Том 1 Глава 3
Глава 3 из 3
Настройки чтения
18px
1.8
1

Том 1 Глава 3

Глава 3

Том 1 Глава 3

Он долго смотрел в шкаф.

Не потому, что там было из чего выбирать. Потому что мозг всё ещё не верил, что главная проблема на сегодня - не “какого ранга угроза”, а “в чём прилично появиться в студии”.

На вешалках висело:две худи, одна футболка с облезшей надписью, пара джинсов и чёрная рубашка, купленная когда-то “на всякий случай”. “Всякий случай” выглядел примерно так, как сегодняшний день.

Он взял рубашку, покрутил в руках.

— Официальный дресс-код монстра, - пробормотал он. - Чёрное, чтобы кровь не видно было.

Телефон завибрировал на столе.

Он одним пальцем принял звонок, не смотря на экран.

— Да.

— Ты всё ещё дома, - сообщила Марта, не утруждая себя вопросительной интонацией.

— У тебя талант, - ответил он. - По голосу определять геолокацию.

— По тому, что ты взял трубку с первого раза, - поправила она. - Когда ты где-то между “по дороге” и “на месте”, ты сначала игнорируешь два звонка, проверено.

Он натянул рубашку, расстёгивая верхнюю пуговицу.

— Сколько у меня? - спросил он.

— Полтора часа до эфира, - ответила Марта. - Пятнадцать минут на дорогу, десять на охрану, двадцать на гримёрку, остальное - на то, чтобы ты психически смирился с тем, что люди на тебя будут смотреть, а ты не можешь ничего сломать.

Он посмотрел на себя в зеркале.

Чёрная рубашка, тёмные джинсы. Волосы, которые сам когда-то подстриг машинкой и с тех пор забыл.Выглядел он… нормально. Слишком нормально для того, что о нём сейчас рассказывали.

— Гримёрка, - повторил он. - Скажи ещё, меня припудрят.

— Припудрят, - безжалостно подтвердила Марта. - Прикрепят микрофон, объяснят, куда смотреть и как не дёргаться. Ты герой прайм-тайма, привыкай.

— Я не герой, - автоматически сказал он.

— Это они тоже сегодня проговорят, - сухо откликнулась она. - Двигайся. Я встречу тебя у центрального входа.

Он сунул телефон в карман, на секунду задержал руку.

Мысль о том, чтобы отключить его, уйти в сторону, просто раствориться в городе, промелькнула, как рефлекс.Разгон любил ясные цели: бить, выдержать, выжить.Здесь всё было размазанным.

Один раз...

Он взял худи, накинул поверх рубашки и вышел из квартиры.

Город по дороге в студию был почти неприлично спокойным.

Автобус, в котором он ехал, был набит людьми, пахнущими утром, дешёвыми духами и усталостью. У кого-то играла музыка в наушниках, кто-то листал ленту.

Через два сиденья от него парень тыкал пальцем в экран.

— Смотри, вот этот момент, - возбуждённо говорил он соседу. - Когда он ему руку блокирует, видишь? Тут скорость совсем другая. И вот дальше…

На экране был он сам, замерший в кадре в позиции блока.

Потом - удар, трещины, Тектон, отлетающий назад.

Сосед наклонился ближе:

— Жесть… Это же тот, как его… Истребитель. По-твоему, он вообще нормальный?

— По-моему, крутой, - уверенно сказал первый. - Ты посмотри, как он его сложил. Это ж кино, а не жизнь.

Истребитель перевёл взгляд с окна на экран. Посмотрел пару секунд на самого себя, на идеальный ракурс, на то, как хорошо камера поймала момент.

— Крутой парень, - спокойно сказал он вслух.

Парень обернулся:

— А? Вы про него?

— Про него, - кивнул он. - Таких сейчас мало.

Сосед прыснул:

— Слышал? Даже дядька говорит, что он крутой.

“Дядька? Страх потерял, щенок?” - автоматически подумал Истребитель, но вслух ничего не добавил.

Он вернулся к окну.

Снаружи проплывали обычные дома, обычные остановки, обычные люди. Никто из них не знал, что “крутой парень” с экрана сейчас едет с ними и думает о том, как бы не сорваться в уличный забег в другую сторону.

Через несколько остановок он вышел.

Здание PrimeVision торчало из стекла и бетона как аккуратная, вылизанная коробка: большое лого, высокий холл за прозрачной стеной, охрана в тёмной форме у рамки металлодетектора.

У входа уже стояла Марта с планшетом, в том же чёрном костюме. На фоне пёстрой толпы она выглядела как объявление: “ответственный взрослый здесь”.

Она кивнула ему.

— Ты почти вовремя, - сказала она. - Это пугает сильнее, чем всё остальное.

— Я бы опоздал, но автобусы сегодня работали слишком хорошо, - ответил он. - Что, охрана в курсе, что я не пронесу внутрь ничего, кроме себя?

— В курсе, - сказала Марта. - Но протокол - это святое. Сейчас тебя попросят выложить всё металлическое.

— Включая характер, - уточнил он. - С ним у них как раз проблемы.

Охранник у рамки сверил его с фотографией на планшете. Фотография была плохой: зернистый кадр, схваченный с одного из прошлых боёв, лицо размазанное, как всегда.

— Это он? - недоверчиво спросил охранник, глядя то на экран, то на живого.

— Это лучшее, что у нас есть, - коротко ответила Марта. - Можете считать, что его официальное фото.

Охранник хмыкнул и кивнул на рамку.

— Всё металлическое - в лоток.

Он сунул ключи, телефон, мелочь. Пошёл через рамку.

Рамка пикнула.

Охранник поднял бровь:

— У вас что-то ещё?

“Костный мозг, кровь, которая прожигает сталь…”Он мысленно пересчитал.

— Нет, - вслух сказал он.

Марта чуть склонила голову.

— Это, скорее всего, на имплант, - спокойно сказала она охраннику. - У него есть штифт в бедре.

— Имплант? - удивился тот. - Медицинский?

— В широком смысле, - ответил он.

Рамку отключать не стали, просто рукой махнули: проходите.

Лифт довёз их до этажа, где начинались коридоры с ковролином, стеклянные стены, длинные ряды софитов и люди с бейджами, которые шли быстро и говорили так, будто опаздывали сразу в три эфира.

— Слушай, - сказал он, пока они шли. - Эти твои “правила очень простые”, которые ты обещала. Это сейчас или ближе к казни?

— Сейчас, - кивнула Марта. - В студии будет ведущая, ты её уже слышал, Алиса. Слева - Совет, справа - герои. Ты - посередине.

— Как на похоронах, - заметил он. - Родственники по бокам, покойник в центре.

— На этот раз ты говорящий покойник, - парировала она. - Тебе будут задавать вопросы. Некоторые - прямые, некоторые - с расчётом вывести тебя на конфликт. Твоя задача - не дать им почувствовать, что ты боишься.

— Я и не боюсь, - сказал он. - Я презираю.

— Отлично, это даже лучше смотрится в кадре, - ответила Марта. - Главное - не переходи на прямые угрозы. Никаких “я сломаю вам шею, если вы меня не поймёте”. Даже в шутку.

— Забавное ограничение, - задумчиво произнёс он. - Меня в основном так и понимают.

Они свернули в боковой коридор.

— И ещё, - добавила Марта уже тише. - Зенит. Она не идёт против тебя, но у неё своя повестка. Она живёт в рамках системы, ты - нет. На публике она будет защищать регламенты, не тебя. Не воспринимай это как личное нападение.

— А вне публики? - спросил он.

— Вне публики… - Марта чуть скривила губы. - Вне публики она слишком умна, чтобы рассказывать мне, что думает о тебе. Разберёшься сам.

У двери с табличкой “Гримёрная 3” она остановилась.

— Здесь твой личный ад, - сказала она. - Я зайду через десять минут с финальными деталями.

— Если меня к тому моменту не задушат пудрой, - уточнил он.

Она постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.

Внутри пахло косметикой, свежим кофе и чужими нервами.

Комната была маленькой, но вылизанной: зеркало с лампочками по периметру, стол, пара стульев, рейл с костюмами. На одном из стульев сидела девушка в чёрном, с хвостом и полоской пудры на щеке.

Она подняла глаза, увидела его 0 и на секунду замерла, словно кадр завис. Потом, к его удивлению, не впала в немой ужас, а ожила.

— О, супер, вы уже тут! - выпалила она. - Садитесь, пожалуйста. Мне сказали, у меня всего пятнадцать минут, а вы у нас лицо телевидения на сегодня.

— Страшно звучит, - заметил он. - Лицо телевидения.

— Ничего, выдержите, - уверенно сказала она. - Поворачивайтесь чуть сюда… так. Я Лина, если что. Вы предпочитаете чтобы к вам обращались “Истребитель”, “вы”, “эй, ты” или как?

— “Вы” уже достаточно уважительно, - ответил он, садясь.

Она подтащила стул ближе, взяла кисть.

— Слушайте, а правда, что ваша кровь металл прожигает? - спросила она, как будто интересовалась погодой.

— Правда, - сказал он. - Не рекомендую проверять.

— Я и не собиралась, - хмыкнула Лина. - Просто у нас в аппаратной спорили, кто круче: вы или тот, кто потом за вами всё это ремонтирует. Не двигайтесь, я не хочу вам в глаз залезть.

Кисть мягко прошлась по щеке.

— Вы кофе пьёте? - тут же спросила она.

— Иногда пытаюсь, - ответил он. - Сегодня не удалось.

— В смысле? - заинтересовалась она. - Вам запретили перед эфиром?

— В смысле, S-ранг помог кошельку исчезнуть, - сказал он. - Теперь мы живём в расставании.

— Оу, сочувствую, - искренне сказала она. - Кошелёк - это боль. У меня кот так однажды утащил зарплату в наличке, пока я сушила купюры после дождя… Подбородок чуть выше, пожалуйста.

Он послушно приподнял голову.

— А родители ваши видят эфиры? - без перехода спросила Лина. - Или вы им говорите, что у вас обычная работа?

— Родителей нет, - ответил он. - Так что можно говорить, что угодно.

Она замерла на секунду.

— Ладно, это я тупо спросила, - пробормотала. - У нас просто герой один был, так его мама каждый раз мне пишет в директ: “Сделайте, пожалуйста, чтобы он выглядел не таким уставшим”. Я ей объясняю, что я гримёр, а не терапевт…

Кисть двинулась дальше.

— Музыку какую любите? - продолжила она уже бодрее. - Я просто под гостей иногда плейлист подбираю, но вы, кажется, не тот случай. Вы без музыки ходите?

— В бою - без, - сказал он. В жизни - смотря, насколько хочется не думать.

— Понимаю, - кивнула Лина. - Мне вот когда совсем всё надоедает, я включаю техно и крашу людей так, будто они идут на войну. Забавно, что сегодня это ближе к правде, чем обычно.

Он смотрел на своё отражение.

В зеркале было обычное лицо: ровная кожа, никаких шрамов, никаких трещин. Человек, которого можно встретить в кафе и не вспомнить через два часа.

— Вы, кстати, вообще нервничаете? - спросила Лина. - Обычно перед эфиром все либо в туалет бегают, либо улыбаются так, что зубы сводит.

— Я бился с Тектоном вчера, - сказал он. - На фоне этого разговоры со светом и камерой выглядят… экономно.

— Хороший ответ, - оценила она. - Но всё равно ладони могут вспотеть. Если начнут - не вытирайте лицо рукой. Просто игнорируйте, ладно?

— Игнорировать пот, камеры и прямой эфир, - кивнул он. - Легко.

— Вот и отлично, - подвела итог Лина. - Готово. Я сильно ничего не меняла, просто матировала. Вы и так… э… достаточно эффектный.

— Это не комплимент, - сказал он.

— Это констатация факта, - парировала она. - Если вас начнут снимать крупным планом, не дергайтесь. У вас глаз хороший, камера такое любит.

Кто-то постучал в дверь.

— Пять минут, - высунулась Марта. - Забираем.

— Не убегайте от них, ладно? - попросила Лина уже тише. - Я потом в записи посмотрю, чем всё кончилось.

— Я сам хочу это узнать, - сказал он, поднимаясь.

Марта забрала его, как вещдок.

— Перед тем, как мы тебя кинем в студию, - сказала она, - познакомься с теми, кто будет рядом. Это снизит вероятность, что ты захочешь кого-то ударить, когда камеры включатся.

— Ты переоцениваешь мою терпимость, - заметил он. - Но попытаться можно.

Комната ожидания была похожа на приёмную в дорогом офисе: низкий стол, мягкие кресла, вода в стеклянных бутылках, аккуратно сложенные журналы на столе. Единственное отличие - усиленная охрана в коридоре.

У окна стоял Роос.

Без кителя, но всё равно в военном костюме: строгий серый, идеально выглаженный. Шеврон Совета на рукаве. В руках - планшет, на экране которого мелькали какие-то диаграммы и строки.

Когда они вошли, он мельком взглянул, задержал взгляд, выключил планшет и повернулся полностью.

В живую он выглядел старше, чем в студии: морщины у глаз, плечи человека, много лет таскавшего на себе ответственность, которую никто не видит.

— Генерал, - представила его Марта. - Истребитель.

— Взаимно, - сказал он.

Роос кивнул, словно размышлял, как именно к нему обращаться.

— Я надеялся, что мне не придётся говорить это лично, - произнёс наконец. - Но… спасибо за Риверсайд.

— Пожалуйста, - отозвался он. - В следующий раз можете оставить отзыв на сайте.

Уголки губ у Рооса дёрнулись.

— Если бы у вас был сайт, - сказал он, - у меня было бы меньше работы.

Они посмотрели друг на друга пару секунд.

В этом взгляде было достаточно: отчёты, карты, засекреченные сводки, фотографии разрушенных кварталов до и после. Каждый знал, что делает другой, даже если никогда до этого не стояли так близко.

— С протоколами у вас всё плохо, - добавил Роос уже жёстче. - Но в остальном вы… полезны.

— С протоколами у вас всё отлично, - ответил он. - Но бетон, как ни странно, лучше реагирует на моё присутствие.

Марта вмешалась, прежде чем обмен уколами перерос в что-то большее.

— Генерал будет сидеть слева от ведущей, - напомнила она. - Он будет говорить не только от своего имени.

— Я редко говорю от своего имени, - сухо уточнил Роос. - Но сегодня постараюсь не врать.

— Щедро, - сказал он. - Я тоже.

Дверь снова приоткрылась.

— Извините, - просунула голову ассистентка. - Зенит уже на месте, я могу её завести?

— Веди, - сказала Марта.

Он почувствовал, как воздух в комнате чуть изменился, ещё до того, как дверь открылась полностью.

Вошла она.

На экранах её показывали в боевом костюме: бело-золотой, яркий, как маяк, с символом на груди. Здесь она была в обычном - светлая блузка, тёмные брюки, волосы собраны в высокий хвост. Без маски, без спецэффектов. Только глаза выдавали, что это не просто женщина, а человек, у которого вокруг во время боя меняется физика.

— Марта, генерал, - кивнула она, заходя. - Выглядите так, словно сейчас здесь кого-то будут расстреливать.

— Пока только словами, - ответила Марта. - Зенит, это он.

Она перевела взгляд на него.

Оценивающе. Не как зритель, не как фанат, не как политик. Как человек, привыкший встречать силу лицом к лицу.

— Ты тоже в жизни моложе, чем в легендах, - сказала она вместо “здравствуй”.

— Легенды плохо работают с хронологией, - ответил он. - Для них все либо “древний”, либо “слишком рано”.

Она чуть улыбнулась краем рта.

— Звали “помочь с балансом”, - сказала она. - Мне сказали, что ты сам на эфир не согласишься, если там будет только Совет.

Он посмотрел на Марту. Та сделала вид, что рассматривает этикетку на бутылке.

— Мне нравится, как за моей спиной обсуждают мою социофобию, - заметил он.

— Это не социофобия, - возразила Зенит. - Ты просто привык разговаривать с людьми, которые могут тебя убить. Всё остальное тебе кажется пустой тратой времени.

— Ты психотерапевт по совместительству? - уточнил он.

— Нет, - сказала она. - Но я два года читаю твои бои по кадрам. Что-то начинает складываться.

Роос тихо кашлянул.

— Официально, - напомнил он, - вы не знакомы.

— Официально, - согласилась она, - мы вообще все живём в идеальном мире. Не волнуйтесь, генерал, я не начну в эфире рассказывать, как он меня раздражает.

— Я тебя не раздражаю, - вздохнул он. - Ты просто слишком громкая. В новостях.

— Спасибо, - фыркнула она. - Ты тоже.

Он поймал себя на том, что мышцы перестали быть такими деревянными. Разговор со Зенит был похож на разминку перед боем: быстрый, с короткими ударами, но без цели сделать больно.

— Раз уж мы здесь, - сказала она уже серьёзнее, - давай один момент проясним до камер.

— Давай, - кивнул он.

— В студии я буду говорить то, что должна говорить официальная героиня S-ранга, - произнесла она. - Про регламенты, про опасность самоуправства, про то, что даже ты не должен решать один. Это не потому, что я хочу тебе вставить нож в спину. Это потому, что, если я этого не скажу, меня сожрут быстрее, чем тебя.

— Понимаю, - кивнул он. - У каждого своя роль в этом цирке.

— Вне камеры, - добавила она, - я предпочитаю, чтобы ты был жив и на свободе. Потому что, когда в город зайдёт кто-нибудь хуже Тектона, на пресс-конференции мы не отстреляемся.

Он посмотрел ей в глаза.

В них не было ни восторга фанатки, ни усталой ненависти. Там была математическая ясность человека, который тоже видел слишком много раз трещины в асфальте.

— Вне камеры, - сказал он, - я предпочитаю, чтобы ты держала своих политиков подальше от моей шеи.

— Справедливо, - кивнула она. - Но это сложнее, чем убить S-ранга.

— Я поэтому этим и не занимаюсь, - ответил он.

Марта посмотрела на часы.

— У нас две минуты до прогона, - сказала она. - Алиса захочет с вами перекинуться парой слов, чтобы понять, где вы на шкале от “убью” до “улыбнусь”.

— Я в точке “устал”, - сказал он. - Это между.

Коридор вёл к студии. Звук становился плотнее: голоса, команды режиссёра, музыка из заставки. Где-то щёлкал тестовый микрофон.

Перед входом их встретила Алиса.

Без наушников и микрофона она выглядела моложе и ниже, чем казалась с вертолёта. Пиджак, строгий макияж, в руках - карточки с вопросами.

На мгновение в её глазах мелькнуло то же самое, что у Лины: лёгкий ступор. Потом включился профессионал.

— Зенит, генерал, - кивнула она. - Рада вас видеть.Она перевела взгляд на него.— И вас тоже. Наконец.

— Я обычно прихожу только туда, где всё уже плохо, - сказал он. - Здесь пока слишком чисто.

— Дайте час, - автоматически ответила она. Потом поймала собственную шутку и нервно усмехнулась. - Шучу.

— Надеюсь, - заметил Роос.

Алиса пробежалась взглядом по карточкам.

— Я не буду подставлять вас на ровном месте, - сказала она. - Но мне нужно, чтобы вы отвечали. Сейчас в головах людей больше вопросов, чем улиц в Риверсайде.

— На всё есть ответ “я делал то, что считал правильным”, - сказал он. - Но вам это покажется скучным.

— Людям покажется, что вы оправдываетесь, - честно сказала Алиса. - Попробуйте говорить так, как говорили Тектону. Только без последнего удара об асфальт.

— То есть с сарказмом, но без черепно-мозговых, - уточнил он.

— Примерно, - кивнула она.

Ассистент показал ей два пальца: две минуты до эфира.

— Мы сначала покажем выжимку боя, - объяснила Алиса. - Потом я дам слово Совету. Потом - вам. Не начинайте спор первыми. Просто отвечайте, ясно?

— Я весь из “просто”, - сказал он.

Она вздохнула, посмотрела на него пару секунд, как будто примеряясь.

— Честно? - сказала она тихо, уже не для камер. - Я не знаю, кто вы. Монстр, герой, человек. Но вчера вы спасли меня и половину того вертолёта. Я буду задавать вопросы, потому что это моя работа. Но… я не собираюсь делать из вас дешевого злодея для сюжета.

— Дешевых злодеев у вас и так хватает, - ответил он. - Я - дорогой.

Она чуть усмехнулась.

— Позиции такие: Зенит справа, генерал слева, вы - рядом с Зенит, - сказала Алиса вслух. - Через минуту вас выведут под заставку. Не убегайте.

— Обидно, что вы это отдельно проговариваете, - отметил он.

— Обидно, что мне приходится, - парировала она. - Но после того, как вы ушли из Риверсайда, не дождавшись официального “спасибо”, я больше ни в чём не уверена.

Ассистент махнул рукой.

— По местам, - крикнул кто-то из режиссёрской. - Заставку запускаем, через тридцать секунд - в эфир.

Свет в коридоре смешался с холодным, ровным светом в студии.

Он вышел на площадку.

Студия выглядела как отдельный мир: круглый стол, три кресла, пульт Алисы, экраны за спиной, на которых уже крутились кадры вчерашнего боя. По периметру - камеры, софиты, мониторы, люди в наушниках.

Он сел в своё кресло.

Микрофон на лацкане тихо щёлкнул, включаясь. Свет ударил в глаза.

Внутри что-то сжалось в знакомый узел.

Так же сжималось, когда напротив него стоял S-ранг и разламывал улицу.Разница была в одном: там он знал, как считать удары, дыхание, секунды Разгона.Здесь не было ни секундомера, ни траекторий.

Только вопросы.

“Ещё один день,” - вспомнились слова с утра.

Голос режиссёра прошипел в ухе Алисы:

— Десять… девять…

Алиса выпрямилась, глядя в центральную камеру.

— Восемь… семь…

Он опустил руки на подлокотники.Сделал вдох.Разгон внутри не шевелился - слишком спокойно, слишком безопасно.

“И хорошо,” - подумал он. - “На этот раз выживать надо по-другому”.

— Три… две… одна… В ЭФИРЕ.

Красный огонёк загорелся.

Истребитель впервые оказался не в центре воронки из бетона и пыли, а в центре чужого взгляда.

И в этот раз ударить первым он не имел права.

назадназад
1 2 3
в конецв конец