Глава 1
Глава 1Глава 1
— Я слышал голос, сочащийся ненавистью.
— Звук, который никак не желал покидать мои мысли.
— Слова, пропитанные яростью, следовали за мной по пятам.
— Это пугало, пугало настолько, что вынести подобное было выше моих сил.
— Меня сокрушало давящее эхо этого шума, даже не пытавшегося скрыть свою
смертоносную суть.
— Оно вцепилось мёртвой хваткой в мою душу и не отпускало.
— Вот он я, и чем сильнее я цеплялся за собственную жизнь, тем больнее делал окружающим.
— Прежде всего мне было жаль, до безумия жаль, и всё же я продолжал тонуть.
***
— Чью-то шею с огромной силой сжимали пальцы.
Тело, оседлавшее его сверху, было легким, но давило всем весом, полностью лишая возможности шевельнуться. Плечи намертво прижали колени и тонкие ноги, а под ними беспомощно билась и корчилась жертва. Перед глазами застыли белые руки, покрытые багровыми ссадинами — они мёртвой хваткой вцепились в горло. В голову забрела нелепая, чужеродная мысль: эти раны похожи на распустившиеся цветы.
— Хрип-хрип, хрип-хрип — с такой нечеловеческой силой кто-то удушал его.
??? : «――――»
Прямо перед ним пылали от ярости глаза.
В этих больших круглых зрачках зияли бездонная ярость и опустошающее отчаяние. В сознании мельком пронеслась пустая мысль: «Я тону в их непроглядной глубине».
??? : «Ах, ках… Ух».
— Дрыг-дрыг, дрыг-дрыг — с таким звуком его ноги судорожно бились о землю.
Это не было попыткой вырваться или спастись.
Мысли о бегстве давно его покинули. Судорожные толчки ног выражали не волю к жизни, а были лишь детской капризной вылазкой, порожденной чистой физической мукой.
Мозг страдал от нехватки кислорода, разум потерял всякую волю к существованию, но тело всё ещё продолжало содрогаться в протесте.
Всё находилось в разладе; такое неполноценное, несуразное существование выглядело уродливо.
Неужели я не могу просто тихо умереть? Я хочу умереть спокойно.
Как можно более мирно, будто просто засыпаю — это была бы самая приятная смерть.
Увы, этому желанию не суждено было сбыться. Судьба не просто отказала ему, а поступила с точностью до наоборот.
??? : «Бу, кха, кха».
С вытаращенными, вылезающими из орбит глазами, крепко сжатыми зубами и пеной у рта, с истощённым всего за несколько дней телом — он извивался и стонал, словно израненный зверь.
Заслуженный финал — пожалуй, именно так и следовало сказать.
Заслуженная участь — пожалуй, именно так и следовало сказать.
Что, почему и как привело его к подобному исходу?
??? : «――Что тут смешного?»
Внезапно раздался голос.
В отличие от этого звериного стона, он звучал холодно и чётко.
Обладательница пылающих яростью глаз, сжав губы в тонкую линию и продолжая давить ему на горло, вскинула взор на звук.
??? : «――――»
Даже когда его спросили, что тут смешного, он не смог найти ответа.
Здесь изначально не было ничего смешного. Действительно ничего не было, так к чему вообще этот вопрос?
Вопрос сбивал с толку. Какая-то грубая бессмыслица, загадка.
Даже если бы его заставили ответить, ему было бы нечего сказать. И всё же время, проведённое в молчаливом ожидании, казалось пыткой на ложе из терний.
Сколько раз его швыряло из стороны в сторону подобным образом — по воле какого-то божественного провидения, абсурдно и безжалостно?
??? : «――Что тут смешного?»
В этом не было ничего смешного.
??? : «Ху, хе, хе-хе».
Может быть, спрашивающий обратился не к тому человеку?
Или же этот человек наслаждался моментом, сам того не замечая?
Неужели ему нравилось, что эта девушка оседлала его, словно лошадь, и изо всех сил сжимает его горло?
Если так, то это отвратительно; здравый смысл окончательно покинул его.
Девушка: «――Что тут смешного?»
Ничего забавного здесь не было. И всё же этот вопрос звучит снова и снова, раз за разом.
Даже не эхом. Она была слишком близко. Это не было эхом.
Находясь настолько близко, что можно было ощутить дыхание друг друга, и глядя снизу вверх на прекрасное лицо девушки перед ним, он оказался полностью окружён её голосом. Погружён в него.
Она без лишних слов и оскорблений выразила в своём голосе нескрываемую ненависть.
Девушка: «Что тут――»
Смешного — и тут...
Вопрос, требовавший ответа, должен был прозвучать снова, но внезапно растаял, словно туман.
Девушка: «――Гх».
Лицо девушки перед ним резко качнулось влево.
Наклонившись, её тело не смогло вернуться в прежнее положение. Потеряв равновесие, она рухнула прямо на белый снег. Разумеется, тонкие руки, сжимавшие его шею, разжались, и путь к удушью оборвался на полпути.
??? : «――Ге-х, а-ах».
Закашлявшись, он ощутил, как к горлу подступил горький вкус крови.
Сжавшиеся лёгкие раздулись, а затем снова опали, наполняя голодающее тело спасительным кислородом. Это тоже был рефлекс, инстинкт самосохранения. Нормальный человек не может просто отказаться от дыхания и умереть.
Впрочем, вопросы о том, поступил бы так нормальный человек или нет, прямо сейчас ему обсуждать совершенно не хотелось.
??? : «――――»
Чувства, наполнявшие его сердце до этого момента — смирение со смертью — испарились. Их сменила жажда жизни под названием «кислород» — навязчивое, слепое желание, от которого невозможно отказаться. Судорожно, отчаянно, он жадно заглатывал воздух, выглядя при этом жалко.
И пока он без остановки наполнял лёгкие холодным воздухом с каждым вдохом, до него постепенно дошло.
??? : «――――»
Среди сугробов пушистого белого снега прямо перед ним лежала упавшая на бок девушка.
Нездоровый цвет лица и бледность губ лишь придавали её неземной красоте ещё большую выразительность. Её слабое дыхание превращалось в белый пар — знамение угасающей жизни, а бешено блестящие глаза оставляли неизгладимое впечатление.
Если присмотреться, это зрелище совершенно не вяжется со снегопадом.
Форма обнажала её плечи и бёдра; ткань была слишком тонкой, чтобы защитить от холода. Шея, уши и другие открытые участки тела продувались ледяным ветром — на это было больно смотреть.
На ней была лишь случайная одежда... Хотя не только она, но и он сам находился точно в таком же положении.
??? : «――――»
— Цок-цок, цок-цок — с таким звуком стучали его дрожащие зубы.
Был ли виной тому холод или глубокая меланхолия, застрявшая в сердце, он не знал.
В сложившейся ситуации вместо того, чтобы беспокоиться о странностях своего тела, он просто не мог оторвать глаз от девушки перед ним.
Девушка: «――Эм».
Даже упав в снег и уткнувшись в него половиной лица, она всё равно оставалась прекрасной.
Казалось, угасающая ненависть и ярость всё ещё разжигали её хрупкое тело, поддерживая в нём жизнь. Девушка была настолько покрыта ранами, что сам факт того, что она всё ещё жива, казался чем-то невероятным.
??? : «――――»
Вокруг них и этой девушки, на белоснежном снежном покрове, лежали бесчисленные трупы.
Тех монстров, что пожирали жизнь, наслаждались ею и уничтожали души — всех их рассекающий ветер этой девушки превратил в мёртвые тела. Так что в этом месте выживших осталось всего двое. Он и эта девушка — только двое.
Впрочем, и эта цифра в любое мгновение могла превратиться в единицу или ноль.
??? : «――――»
«Что такое?» — словно тихо пробормотала девушка, когда он медленно поднялся рядом с ней.
Пальцы на его руках онемели от мороза и приобрели темно-бордовый оттенок. Из-за катастрофического падения температуры тела ледяные пальцы совершенно ничего не чувствовали. Лишь лёгкий зуд напоминал о том, что они всё ещё принадлежат ему.
С трудом шевеля послушными через раз пальцами, он поднял камень размером с человеческий череп.
В этом не было ни причины, ни цели — просто обычный камень, оказавшийся под рукой.
Тот факт, что он тайком поднял его, принёс ему немалое облегчение.
Он сравнил камень в своей руке с лежащей без чувств девушкой.
На мгновение камень в их руках показался им пугающе похожим на лицо лежащей без чувств женщины.
Они не знали, смеются ли они. Но образ, навсегда отпечатавшийся в их памяти, был полон свирепости существа, источающего нескрываемую злобу, — и ничего больше.
Желая стряхнуть это наваждение, обеими руками они взнесли тяжелую глыбу к небесам.
Глядя снизу вверх на это движение, обладательница розоватых радужек промолвила слабым, но отчетливым голосом:
Женщина: «――Я обязательно тебя убью».
— В заснеженном лесу медленно, тихо разнесся глухой звук удара тяжелого предмета о твердое.
Он всё звучал и затихал.
***
— В тот день особняк маркграфа Розваля Л. Мейзерса рухнул с жалким стоном.
По иронии судьбы первой крушение заметила женщина, которая больше всех отчаянно боролась за то, чтобы сохранить это поместье. И именно поэтому её действия оказались безжалостными.
??? : «――――»
Когда-то давно она получила великое благодеяние от хозяина дома, от Розваля.
Поэтому, услышав, что сёстры-горничные, заботившиеся об особняке, больше не занимают свои должности, и осознав, что за владельцем некому приглядывать, она немедленно бросилась к нему.
Перемены во внешнем виде хозяина причинили её сердцу жуткую боль.
Эти подозрительно сверкающие, переполненные уверенностью разноцветные зрачки; эксцентричная и прямолинейная манера речи; бледный клоунский макияж, который можно было назвать воплощением дурного вкуса; выбор одежды, казалось, царапавший эстетическое чувство окружающих — почти всякий свет исчез из Розваля.
Пережив столь тяжкую встречу с ним, эта женщина — Фредерика — сжала кулаки до боли.
Фредерика: «Всё не может так закончиться. Ради тех девочек я...»
Преисполненная решимости, она поклялась защищать это убежище.
Не раздумывая о том, можно ли вообще что-то исправить, цепляясь за надежду и движимая лишь желанием действовать, она начала работу.
Она трудилась в поте лица, чтобы возродить особняк, протянув руку девушке, которая помогала ей, даже не подозревая, что тем самым увлечёт за собой погрузившегося в апатию и вялость хозяина, суетясь изо дня в день.
У Фредерики не было времени останавливаться и терзаться сомнениями.
Хотя порой её собственный разум пасовал перед трудностями этого положения, она неизменно поднимала голову с пылким упорством.
Оступись она хоть раз, и она потеряла бы право смотреть в лица тех, кто ей дорог.
В какой-то момент она разучилась улыбаться. В какой-то момент она забыла, каково это — встречать ночь с безмятежным сердцем.
И всё же Фредерика изо всех сил старалась защитить то, что любила, пытаясь охватить руками разбегающиеся по воде пузыри, чтобы те не исчезли. И тем не менее...
Фредерика: «――Ах».
К тому моменту, когда Фредерика наконец всё осознала, для особняка было уже поздно.
Окружённая белизной, с подошвами туфель, примерзшими к полу коридора, она потеряла ощущение собственной реальности.
Вид некогда знакомого особняка разительно отличался от того, к какому она привыкла.
Тщательно вычищенный коридор, кухня, где она готовила, места, где она сбивалась с ног ради нуждавшихся в её заботе — всё, что составляло привычную жизнь Фредерики, прямо у неё на глазах превратилось в затуманенный белый мир.
А что до того, кто сотворил всё это...
Фредерика: «Великий дух-сама...»
??? : «Прости, Фредерика. Ты не виновата... Просто если я хочу защитить самое дорогое, что у меня есть, это лучшее решение».
Произнеся это, показав мордочку и паря в воздухе, перед ней предстал маленький кот с серой шерсткой.
Он размером с кулак, но это сверхъестественное существо таило в столь малом теле колоссальную мощь — это был Великий Дух Пак.
Ей не хотелось в это верить. Но теперь сомневаться не приходилось.
Именно он окутал особняк этой белой погибелью, преобразив его до неузнаваемости.
Фредерика: «Зачем ты это сделал...»
Пак: «Я уже говорил: все мои поступки ради Лии... Лия согласилась покинуть лес, потому что сама этого хотела, а ещё ради своей безопасности. По крайней мере, я так думал. Но здесь больше не осталось ничего ценного. Интересно, в какой момент всё пошло не так».
Фредерика: «――――»
Пак: «Розваль стал моей ошибкой в расчётах. Это жалкое создание — всего лишь заурядный мужлан».
Тот покачал головой, и голос Пака прозвучал абсолютно безэмоционально.
При этих словах дыхание Фредерики сбилось. А мгновение спустя, лязгнув острыми зубами,
Фредерика: «――Оскорблять хозяина этого дома передо мной, служанкой, непростительно».
Пак: «Ты тоже жалкое дитя. Лишь ты одна отчаянно пытаешься защитить это павшее место».
Фредерика: «Прошу, перестань говорить так, будто всё уже позади, это ещё не конец».
Резко бросила она Великому Духу, не имея ни шанса на победу.
Столкнувшись с дерзкими словами Фредерики, котёнок сузил круглые глаза, на его мордочке проступила жалость. Уловив в движениях и выражении этого существа нечто человеческое, Фредерика подалась вперёд, припав к земле.
Фредерика: «Госпожа Эмилия расстроилась бы».
Фредерика надеялась, что даже секундное колебание крошечного Великого Духа даст ей шанс на победу. Но...
Пак: «К сожалению, я слаб перед Лией. Я не могу бросить своего ребёнка, я та ещё наседка».
Ни малейшего колебания, ни единой лазейки со стороны Великого Духа так и не последовало.
Осознав зияющую пропасть между ними, Фредерика крепко стиснула зубы.
Сожаления или скорбь — испытывать их было уже слишком поздно.
Повеял легкий белый ветерок, и от одного лишь этого женщина по имени Фредерика замерзла.
Так началось разрушение особняка Розваля.
***
К тому моменту, когда колдун заметил признаки надвигающейся катастрофы, было уже слишком поздно что-либо исправлять.
—
По залам собственного особняка он стучал призрачными шагами. Замёрзшая корка воздуха под ногами трескалась с сухим хрустом, а ледяной сквозняк щекотал затылок.
Его шея инстинктивно отпрянула, вызвав неприятный физиологический отклик на холод. В последнее время наносить макияж и подбирать одежду для него стала Фредерика. Эта усердная девушка пыталась отплатить за добро, но время уже ушло, а его собственное сердце отозвалось странной, глухой болью. Дорога к заветной мечте оказалась безвозвратно разрушена.
Розваль: «Рам, Рем...»
Возможно, всё началось с исчезновения сестер-они, чьё присутствие было ключевым элементом в его планах. Оставшись в одиночестве спустя четыре столетия, он потерял опору под ногами.
Розваль: «――Рам».
Короткое имя сорвалось с губ, воплощая в себе всю горечь утраты. Подобный исход был более чем вероятен, и именно поэтому он заблаговременно подстраховался, желая встретить конец рядом с кем-то. Однако смерть спутницы разрушила последний механизм в его расчётах.
—
Странно было осознавать себя бродящим по замёрзшим коридорам без всякой цели. Лишь забота пытавшейся вернуть его к прежней жизни Фредерики заставляла его двигаться вперёд.
Блуждая в бесцельных мыслях, он перевёл взгляд на заснеженное окно и заметил фигуру девушки, отчаянно пытавшейся противостоять надвигающейся беде. Руководствуясь чистым рефлексом, он широко раскинул руки, намереваясь высвободить колоссальный запас маны――
Розваль: «――Х!»
В следующее мгновение он чудом увернулся от сверкающего лезвия, нацеленного прямо в его горло.
???: «――Ого, какая прыть. Не ожидал, что главный придворный маг силён не только в заклинаниях, но и в ближнем бою».
Этот нелепо смотрящийся здесь человек был облачён в синее кимоно, на ногах у него были дзёри, а на поясе висели два меча. Один из них он уже вынул из ножен и теперь легко постукивал им по своему плечу.
У него было утончённое лицо, украшенное безупречно сидящей улыбкой. Яркие глаза, производившие впечатление озорного ребёнка, и собранные в хвост длинные волосы придавали его облику некоторую андрогинность.
Синеволосый юноша: «Такое движение с налету не повторить. Честно сказать, я поражён».
Но от него исходила противоестественная, но чистая боевая аура — от одного лишь взгляда на этот жуткий устрашающий облик в воображении всплывали мириады смертей от меча, лишая любого способности мыслить рационально.
Синеволосый юноша: «Если ты уверен в себе не только в магии, с моего сердца словно падает камень — это правда огромная помощь. В конце концов, бой в одни ворота совсем не по душе моему чувству прекрасного. Нет, я бы сделал это, если бы мне приказали, но всё же предпочёл бы избежать роли злодея, если это возможно».
Розваль: «Как и говорят в слухах, ты тот еще говоруун...»
Синеволосый юноша: «О, слухи обо мне? Ничего не поделаешь. Неужели я знаменит даже в таких местах? Хе-хе, жаль только, что слухи эти звучат несколько странно».
Юноша свободно заговорил, с застенчивой улыбкой почесывая затылок.
Наблюдая за этой сценой, Розваль заставил свои увядающие мысли вновь прийти в движение, пытаясь разрешить создавшееся положение.
Толчком к этому послужило жгучее чувство в левой руке.
Розваль: «――――»
Синеволосый юноша: «Кстати, если ты сейчас же что-нибудь не сделаешь со своей рукой, не боишься истечь кровью и умереть?»
Розваль: «Благодарю за совет».
Слова юноши заставили губы Розваля, лишившиеся краски, тронуться слабой усмешкой.
Левая рука Розваля была ампутирована у самого плеча, и то, что раньше было её частью, неестественным образом валялось на полу, словно конечность тряпичной куклы.
Вместе с первым ударом, направленным в горло, от которого ему удалось увернуться, ему отсекли и руку.
Услышав совет действовать, Розваль зажал рану, и вспышка пламени мгновенно остановила кровотечение. Мозг пронзила адская боль, но он стерпел её с окаменевшим лицом.
При виде столь экстренной первой помощи глаза юноши чуть расширились.
Синеволосый юноша: «Я думал, маги куда более робкие. Аня вот... о да, кстати, Аня — моя давняя знакомая».
Розваль: «Знаю. Сеселиус Сегмунд-кун».
Сеселиус: «――――»
Розваль: «Сильнейший воин Вольлакийской империи, один из лучших среди Девяти Божественных Генералов, верно? Тебе присвоили ранг Первого Генерала, и имя Голубой Молнии гремит даже в Лугунике».
Сеселиус: «О, для меня это величайшая честь».
Низким голосом произнес Розваль, а юноша — Сеселиус Сегмунд — ответил элегантным поклоном.
Скрывать свою личность не было ни единой причины. Имени он изначально не таил, так что оставалось лишь держаться с достоинством и уверенностью.
Наблюдая за этими манерными театральными жестами, Розваль тяжело вздохнул.
Розваль: «Но если отбросить это, что же здесь происходит, интересно~? Ах, неужели сейчас, когда решается судьба нового монарха Королевства Лугуника, Вольлакийская империя нарушает мирный договор?»
Сеселиус: «О, это недоразумение. Сейчас я, можно сказать, в отпуске от обязанностей одного из Девяти Божественных Генералов, или, если угодно, безработный. К империи это дело не имеет никакого отношения — ныне я величаю себя сильнейшим рядовым... бродячим мечником».
Розваль: «――――»
Сеселиус: «И это не дурная шутка. Империя к моим поступкам абсолютно непричастна. Разумеется, верность Его Величеству всё еще живет в моем сердце... Но у меня есть свои причины поступать так, а не иначе».
Размашистым жестом Сеселиус дал понять, что они с империей действуют порознь. Верить этому безоговорочно было трудно, ведь замыслы империи поистине непостижимы.
По этой причине Розваль сузил разноцветные глаза и обратился к Сеселиусу:
Розваль: «Тогда тем более любопытно. Ты даже бросил пост генерала империи и заявился сюда. Что же заставило тебя зайти так далеко, интересно~?»
Сеселиус: «Всё предельно просто — мне пообещали шаг на пути к Небесному Мечу».
Розваль: «Путь к Небесному Мечу?»
На этот ответ Розваль нахмурил красивые брови.
Сеселиус в ответ глубоко кивнул и тихо обронил: «Да». На лице его вроде бы играла улыбка, но в выражении глаз крылось нечто совершенно иное.
Обычными человеческими эмоциями вроде радости и удовольствия Голубая Молния лишал людей жизней.
Однако в глазах сильнейшего воина Вольлакии таился не отблеск радости или наслаждения, а нечто более глубокое и жгучее...
Сеселиус: «Это сокровенное желание, о котором я никогда и никому не рассказывал живым. Некто угадал его и пообещал помочь в осуществлении... У меня просто не было выбора, кроме как принять эту возможность».
Розваль: «Как неожиданно. Ты не похож на человека, способного стать чьей-то марионеткой».
Сеселиус: «Разве есть принципиальная разница между тем, чтобы быть марионеткой чужой воли, и тем, чтобы добровольно принять уготованную судьбой сцену? Я принимаю роль звездного актера этого мира, ведущую партию в его сценарии. А за её рамками — разве не входит в арсенал актера право на импровизацию и отсебятину?»
Сеселиус пожал плечами, в его глазах вновь отразилось прежнее спокойствие, и Розваль лишь кивнул.
Спорить с такой железной логикой было бесполезно. «Сила есть право» — таков был принцип, выкованный Сеселиусом в бесчисленных победах.
Переубедить его силой Розвалю, отдавшему четыреста лет собственной одержимости, было не под силу.
Для Розваля, предпочитавшего застой и стагнацию, эта философия казалась по-своему привлекательной.
Сеселиус: «Я тебя не ненавижу, более того, ты мне даже симпатичен. Но поскольку такова моя роль... Главный придворный маг Королевства Лугуника, Розваль Л. Мейзерс, я заберу твою голову».
Словно проявляя собственную вежливость, Сеселиус вернул меч в ножны. И в тот же миг воздух огласил звон обнажаемого клинка — миру явился меч неописуемой красоты.
Красота эта была поистине потусторонней, в этот магический клинок была вложена жуткая сила...
Сеселиус: «――Высший из клинков, меч сновидений Масаюме».
Розваль: «Клинок, что с одного удара пожирает душу владельца? ――Сеселиус-кун, позволь задать один вопрос?»
Столкнувшись с осязаемым ужасом, Розваль беззаботным тоном поднял палец.
Однорукий, истекающий кровью, он стоял перед непревзойденным мастером меча в сгустившейся атмосфере жуткого предзнаменования — и при этом задавал ему вопрос. Тот вновь склонил голову набок, удивленный неуместной беспечностью.
Сеселиус: «Мои слабости? Ну, я не умею слушать людей и у меня маловато выдержки для человека старше двадцати. Из-за этого мои дела то и дело выносят на повестку дня Имперского совета».
Розваль: «Как зовут твоего нанимателя?»
После этого вопроса брови Сеселиуса слегка приподнялись.
Он опустил клинок, отводя ногу назад, и медленно подался корпусом вперед:
Сеселиус: «В народе его называют не иначе как мерзавцем и извергом, а за глаза судачат еще хлеще, величая Королем Чистки... Но поскольку мне велено передать тебе его подлинное имя...»
С этими словами Сеселиус смочил губы языком.
Выдержав драматическую паузу, он вымолвил.
Сеселиус: «――――»
Едва это имя, источающее колоссальную власть, достигло его слуха, Сеселиус исчез, оставив трещину на полу особняка.
Движение было настолько стремительным, что могло показаться, будто он просто растворился в воздухе.
В тот момент прозвище Голубой Молнии подошло ему как нельзя лучше — он приближался со скоростью вспышки.
Расстояние сократилось мгновенно.
И в ту же секунду Розваль едва слышно разлепил губы:
Розваль: «Значит, всё-таки ты».
Ещё до того, как эхо этих слов затихло в пространстве, меч сновидений вычертил в воздухе плавную дугу.
Прежде чем мир погрузился во тьму, сознание Розваля обратилось к мыслям.
О тех девочках, что сейчас находились в особняке, и об их безопасности.
О тех, кто стал побочной жертвой на пути к его заветной мечте и в итоге был лишен всякой надежды на счастье.
――У него не осталось ни права, ни времени на прощальное извинение, и потому всё сущее в этот миг кануло в небытие.
***
Переход Дверей был простым механизмом, соединявшим вход в Запретную библиотеку с любым другим дверным проёмом.
Благодаря такой незамысловатой природе универсальность этой магии была чрезвычайно высока, и Беатрис искренне гордилась этим выдающимся заклинанием. Однако, как и всякая магия, Переход Дверей не был совершенен.
Стоило раскрыть его секрет, как главное преимущество мгновенно превращалось в уязвимость. По этой причине само существование Запретной библиотеки и сущность Перехода Дверей следовало держать в строжайшей тайне от посторонних.
Посторонние и впрямь не должны были о нем узнать.
――А значит, подобный исход был неизбежен, подумала она.
Беатрис: «Какая ирония, в прочем».
В тот самый миг, когда кто-то коснулся двери Запретной библиотеки, Беатрис уже всё поняла: их впустят внутрь.
В этом огромном особняке с бесчисленным множеством дверей Беатрис насильно вынудили привязать вход лишь к одной-единственной.
Замысел был прост―― создать условия, при которых другие двери открыть невозможно.
Способ перекрыть Переход Дверей заключается в том, чтобы лишить магию выбора.
Эту задачу выполнили с особым усердием, так что единственная доступная дверь в особняке осталась всего одна. А человеку, помогшему разгадать этот секрет, наверняка приходился братом её дорогой дух — это она прекрасно понимала.
Выбить ее из колеи подобным откровением было неизбежно. Ведь это правило было единым для их существования...
Но даже с учётом этого таить обиду на любимого брата было не в её правилах. И потому Беатрис, не питая к нему ни малейшей злобы, лишь молча встретила распахнувшуюся дверь.
??? : «――Йо, Беатрис».
Окликнув её по ту сторону открытой двери, гость сдержанно взмахнул рукой.
Этот голос и манеру она помнила слишком хорошо. И оттого всё тело Беатрис содрогнулось от страха.
Лицо из её воспоминаний и то, что предстало перед ней сейчас, не сходились в деталях.
Хотя общие черты совпадали, перед ней стоял практически другой человек.
Беатрис: «Ты... почему ты так смотришь на меня, в прочем?»
Глядя в этот непроглядно-тёмный взгляд, Беатрис покачала головой.
Его облик не просто не стал лучше — он изменился так, что вызывал лишь ещё большее отторжение.
Всё те же редкие чёрные волосы и чёрные глаза, но волосы утратили прежний блеск, а в потухших зрачках едва теплились мрачные чувства.
Глаза, излучавшие глубокую тоску, обвели тёмные круги; впалые щеки выглядели болезненно истощёнными, а бледные пальцы казались почти мертвенными.
Длинные тёмные одежды полностью скрывали тело, оставляя минимум открытой кожи, и лишь ярко-оранжевый шарф выбивался из этой траурно-чёрной формы. Лишь он один наотрез отказывался вписываться в этот мрачный образ.
Прошло несколько лет.
Но несмотря на это, перемена оказалась слишком разительной. Как человек мог стать настолько другим?
Беатрис: «Твоя аура совсем изменилась, в прочем».
Человек: «К тебе это тоже относится. Скачок роста прекратился? Обычно за два года люди хоть немного взрослеют».
Сухим тоном он ответил на слова Беатрис незамысловатой шуткой.
Два года, значит? Если этот человек так говорит, то именно столько времени и прошло.
Всего два года — для Беатрис это не дольше одного мгновения. Но для смертных, а особенно для того, кто стоял сейчас перед ней, насколько значимыми были эти годы, интересовалась она?
――Неужели этот отрезок времени был так важен для юноши, стоящего на краю гибели, чтобы вернуться ради мести?
Человек: «Помнишь, Беатрис? Мы ведь ели здесь вместе».
Беатрис: «――У Бетти нет таких воспоминаний, в прочем. Мы никогда не трапезничали вместе, в прочем».
При этих словах человека Беатрис нахмурила брови.
Они стояли друг напротив друга в обеденном зале на первом этаже особняка. Стол покрывала белая скатерть, а на центральном месте восседал тот самый человек, задававший странные вопросы.
Человек: «...А, точно. Ты... да, ты не можешь этого знать. Да, виноват. Это я виноват. Во всём всегда виноват я».
Беатрис: «Что произошло... Впрочем, не то чтобы Бетти нужно знать это прямо сейчас, в прочем».
На одно лишь мгновение в сердце Беатрис промелькнуло замешательство.
Но девочка в мгновение ока заставила себя подавить эти ненужные мысли. И затем... она наставила свою маленькую ладонь на этого странного человека.
В этом жесте проявилась её гордость как Хранительницы Запретной библиотеки... И вместе с тем — её мимолётное чувство долга, желание пожертвовать собой ради роли, о которой её никто не просил.
Беатрис: «Возможно, у тебя есть полное право жаждать мести, в прочем. И всё же у Бетти есть своя роль, которую она обязана исполнить, в прочем. Поэтому...»
Человек: «――――»
Беатрис изо всех сил сосредоточилась на своей задаче, сурово глядя на него, чтобы подавить любую попытку насилие с его стороны.
Заметив это, выражение его лица слегка натянулось. В нем проскользнуло нечто — возможно, попытка сдержать тяжелое чувство, — и в тот момент, когда Беатрис сделала шаг вперед...
Человек: «Полно тебе, Беатрис―― Разве у нас не было Договора о моей защите?»
――В то же мгновение Беатрис сковало смертельное сомнение.
Беатрис: «...Ах».
«Договор» — при этом слове всё тело Беатрис пронзил шок, и она оцепенела.
И это оцепенение не спадало, вопреки любой воле Беатрис. Дело было не в разуме. Ее движения заблокировали физически. Это был――
??? : «Прости уж. Теперь ты не сможешь шевельнуться».
Подле Беатрис, поднявшись прямо из тени, материализовалась фигура.
Одетый в небрежно накинутое чёрное кимоно и сжимающий в острых зубах золотистую трубку-кисэру, перед ней стоял зверочеловек―― высокий мужчина с волчьим ликом.
Он смотрел на неё сверху вниз узкими глазами, ведь Беатрис доставала ему лишь до талии. Не найдя в этих маленьких зрачках никаких эмоций, Беатрис сдавила горло и выдохнула:
Беатрис: «Это же...»
Человек: «Таинственное искусство синоби по связыванию теней или что-то в этом роде. Считай это секретной техникой. Впрочем, не переживай, она ненадолго... Ты ведь, как-никак, моя благодетельница».
Оцепенев и лишившись свободы движений, Беатрис не могла ничего сделать, кроме как слушать этот голос.
В его словах не было дрожи, а в воспоминаниях, которыми он делился, не было ошибок. Медленно поднявшись со своего места и подойдя ближе к ней, этот человек смотрел на неё тёмными глазами, но никаких признаков враждебности в них не наблюдалось.
Беатрис заключила, что этот человек отыскал это место ради мести. Однако блеск в его глазах она никак не могла принять за жажду расплаты.
В этих чёрных зрачках, полных тусклого света, читалось нечто такое, что разрывало его грудь изнутри.
Человек: «Тогда ты позволила мне сбежать, и благодаря этому я всё ещё здесь. Это то, что я обязательно хотел тебе сказать».
Беатрис: «Если таков твой способ выразить это... Ты и правда раздражающий человек, в прочем... Неимоверно раздражающий».
Человек: «Прости за это. Но я кое-что понял, Беатрис».
Прервав прерывистую речь Беатрис, он медленно качнул головой. Его губы, растянутые в подобии улыбки, молча опустились к ней.
Если подумать, видела ли она хоть раз, чтобы этот человек улыбался вот так? Тогда, когда она позволила ему провести столько часов в Запретной библиотеке.
Вспомнив об этом, Беатрис увидела, как он протянул руку и произнёс:
Человек: «――Что мы с тобой одного поля ягоды».
Беатрис: «――――»
Уголки его глаз опустились, и только сейчас его взгляд стал прежним — таким, каким был взгляд того юноши в их первую встречу.
Он словно вернулся к тому состоянию, в котором пребывал в те немногие дни в особняке, прежде чем превратиться в это странное существо.
Человек: «Тогда у меня не было иного пути, кроме как умереть, но ты не бросила меня, ты спасла меня. Даже сейчас, сколько бы раз ни проходило время, перед моими глазами снова и снова встаёт тот алый закат».
Беатрис: «Ты...»
Человек: «Я всё ещё благодарен тебе за это, Беатрис... Почему ты не убила меня тогда?»
Беатрис: «――Кх».
Были ли эти слова выражением благодарности или затаённой обиды?
Так или иначе, Беатрис была застигнута врасплох фразой, произнесённой с лицом, выражавшим одновременно радость и скорбь.
Значит, всё это — плоды её собственного влияния, а пожирающее его сердце отчаяние явилось следствием её поступка — так она это приняла.
Словно само собой, пугающее оцепенение, сковывавшее её тело, спало, и протянутая рука бессильно опустилась. Но в этой обретённой свободе у неё уже не осталось желания сопротивляться.
То, что причина и следствие поменялись местами, было слишком легко понять.
Человек: «Беатрис, я благодарен тебе. Думаю, ты мне, пожалуй, нравилась. За всё то время только ты по-настоящему стала мне близка — таков мой ответ».
Беатрис: «...Это самое низкое признание, в прочем».
Человек: «Не спорю».
На его слова Беатрис ответила с опустошённым сердцем.
И тогда в чёрных глазах этого тонко улыбающегося юноши Беатрис увидела правду―― тёмные чувства внутри него были ей настолько знакомы, что она всё поняла.
Это была самая отвратительная скверна, что гнездится в сердцах многих существ и со временем разъедает любую надежду.
―――Болезнь под названием отчаяние тихо свила гнездо и в нём, и в ней самой.
Человек: «Халибель, кунай».
Услышав эту просьбу, стоящий подле Беатрис зверочеловек изогнул бровь.
Молча наблюдая за обкликом и ответами этих двоих, зверочеловек лишь качнул своей кисэру вверх и вниз.
Халибель: «...Уверен?»
Человек: «Кунай».
Получив повторный приказ, зверочеловек взмахнул левой рукой.
И тогда чёрный кусок стали с глухим звуком вонзился в пол обеденного зала. Присев и подняв его, юноша ощутил его тяжесть на ладони.
Этот тёмный металл отбрасывал тусклый блик. Он имел простую форму, предназначенную лишь для того, чтобы срубать жизни.
Человек: «Я так счастлив, что ты помнила о нашем Договоре».
Он действительно воспользовался этим — такая мысль мелькнула у неё в голове.
И всё же... То, что это был лишь мимолётный отблеск далёкой радости, выдавал сам его голос. Обвинять его в чём-либо — такого чувства в ней совсем не возникло.
Человек: «Ты так прекрасна в этих цветах, что тебе так идут...»
Беатрис: «――――»
В этот миг глаза Беатрис широко раскрылись и заполнились тяжёлыми слезами.
В её размытом взоре стоял этот человек, нежно смотрящий на неё сверху вниз. Едва она моргнула, как слёзы покатились по её щекам. Роняя слёзы, она желала лишь одного — смотреть на него до самого конца.
Он сам сказал, что они с ней одного поля ягоды.
Значит, у него точно была причина, была причина находиться здесь ради неё.
То, что она совершила тогда, неосознанно и глубоко повлияло на его жизнь.
И если всё обернулось именно так, то теперь это возвращалось к ней.
Если он сейчас делает это для Беатрис, пытаясь спасти её――
Беатрис: «Неужели ты...»
Человек: «――――»
Одеревеневшим языком, дрожа и содрогаясь всем телом, Беатрис с трудом подбирала слова.
Фраза, сорвавшаяся с её губ подобно вздоху, заставила стоящего прямо перед её глазами юношу замереть.
Он давал ей время. Для горьких слов или чего бы то ни было ещё — он готов был принять всё, и эта решимость читалась в его облике.
Видя эту решимость, Беатрис...
Беатрис: «――Неужели ты и есть «Тот Самый Человек» для Бетти, в прочем?»
Смысла этого вопроса он бы точно не понял.
На то, что она получит ответ, Беатрис даже не смела надеяться.
Просто если это её конец, если это то, что явилось за ней, она должна была попытаться спросить.
Человек: «Да».
――И от этого улыбающегося, соглашающегося вида сердце Беатрис оказалось разбито и раздавлено.
В этой улыбке таилась нежность, в этих словах — доброта, а в занесённом клинке — благословение.
Человек: «Я... «Тот Самый Человек»».
И вновь крупная слеза, скатившись по покрасневшей щеке девочки, упала вниз.
Перевод выполнен командой Shadow Garden Translations.
Наш Telegram-канал с анонсами, новыми переводами и материалами по Re:Zero: https://t.me/rezero_lightnovel_ru