в двадцать» вчера звучала как шутка.Сегодня - как план, который ему не дадут реализовать.

Он спасал их города, их улицы, их семьи.Они обсуждали, слишком ли некрасиво он это делает.

С учётом баланса усилий желание уйти пораньше выглядело не капризом, а честным расчётом.

Пока ещё он сам выбирал, на кого выходить.Сегодня ему предстояло выйти туда, где не били по рёбрам, но могли ударить по тому, что до сих пор оставалось целым - по голове.

И где его впервые будут слушать не потому, что он единственный, кто может остановить S-ранг,а потому, что им стало страшно от того, как легко он это делает.

назадназад
1 2 3
впередвперед