Он долго смотрел в шкаф.
Не потому, что там было из чего выбирать. Потому что мозг всё ещё не верил, что главная проблема на сегодня - не “какого ранга угроза”, а “в чём прилично появиться в студии”.
На вешалках висело:две худи, одна футболка с облезшей надписью, пара джинсов и чёрная рубашка, купленная когда-то “на всякий случай”. “Всякий случай” выглядел примерно так, как сегодняшний день.
Он взял рубашку, покрутил в руках.
— Официальный дресс-код монстра, - пробормотал он. - Чёрное, чтобы кровь не видно было.
Телефон завибрировал на столе.
Он одним пальцем принял звонок, не смотря на экран.
— Да.
— Ты всё ещё дома, - сообщила Марта, не утруждая себя вопросительной интонацией.
— У тебя талант, - ответил он. - По голосу определять геолокацию.
— По тому, что ты взял трубку с первого раза, - поправила она. - Когда ты где-то между “по дороге” и “на месте”, ты сначала игнорируешь два звонка, проверено.
Он натянул рубашку, расстёгивая верхнюю пуговицу.
— Сколько у меня? - спросил он.
— Полтора часа до эфира, - ответила Марта. - Пятнадцать минут на дорогу, десять на охрану, двадцать на гримёрку, остальное - на то, чтобы ты психически смирился с тем, что люди на тебя будут смотреть, а ты не можешь ничего сломать.
Он посмотрел на себя в зеркале.
Чёрная рубашка, тёмные джинсы. Волосы, которые сам когда-то подстриг машинкой и с тех пор забыл.Выглядел он… нормально. Слишком нормально для того, что о нём сейчас рассказывали.
— Гримёрка, - повторил он. - Скажи ещё, меня припудрят.
— Припудрят, - безжалостно подтвердила Марта. - Прикрепят микрофон, объяснят, куда смотреть и как не дёргаться. Ты герой прайм-тайма, привыкай.
— Я не герой, - автоматически сказал он.
— Это они тоже сегодня проговорят, - сухо откликнулась она. - Двигайся. Я встречу тебя у центрального входа.
Он сунул телефон в карман, на секунду задержал руку.
Мысль о том, чтобы отключить его, уйти в сторону, просто раствориться в городе, промелькнула, как рефлекс.Разгон любил ясные цели: бить, выдержать, выжить.Здесь всё было размазанным.
Один раз...
Он взял худи, накинул поверх рубашки и вышел из квартиры.
Город по дороге в студию был почти неприлично спокойным.
Автобус, в котором он ехал, был набит людьми, пахнущими утром, дешёвыми духами и усталостью. У кого-то играла музыка в наушниках, кто-то листал ленту.
Через два сиденья от него парень тыкал пальцем в экран.
— Смотри, вот этот момент, - возбуждённо говорил он соседу. - Когда он ему руку блокирует, видишь? Тут скорость совсем другая. И вот дальше…
На экране был он сам, замерший в кадре в позиции блока.
Потом - удар, трещины, Тектон, отлетающий назад.
Сосед наклонился ближе:
— Жесть… Это же тот, как его… Истребитель. По-твоему, он вообще нормальный?
— По-моему, крутой, - уверенно сказал первый. - Ты посмотри, как он его сложил. Это ж кино, а не жизнь.
Истребитель перевёл взгляд с окна на экран. Посмотрел пару секунд на самого себя, на идеальный ракурс, на то, как хорошо камера поймала момент.
— Крутой парень, - спокойно сказал он вслух.
Парень обернулся:
— А? Вы про него?
— Про него, - кивнул он. - Таких сейчас мало.
Сосед прыснул:
— Слышал? Даже дядька говорит, что он крутой.
“Дядька? Страх потерял, щенок?” - автоматически подумал Истребитель, но вслух ничего не добавил.
Он вернулся к окну.
Снаружи проплывали обычные дома, обычные остановки, обычные люди. Никто из них не знал, что “крутой парень” с экрана сейчас едет с ними и думает о том, как бы не сорваться в уличный забег в другую сторону.
Через несколько остановок он вышел.
Здание PrimeVision торчало из стекла и бетона как аккуратная, вылизанная коробка: большое лого, высокий холл за прозрачной стеной, охрана в тёмной форме у рамки металлодетектора.
У входа уже стояла Марта с планшетом, в том же чёрном костюме. На фоне пёстрой толпы она выглядела как объявление: “ответственный взрослый здесь”.
Она кивнула ему.
— Ты почти вовремя, - сказала она. - Это пугает сильнее, чем всё остальное.
— Я бы опоздал, но автобусы сегодня работали слишком хорошо, - ответил он. - Что, охрана в курсе, что я не пронесу внутрь ничего, кроме себя?
— В курсе, - сказала Марта. - Но протокол - это святое. Сейчас тебя попросят выложить всё металлическое.
— Включая характер, - уточнил он. - С ним у них как раз проблемы.
Охранник у рамки сверил его с фотографией на планшете. Фотография была плохой: зернистый кадр, схваченный с одного из прошлых боёв, лицо размазанное, как всегда.
— Это он? - недоверчиво спросил охранник, глядя то на экран, то на живого.
— Это лучшее, что у нас есть, - коротко ответила Марта. - Можете считать, что его официальное фото.
Охранник хмыкнул и кивнул на рамку.
— Всё металлическое - в лоток.
Он сунул ключи, телефон, мелочь. Пошёл через рамку.
Рамка пикнула.
Охранник поднял бровь:
— У вас что-то ещё?
“Костный мозг, кровь, которая прожигает сталь…”Он мысленно пересчитал.
— Нет, - вслух сказал он.
Марта чуть склонила голову.
— Это, скорее всего, на имплант, - спокойно сказала она охраннику. - У него есть штифт в бедре.
— Имплант? - удивился тот. - Медицинский?
— В широком смысле, - ответил он.
Рамку отключать не стали, просто рукой махнули: проходите.
Лифт довёз их до этажа, где начинались коридоры с ковролином, стеклянные стены, длинные ряды софитов и люди с бейджами, которые шли быстро и говорили так, будто опаздывали сразу в три эфира.
— Слушай, - сказал он, пока они шли. - Эти твои “правила очень простые”, которые ты обещала. Это сейчас или ближе к казни?
— Сейчас, - кивнула Марта. - В студии будет ведущая, ты её уже слышал, Алиса. Слева - Совет, справа - герои. Ты - посередине.
— Как на похоронах, - заметил он. - Родственники по бокам, покойник в центре.
— На этот раз ты говорящий покойник, - парировала она. - Тебе будут задавать вопросы. Некоторые - прямые, некоторые - с расчётом вывести тебя на конфликт. Твоя задача - не дать им почувствовать, что ты боишься.
— Я и не боюсь, - сказал он. - Я презираю.
— Отлично, это даже лучше смотрится в кадре, - ответила Марта. - Главное - не переходи на прямые угрозы. Никаких “я сломаю вам шею, если вы меня не поймёте”. Даже в шутку.
— Забавное ограничение, - задумчиво произнёс он. - Меня в основном так и понимают.
Они свернули в боковой коридор.
— И ещё, - добавила Марта уже тише. - Зенит. Она не идёт против тебя, но у неё своя повестка. Она живёт в рамках системы, ты - нет. На публике она будет защищать регламенты, не тебя. Не воспринимай это как личное нападение.
— А вне публики? - спросил он.
— Вне публики… - Марта чуть скривила губы. - Вне публики она слишком умна, чтобы рассказывать мне, что думает о тебе. Разберёшься сам.
У двери с табличкой “Гримёрная 3” она остановилась.
— Здесь твой личный ад, - сказала она. - Я зайду через десять минут с финальными деталями.
— Если меня к тому моменту не задушат пудрой, - уточнил он.
Она постучала и, не дожидаясь ответа, открыла дверь.
Внутри пахло косметикой, свежим кофе и чужими нервами.
Комната была маленькой, но вылизанной: зеркало с лампочками по периметру, стол, пара стульев, рейл с костюмами. На одном из стульев сидела девушка в чёрном, с хвостом и полоской пудры на щеке.
Она подняла глаза, увидела его 0 и на секунду замерла, словно кадр завис. Потом, к его удивлению, не впала в немой ужас, а ожила.
— О, супер, вы уже тут! - выпалила она. - Садитесь, пожалуйста. Мне сказали, у меня всего пятнадцать минут, а вы у нас лицо телевидения на сегодня.
— Страшно звучит, - заметил он. - Лицо телевидения.
— Ничего, выдержите, - уверенно сказала она. - Поворачивайтесь чуть сюда… так. Я Лина, если что. Вы предпочитаете чтобы к вам обращались “Истребитель”, “вы”, “эй, ты” или как?
— “Вы” уже достаточно уважительно, - ответил он, садясь.
Она подтащила стул ближе, взяла кисть.
— Слушайте, а правда, что ваша кровь металл прожигает? - спросила она, как будто интересовалась погодой.
— Правда, - сказал он. - Не рекомендую проверять.
— Я и не собиралась, - хмыкнула Лина. - Просто у нас в аппаратной спорили, кто круче: вы или тот, кто потом за вами всё это ремонтирует. Не двигайтесь, я не хочу вам в глаз залезть.
Кисть мягко прошлась по щеке.
— Вы кофе пьёте? - тут же спросила она.
— Иногда пытаюсь, - ответил он. - Сегодня не удалось.
— В смысле? - заинтересовалась она. - Вам запретили перед эфиром?
— В смысле, S-ранг помог кошельку исчезнуть, - сказал он. - Теперь мы живём в расставании.
— Оу, сочувствую, - искренне сказала она. - Кошелёк - это боль. У меня кот так однажды утащил зарплату в наличке, пока я сушила купюры после дождя… Подбородок чуть выше, пожалуйста.
Он послушно приподнял голову.
— А родители ваши видят эфиры? - без перехода спросила Лина. - Или вы им говорите, что у вас обычная работа?
— Родителей нет, - ответил он. - Так что можно говорить, что угодно.
Она замерла на секунду.
— Ладно, это я тупо спросила, - пробормотала. - У нас просто герой один был, так его мама каждый раз мне пишет в директ: “Сделайте, пожалуйста, чтобы он выглядел не таким уставшим”. Я ей объясняю, что я гримёр, а не терапевт…
Кисть двинулась дальше.
— Музыку какую любите? - продолжила она уже бодрее. - Я просто под гостей иногда плейлист подбираю, но вы, кажется, не тот случай. Вы без музыки ходите?
— В бою - без, - сказал он. В жизни - смотря, насколько хочется не думать.
— Понимаю, - кивнула Лина. - Мне вот когда совсем всё надоедает, я включаю техно и крашу людей так, будто они идут на войну. Забавно, что сегодня это ближе к правде, чем обычно.
Он смотрел на своё отражение.
В зеркале было обычное лицо: ровная кожа, никаких шрамов, никаких трещин. Человек, которого можно встретить в кафе и не вспомнить через два часа.
— Вы, кстати, вообще нервничаете? - спросила Лина. - Обычно перед эфиром все либо в туалет бегают, либо улыбаются так, что зубы сводит.
— Я бился с Тектоном вчера, - сказал он. - На фоне этого разговоры со светом и камерой выглядят… экономно.
— Хороший ответ, - оценила она. - Но всё равно ладони могут вспотеть. Если начнут - не вытирайте лицо рукой. Просто игнорируйте, ладно?
— Игнорировать пот, камеры и прямой эфир, - кивнул он. - Легко.
— Вот и отлично, - подвела итог Лина. - Готово. Я сильно ничего не меняла, просто матировала. Вы и так… э… достаточно эффектный.
— Это не комплимент, - сказал он.
— Это констатация факта, - парировала она. - Если вас начнут снимать крупным планом, не дергайтесь. У вас глаз хороший, камера такое любит.
Кто-то постучал в дверь.
— Пять минут, - высунулась Марта. - Забираем.
— Не убегайте от них, ладно? - попросила Лина уже тише. - Я потом в записи посмотрю, чем всё кончилось.
— Я сам хочу это узнать, - сказал он, поднимаясь.
Марта забрала его, как вещдок.
— Перед тем, как мы тебя кинем в студию, - сказала она, - познакомься с теми, кто будет рядом. Это снизит вероятность, что ты захочешь кого-то ударить, когда камеры включатся.
— Ты переоцениваешь мою терпимость, - заметил он. - Но попытаться можно.
Комната ожидания была похожа на приёмную в дорогом офисе: низкий стол, мягкие кресла, вода в стеклянных бутылках, аккуратно сложенные журналы на столе. Единственное отличие - усиленная охрана в коридоре.
У окна стоял Роос.
Без кителя, но всё равно в военном костюме: строгий серый, идеально выглаженный. Шеврон Совета на рукаве. В руках - планшет, на экране которого мелькали какие-то диаграммы и строки.
Когда они вошли, он мельком взглянул, задержал взгляд, выключил планшет и повернулся полностью.
В живую он выглядел старше, чем в студии: морщины у глаз, плечи человека, много лет таскавшего на себе ответственность, которую никто не видит.
— Генерал, - представила его Марта. - Истребитель.
— Взаимно, - сказал он.
Роос кивнул, словно размышлял, как именно к нему обращаться.
— Я надеялся, что мне не придётся говорить это лично, - произнёс наконец. - Но… спасибо за Риверсайд.
— Пожалуйста, - отозвался он. - В следующий раз можете оставить отзыв на сайте.
Уголки губ у Рооса дёрнулись.
— Если бы у вас был сайт, - сказал он, - у меня было бы меньше работы.
Они посмотрели друг на друга пару секунд.
В этом взгляде было достаточно: отчёты, карты, засекреченные сводки, фотографии разрушенных кварталов до и после. Каждый знал, что делает другой, даже если никогда до этого не стояли так близко.
— С протоколами у вас всё плохо, - добавил Роос уже жёстче. - Но в остальном вы… полезны.
— С протоколами у вас всё отлично, - ответил он. - Но бетон, как ни странно, лучше реагирует на моё присутствие.
Марта вмешалась, прежде чем обмен уколами перерос в что-то большее.
— Генерал будет сидеть слева от ведущей, - напомнила она. - Он будет говорить не только от своего имени.
— Я редко говорю от своего имени, - сухо уточнил Роос. - Но сегодня постараюсь не врать.
— Щедро, - сказал он. - Я тоже.
Дверь снова приоткрылась.
— Извините, - просунула голову ассистентка. - Зенит уже на месте, я могу её завести?
— Веди, - сказала Марта.
Он почувствовал, как воздух в комнате чуть изменился, ещё до того, как дверь открылась полностью.
Вошла она.
На экранах её показывали в боевом костюме: бело-золотой, яркий, как маяк, с символом на груди. Здесь она была в обычном - светлая блузка, тёмные брюки, волосы собраны в высокий хвост. Без маски, без спецэффектов. Только глаза выдавали, что это не просто женщина, а человек, у которого вокруг во время боя меняется физика.
— Марта, генерал, - кивнула она, заходя. - Выглядите так, словно сейчас здесь кого-то будут расстреливать.
— Пока только словами, - ответила Марта. - Зенит, это он.
Она перевела взгляд на него.
Оценивающе. Не как зритель, не как фанат, не как политик. Как человек, привыкший встречать силу лицом к лицу.
— Ты тоже в жизни моложе, чем в легендах, - сказала она вместо “здравствуй”.
— Легенды плохо работают с хронологией, - ответил он. - Для них все либо “древний”, либо “слишком рано”.
Она чуть улыбнулась краем рта.
— Звали “помочь с балансом”, - сказала она. - Мне сказали, что ты сам на эфир не согласишься, если там будет только Совет.
Он посмотрел на Марту. Та сделала вид, что рассматривает этикетку на бутылке.
— Мне нравится, как за моей спиной обсуждают мою социофобию, - заметил он.
— Это не социофобия, - возразила Зенит. - Ты просто привык разговаривать с людьми, которые могут тебя убить. Всё остальное тебе кажется пустой тратой времени.
— Ты психотерапевт по совместительству? - уточнил он.
— Нет, - сказала она. - Но я два года читаю твои бои по кадрам. Что-то начинает складываться.
Роос тихо кашлянул.
— Официально, - напомнил он, - вы не знакомы.
— Официально, - согласилась она, - мы вообще все живём в идеальном мире. Не волнуйтесь, генерал, я не начну в эфире рассказывать, как он меня раздражает.
— Я тебя не раздражаю, - вздохнул он. - Ты просто слишком громкая. В новостях.
— Спасибо, - фыркнула она. - Ты тоже.
Он поймал себя на том, что мышцы перестали быть такими деревянными. Разговор со Зенит был похож на разминку перед боем: быстрый, с короткими ударами, но без цели сделать больно.
— Раз уж мы здесь, - сказала она уже серьёзнее, - давай один момент проясним до камер.
— Давай, - кивнул он.
— В студии я буду говорить то, что должна говорить официальная героиня S-ранга, - произнесла она. - Про регламенты, про опасность самоуправства, про то, что даже ты не должен решать один. Это не потому, что я хочу тебе вставить нож в спину. Это потому, что, если я этого не скажу, меня сожрут быстрее, чем тебя.
— Понимаю, - кивнул он. - У каждого своя роль в этом цирке.
— Вне камеры, - добавила она, - я предпочитаю, чтобы ты был жив и на свободе. Потому что, когда в город зайдёт кто-нибудь хуже Тектона, на пресс-конференции мы не отстреляемся.
Он посмотрел ей в глаза.
В них не было ни восторга фанатки, ни усталой ненависти. Там была математическая ясность человека, который тоже видел слишком много раз трещины в асфальте.
— Вне камеры, - сказал он, - я предпочитаю, чтобы ты держала своих политиков подальше от моей шеи.
— Справедливо, - кивнула она. - Но это сложнее, чем убить S-ранга.
— Я поэтому этим и не занимаюсь, - ответил он.
Марта посмотрела на часы.
— У нас две минуты до прогона, - сказала она. - Алиса захочет с вами перекинуться парой слов, чтобы понять, где вы на шкале от “убью” до “улыбнусь”.
— Я в точке “устал”, - сказал он. - Это между.
Коридор вёл к студии. Звук становился плотнее: голоса, команды режиссёра, музыка из заставки. Где-то щёлкал тестовый микрофон.
Перед входом их встретила Алиса.
Без наушников и микрофона она выглядела моложе и ниже, чем казалась с вертолёта. Пиджак, строгий макияж, в руках - карточки с вопросами.
На мгновение в её глазах мелькнуло то же самое, что у Лины: лёгкий ступор. Потом включился профессионал.
— Зенит, генерал, - кивнула она. - Рада вас видеть.Она перевела взгляд на него.— И вас тоже. Наконец.
— Я обычно прихожу только туда, где всё уже плохо, - сказал он. - Здесь пока слишком чисто.
— Дайте час, - автоматически ответила она. Потом поймала собственную шутку и нервно усмехнулась. - Шучу.
— Надеюсь, - заметил Роос.
Алиса пробежалась взглядом по карточкам.
— Я не буду подставлять вас на ровном месте, - сказала она. - Но мне нужно, чтобы вы отвечали. Сейчас в головах людей больше вопросов, чем улиц в Риверсайде.
— На всё есть ответ “я делал то, что считал правильным”, - сказал он. - Но вам это покажется скучным.
— Людям покажется, что вы оправдываетесь, - честно сказала Алиса. - Попробуйте говорить так, как говорили Тектону. Только без последнего удара об асфальт.
— То есть с сарказмом, но без черепно-мозговых, - уточнил он.
— Примерно, - кивнула она.
Ассистент показал ей два пальца: две минуты до эфира.
— Мы сначала покажем выжимку боя, - объяснила Алиса. - Потом я дам слово Совету. Потом - вам. Не начинайте спор первыми. Просто отвечайте, ясно?
— Я весь из “просто”, - сказал он.
Она вздохнула, посмотрела на него пару секунд, как будто примеряясь.
— Честно? - сказала она тихо, уже не для камер. - Я не знаю, кто вы. Монстр, герой, человек. Но вчера вы спасли меня и половину того вертолёта. Я буду задавать вопросы, потому что это моя работа. Но… я не собираюсь делать из вас дешевого злодея для сюжета.
— Дешевых злодеев у вас и так хватает, - ответил он. - Я - дорогой.
Она чуть усмехнулась.
— Позиции такие: Зенит справа, генерал слева, вы - рядом с Зенит, - сказала Алиса вслух. - Через минуту вас выведут под заставку. Не убегайте.
— Обидно, что вы это отдельно проговариваете, - отметил он.
— Обидно, что мне приходится, - парировала она. - Но после того, как вы ушли из Риверсайда, не дождавшись официального “спасибо”, я больше ни в чём не уверена.
Ассистент махнул рукой.
— По местам, - крикнул кто-то из режиссёрской. - Заставку запускаем, через тридцать секунд - в эфир.
Свет в коридоре смешался с холодным, ровным светом в студии.
Он вышел на площадку.
Студия выглядела как отдельный мир: круглый стол, три кресла, пульт Алисы, экраны за спиной, на которых уже крутились кадры вчерашнего боя. По периметру - камеры, софиты, мониторы, люди в наушниках.
Он сел в своё кресло.
Микрофон на лацкане тихо щёлкнул, включаясь. Свет ударил в глаза.
Внутри что-то сжалось в знакомый узел.
Так же сжималось, когда напротив него стоял S-ранг и разламывал улицу.Разница была в одном: там он знал, как считать удары, дыхание, секунды Разгона.Здесь не было ни секундомера, ни траекторий.
Только вопросы.
“Ещё один день,” - вспомнились слова с утра.
Голос режиссёра прошипел в ухе Алисы:
— Десять… девять…
Алиса выпрямилась, глядя в центральную камеру.
— Восемь… семь…
Он опустил руки на подлокотники.Сделал вдох.Разгон внутри не шевелился - слишком спокойно, слишком безопасно.
“И хорошо,” - подумал он. - “На этот раз выживать надо по-другому”.
— Три… две… одна… В ЭФИРЕ.
Красный огонёк загорелся.
Истребитель впервые оказался не в центре воронки из бетона и пыли, а в центре чужого взгляда.
И в этот раз ударить первым он не имел права.