Глава 2
Глава 2Глава 2
***
— Есть одна поговорка в местах, откуда я родом... Что-то вроде: «Утопающий и за соломинку хватается».
Припав лицом к красному ковру на полу, мужчина слушал этот голос.
Ковёр находился у самого его лица.
Так же близко отдавался и его собственный пересчитываемый пульс: сердце колотилось в ушах, точно свихнувшийся колокол, а тело ломило от истощения, будто он только что пробежал без остановки через бескрайние поля.
На вид ему было под шестьдесят — старик.
У него выросли не только дети, но и внуки; весь его облик говорил о том, что он прожил долгую, достойную жизнь.
Положению его не занимать: за долгую и блестящую карьеру ему довелось иметь дело со множеством людей, и окружающие питали к нему глубокое уважение.
Он вовсе не считал себя каким-то особенным или выдающимся. Но, будучи от природы наделён недюжинным умом, твердо вознамерился проживать жизнь в достатке.
Вот почему в своём нынешнем положении он не мог избавиться от ощущения, будто попал в кошмарный сон или дурной морок. Он не мог поверят в происходящее.
――Он стоял на коленях перед юношей, который годился ему в внуки.
— Соломинка... Знаешь, что это такое? Может, тут тоже есть нечто подобное... Вроде пшеничного стебля или типа того. Тот, кто тонет, настолько отчаянно цепляется за жизнь, что сжимает её изо всех сил, даже понимая, насколько это бесполезно.
Старик: «――――»
— Проще говоря, умирающий человек сделает всё что угодно, лишь бы выжить — вот в чём суть поговорки. Это отличается от той нечеловеческой силы, что просыпается в людях при пожаре. Они всё ещё надеются переломить судьбу, но хвататься за соломинку — откровенно глупая затея.
Голос над его головой звучал гладко и размеренно.
Большая часть сказанного казалась полной бессмыслицей, но ни единого слова, ни единой фразы нельзя было упустить из виду, опасаясь хоть чем-то вызвать его гнев. Только не тогда, когда жуткие слухи о жестокой расправе за подобную оплошность росли как снежный ком.
Явившись всего два года назад, этот юноша с тех самых пор шел под конвоем из самых жестоких и ужасающих слухов.
Всех, кто смел переступить ему дорогу, а также их семьи и каждого, кто был с ними связан, выслеживали без жалости и уничтожали в назидание остальным. С непреодолимой силой он упорно расширял влияние своего синдиката «Плеяды», оставаясь его бессменным лидером.
За его чудовищные успехи и беспрецедентную способность просчитывать людей насквозь народ окрестил юношу титулом.
――Король Чистки.
Король Чистки: «――――»
Старик стоял на коленях в самом сердце штаб-квартиры организации, укрывшейся в тени Четырех Великих Наций и созданной с единственной целью — подчинить себе весь преступный мир.
Роскошные картины, изысканные украшения и редчайшие предметы заполняли эту комнату — приемный зал синдиката, представлявший собой поистине вопиющее зрелище.
Что же до самого Короля, стоящего во главе этой империи, то он восседал на троне в глубине зала―― на настоящем произведении искусства, с вершины которого свысока взирал на своих гостей.
Это было ослепительное и утопающее в роскоши убранство, а потраченное на него состояние могло заставить свихнуться любого. Это безумное богатство буквально резало глаза, ведь за всю человеческую жизнь, преумноженную хоть в тысячу, хоть в две тысячи раз, скопить подобное было невозможно.
Даже последний дурак с одного взгляда понял бы, что всё это — лишь демонстрация могущества синдиката... нет, самого Короля. И даже если бы сюда забрел кто-то, неспособный постичь столь очевидную истину, он бы уже никогда не увидел солнечного света.
Однако простая демонстрация силы и банальное выпячивание богатства не стоили ровным счетом ничего по сравнению с главным.
Вдоль стен шеренгой застыли десятки мужчин, каждый из которых обладал громким именем, будучи либо элитным наёмником, либо искусным воином. Сколько же денег потребовалось, чтобы купить верность каждого из них?
Даже если их было всего несколько десятков, на содержание подобной армии требовались колоссальные финансовые ресурсы.
Более того, среди этой толпы лучших из лучших, ведомых лишь звонкой монетой, по обе стороны от трона высились два трансцендентных существа. Одно лишь их присутствие было способно лишить стоящего на коленях старика остатков чувств.
――Этими невероятными, непревзойденными титанами были Восхищающийся Луной Халибель и Голубая Молния Сеселиус Сегмунд.
Сильнейшие воины Городских Государств Карараги и Священной Вольлакийской Империи.
Каждый из них официально носил титул сильнейшего в своей стране, и теперь они стояли бок о бок. Лучшего доказательства того, почему жестокая власть молодого босса оставалась неоспоримой с самого момента появления синдиката, нельзя было и представить.
Король Чистки: «Сигрум-сан?»
Сигрум: «――――»
Едва прозвучало его имя, как сознание мужчины помутилось, а сердце Сигрума на мгновение оцепенело.
Посмотрев на него и подперев подбородок рукой, Король Чистки, с лица которого исчезла всякая улыбка, въелся в Сигрума тёмным, немигающим взглядом.
Сигрум тяжело задышал, будто его сердце сжали в кулаке.
Нужно немедленно придумать оправдание, хоть что-нибудь... Он судорожно зашевелил лишенными кислорода губами. Однако в ответ на эту беспомощную реакцию Сигрума Король Чистки лишь устало опустил плечи.
Король Чистки: «Ах, прости за скуку. Забалтываться и уходить от темы — моя давняя дурная привычка, а если я буду продолжать в том же духе, мы никогда не доберемся до сути».
Сигрум: «Я... я в порядке... это...»
Король Чистки: «Я говорю».
Сигрум: «――――»
Прижав указательный палец правой руки к губам, Король левой рукой указал прямо на него.
Его попытка оправдаться была оборвана этим тихим замечанием, и спина старика мгновенно покрылась липким холодным потом. Настала тишина в несколько секунд, за которые его тело будто насквозь промерзло, и когда это время, показавшееся вечностью, наконец истекло...
Король Чистки: «...Прости. Я не хотел тебя запугивать. Просто эти двое и все остальные здесь присутствующие служат мне за деньги, потому что я их нанял, но к тебе-то это не относится, верно? Так что... даже не знаю, как сказать... Я просто действовал по привычке, извини».
Сигрум: «――――»
Тон говорившего был тихим и выражал почтение. Но оттого происходящее казалось лишь ещё более противоестественным.
Король Чистки был вежлив и уважителен к своим собеседникам, но мог без тени сомнения и колебаний обрушить на них жестокое насилие.
Интонации Короля, с которыми он обращался к окружающим, совершенно не выдавали его истинных намерений. В испуганных глазах юноши не проглядывало и капли уверенности, но этот сузившийся взгляд буквально насквозь прожигал внутренний мир собеседника, а каждый его нерв чутко ловил малейшее движение противника.
Эти потемневшие чёрные радужки задавали лишь один-единственный вопрос.
――Кто же ты для меня: друг или враг?
Сигрум: «――――»
Разумеется, он должен был всеми силами доказать, что не является врагом.
Однако Сигруму только что прямым текстом запретили открывать рот.
Издать хоть звук, ответить взглядом или выказать что-то своим видом — не истощит ли это терпение Короля?
Этот страх мёртвой хваткой сковал сердце старика, превратив эти несколько секунд жизни в самую долгую вечность.
Ни один из тех, кто пытался свести всё в шутку или переиграть ситуацию, не выжил.
Синдикат был беспощаден, а его щупальца проникли в самое сердце преступного мира Четырех Великих Наций. Он превратился в неизлечимую опухоль.
Единственный способ выжить — изначально не связываться с этой гнилью, ведь исцелить эту болезнь постфактум было уже невозможно.
А значит, оставался лишь один путь к спасению: выразить абсолютное подчинение и заготовить все ответы заранее. Только так.
Неизлечимая болезнь, которой он пытался избежать любой ценой. Но в конечном счете, так и не сумев сбежать, старик оказался здесь.
Заготовив все ответы и твердо решив покориться, он пришел сюда.
Однако лишь здесь Сигрум осознал, насколько наивной была эта затея.
Будто с вязанными руками и ногами его бросили в воду, лишив возможности шевельнуться; дыхание сбилось, а губы судорожно ловили воздух. Находясь на твердой земле, прямо в этой комнате, он тонул под этим тяжелым взглядом.
Сигрум: «――――»
Это была не болезнь. Это было проклятие.
Король Чистки был полностью порабощен неизгладимым проклятием.
Болезненный страх застилал его глаза, а нескончаемые сомнения въедались в сердце.
Он боялся людей. Он испытывал перед своим собеседником страх, сомнение и ненависть.
Он сам был полон глубинного страха и этим же самым проклятием отравлял окружающих, заражая им каждого, кто встречался на его пути.
Словно утопающий — именно так выразился Король в самом начале. И всё было именно так.
Теперь, получи он хоть малейший шанс, Сигрум попытался бы схватиться за соломинку или за что угодно ещё.
Король Чистки: «Так вот... история с соломинкой. История об отчаянных попытках выжить... Хм, это вполне понятно. Сигрум-сан пришел к нам, чтобы поговорить и разобраться во всем этим».
Сигрум: «――――»
Король Чистки: «Мне нравятся разумные люди. Те, кто готов вести диалог, заслуживают куда большего доверия, чем те, кто без раздумий бьет тебя по лицу. Не знаю, какие ужасные слухи вы обо мне слышали, но я прошу вас не судить о нас по ним... Я бы предпочёл избегать лишнего шума, если это возможно».
Произнося эти слова, Король Чистки протянул в его сторону левую руку. Этот жест выглядел так, словно он передавал ему право слова.
Сигрум: «Ах».
В этот момент, будто сковывавшая его тяжесть спала, из губ Сигрума вырвался судорожный вздох.
На одно лишь мгновение его охватил страх вызвать раздражение у Короля, но стоявший перед ним юноша никак не отреагировал. Это властное, исполненное терпения молчание подталкивало Сигрума продолжить.
Король Чистки: «Сигрум-сан?»
Сигрум: «Ни... ничего... Прошу прощения. Что касается нашей стороны, всё соответствует предложению, отправленному в письме. Я искренне надеюсь на добрые отношения со всеми членами вашей организации отныне и на долгие времена».
Тщательно подбирая фразы и стараясь избегать излишней угодливости, Сигрум выразил свою позицию.
Услышав это, Король Чистки прищурился, но, порассуждав немного про себя, улыбнулся.
Король Чистки: «――――»
Увидев, как эта внезапная улыбка на лице совпала с юным возрастом её обладателя, Сигрум был поражён.
Заметив его удивление, Король глубоко кивнул и произнёс:
Король Чистки: «Давайте построим замечательное партнёрство, Сигрум-сан. Подробности вы позже обсудите с ответственным лицом... Это было самое лучшее и разумное решение с вашей стороны».
Сигрум: «Ах...»
Король Чистки: «Пожалуйста, продолжайте благосклонно относиться к нашей организации и впредь».
Подняв руку, Король Чистки с улыбкой завершил аудиенцию.
При этих словах Сигрум медленно поднялся. Его тело затекло от долгого стояния на коленях, отчего равновесие на мгновение пошатнулось, но, преодолев слабость, он с облегчением перевёл дух.
Сигрум: «Премного благодарен. Отныне наша сторона будет оказывать вам всяческое содействие».
Король Чистки: «Хм».
С трудом скрывая онемение языка, он подвёл итог разговору последними словами.
И вот, когда задача была выполнена, Сигрум поклонился выразившему согласие Королю Чистки и повернулся назад.
Сигрум: «――――»
В его мечущемся и переполненном эмоциями сердце бурей пронеслись глубокое облегчение и чувство достигнутой цели.
Тело, ещё несколько секунд назад казавшееся налитым свинцом, неожиданно обрело невесомость. Походка сама собой стала лёгкой, а перед глазами один за другим начали всплывать лики членов семьи, ждавших его возвращения домой.
Справившись с этой бурной волной, он всё же добился желаемого.
Сигрум: «――?»
И именно в этот момент.
Сзади донёсся совсем тихий, едва различимый звук.
Звук, привычный каждому слуху — звон монеты.
Он был так похож на то, как одинокая монета выскальзывает из ладони и ударяется о пол.
Король Чистки: «Решка».
Раздался короткий голос, обронивший всего одно слово.
Что бы это могло значить, пронеслось в голове Сигрума, но быстрее, чем он успел хоть что-то осознать――
Сигрум: «――――»
Взор старика резко качнулся, сравнявшись с уровнем пола.
Ковёр оказался ещё ближе, чем когда он стоял на коленях―― и это было последнее, что он ощутил.
***
Халибель: «――――»
Халибель узкими глазами глядел на то, как обезглавленное тело мужчины рухнуло на пол.
Виртуозная работа.
У трупа старика даже конечнсти не дернулись, а голова, упавшая на ковёр, так и не успела осознать собственной гибели. Покойник выглядел так, будто потерял лишь жизнь и ничего больше, и именно поэтому его можно было назвать искусно созданным трупом.
Впрочем, труп оставался лишь трупом, и восторгаться подобным вовсе не входило в его привычки.
Король Чистки: «Ох, уех... Кх».
Глядя на истекающее кровью тело, стоящий у трона юноша крепко зажал рот ладонью.
Ему уже неоднократно приходилось видеть момент превращения человека в прах, но из-за своей болезненной чувствительности он так и не смог к этому привыкнуть.
??? : «Поступать так с мертвецом — разве это не верх лицемерия после отдачи подобных приказов? Я не прошу тебя привыкать к видах трупов, но, может, стоит хотя бы попытаться избежать их появления, как тебе идея?»
Король Чистки: «Я тоже убиваю не ради удовольствия... Вовсе нет. Я не могу смотреть на такое без содрогания, но всё равно присутствую при этом. Это наименьшее, что я могу сделать...»
??? : «И всё же это лицемерие».
Его наниматель судорожно прижимал платок к губам, борясь с тошнотой, но в словах его соратника не было и капли сочувствия.
Разумеется, стоявший по правую руку от него... был Сеселиус. То, что босс не вспыхнул от ярости при этих словах, лишь подтверждало: он и сам осознавал лживость собственных оправданий.
Глядя на юношу, чьё лицо побледнело не меньше, чем у мертвеца, Сеселиус с непринуждённым «Впрочем» продолжить речь. Его взгляд всё ещё был устремлён на тело бедного павшего старика.
Сеселиус: «Меня куда больше поражает это твоё противоречие, босс. Разговор закончился так мирно, и вдруг отдать приказ об убийстве — это чересчур неожиданно даже для тебя».
Говоря это, Сеселиус недовольно надул щёки. Не совсем подобающее поведение для мужчины за двадцать, но, учитывая незрелость его ума, подобный жест выглядел для Сеселиуса вполне естественно.
Его утончённая красота и непринуждённые манеры позволяли ему подобную вольность.
Так или иначе, в ответ на замечание Сеселиуса юноша лишь скривил губы.
Король Чистки: «Я же говорил тебе, что не хотел его убивать. Как я и сказал ему сам, мне действительно хотелось в это верить. Он вовсе не выглядел так, будто лжёт или что-то скрывает».
Сеселиус: «Тогда почему?»
Король Чистки: «Даже если кажется, что они не лгут, лжецы всё равно солгут, в конце концов».
Юноша, сидевший на троне, до крови прикусил губу, пока Сеселиус с любопытством разглядывал его.
В этом ужасающе черством отношении к жизни проглядывала несокрушимая, фанатичная воля.
Ни Халибель, ни Сеселиус не знали, что именно произошло в его прошлом.
Однако в прошлом этого человека явно случилась трагедия, заставившая его принять эту веру.
Нечто вроде опыта общения с близким человеком, который скрывал за улыбкой подозрения и корысть, а затем теми же самыми ласковыми руками и губами изрыгал ненависть и смертоносный яд.
Именно такое прошлое закалило этого юношу.
Король Чистки: «Сначала срежь побеги, затем обруби ветви. Меня больше никто и никогда не обведёт вокруг пальца».
Юноша крепко сжал собственное плечо, до боли вонзая ногти сквозь ткань прямо в кожу. Ногти беспощадно въедались в плоть; кожа рвалась, и сквозь ткань несомненно проступала кровь.
Это самоистязание было для него необходимым ритуалом, чтобы удержать контроль над собой. Подчинённые, давно служившие ему, знали об этом, а потому никто не пытался его остановить.
Словно укротив боль, юноша медленно поднялся с трона.
Король Чистки: «Приведите труп в порядок и похороните. А в их лавку отправьте посланника. Всю собственность конфисковать, но если они подчинятся, не обижайте их. Если откажутся — истребите семью и сожгите лавку. Когда захват завершится, пусть следующий управляющий явится с докладом. После этого решим, уничтожать их или нет».
Холодным, ровным тоном юноша отдал приказ так, чтобы его услышали все присутствующие в зале.
Это были суровые указания, которые кто-то должен был исполнить, но без конкретных имён.
Эти поручения, в которых его волновал лишь конечный результат, а не сам процесс, и приносили синдикату успех. Фокусируясь на достижениях организации в целом, а не на заслугах отдельных лиц, удавалось поддерживать безупречный порядок.
У каждого были свои причины и уязвимости, заставлявшие их подчиняться.
И вместо того чтобы рисковать потерять всё в погоне за выгодой, каждый выкладывался на полную―― Это была своеобразная идеальная рабочая среда.
――А под понятием «всё» могло подразумеваться что угодно: семья, возлюбленные, богатство, жизнь и многое другое.
Таковым был главный принцип юноши, поставившего себя во главе синдиката. Держать всё это под контролем в качестве страховки, использовать как меру безопасности.
Таков был метод борьбы этого трусливого юноши — Короля Чистки.
??? : «Босс, ты забыл свой плащ».
Король Чистки: «А, спасибо».
Стоя за спиной юноши, направившегося к выходу, Халибель аккуратно накинул чёрный плащ ему на плечи.
Легко набросив его на плечи босса, он лишь обронил короткое напоминание―― и в тот же миг усы Халибеля онемели от едва уловимой, но смертоносной жажды крови. Ощутив её лютую силу, Халибель прикрыл глаза.
Ему даже не нужно было проверять источник этой ярости — им был стоящий перед ним юноша.
Должно быть, всё из-за того, что он зашёл к нему со спины.
Король Чистки: «...Халибель-сан, я не хочу тебя убивать».
Халибель: «Ха-ха-ха, так просто не делай этого. Лучше используй меня как следует».
Король Чистки: «Но разве не глупейшая смерть — сгинуть из-за того, что у тебя слишком много инструментов... Это была бы поистине паршивая кончина».
Бормоча себе под нос и прокручивая в голове способы расправы над стоящим позади помощником, юноша натянул куртку.
Эти ворчливые слова были быстро спущены на тормозах, но сказанное юношей вовсе не было шуткой. Если бы представилась возможность, он бы без колебаний попытался убить Халибеля.
Просто усилия, необходимые для этого убийства, недостаточная подготовка и последующие хлопоты — лишь эти факторы заставляли его склоняться к тому, чтобы пока сохранить ему жизнь.
Сеселиус: «Босс, а босс! А куда девать подношения, что принёс этот человек?»
Король Чистки: «Подношения... Что там внутри?»
Сеселиус: «Внутри... А, тут магический камень. И откуда они только узнали о вкусах босса? Они явились с таким почтением, что мне, честно говоря, даже немного жаль его».
Король Чистки: «Снести ему голову было твоей идеей, Сеселиус-сан, так что...»
Остановившись у самого выхода, юноша недовольно скривился. И глядя на беззаботное поведение Сеселиуса, тяжело вздохнул:
Король Чистки: «Магический камень отнеси в мою комнату. Оставшееся заберите себе, делайте что хотите».
Сеселиус: «Да-да, всё предельно понятно. И, босс...»
Король Чистки: «...Что ещё?»
Юноша вымолвил это угрюмым голосом. Сеселиус поднёс палец к глазу, проведя вдоль века:
Сеселиус: «Тёмные круги у тебя совсем жуть. Может, сходишь поспишь рядом с принцессой какое-то время?»
При этих словах Сеселиуса юноша раздражённо цокнул языком.
Сеселиус лишь отшутился, но остальные мужчины вокруг мгновенно застыли от нарастающего напряжения. Вполне могло статься, что из-за этой вспышки раздражения босс прикажет казнить Сеселиуса.
Разумеется, дойди дело до крайности, убрать Сеселиуса было бы непростой задачей. Пришлось бы бросить все силы в здании и попытаться свести всё в ничью, задействовав ещё и Халибеля.
Король Чистки: «――Я подумаю над этим».
К счастью, юноша не стал отдавать поспешных приказов и, отрезав этими словами, просто отвернулся.
Вместе с этим по залу пронеслась волна облегчения, и мужчины стали провожать взглядом удаляющегося лидера. Эта полнейшая неспособность Сеселиуса читать обстановку была одной из главных забот Халибеля в последнее время.
Халибель: «Работать в команде — это и правда совсем не моё...»
Покачивая зажатой в зубах кисэру, Халибель смотрел вслед уходящему юноше.
Как самый старший и опытный соратник, он брал на себя охрану и прочие подобное обязанности. Впрочем, как внутри, так и снаружи особняка угроз для жизни босса было не так уж много.
Первое — из-за страха, второе — потому что о его существовании мало кто догадывался.
Халибель: «――――»
Халибель внимательно, с прищуром наблюдал за юношей, оценивавшим всё вокруг.
В здании, служащем штаб-квартирой, не только приёмный зал был украшен разнообразными произведениями искусства и картинами. Демонстрация этой свирепой финансовой мощи позволяла удерживать позицию ненападения.
Выпячивание богатства и силы было крайним средством, направленным на то, чтобы не плодить лишних врагов.
Одержать победу без боя, как любил говорить юноша, было идеальным исходом.
Естественно, не стоило и говорить о том, что чрезмерное богатство и власть неизбежно вызовут зависть и злобу окружающих. В конечном счёте, что бы ты ни делал, враги всё равно появятся. Метод юноши заключался лишь в том, чтобы свести их число к минимуму, только и всего.
А когда число врагов уменьшится, останется лишь разобраться с оставшимися с помощью силы.
Король Чистки: «Халибель-сан... Прошу, пригляди за Сеселиусом-саном, чтобы он не вышел из-под контроля».
Халибель: «Понял тебя, положись на меня. Босс, ты к принцессе?»
Король Чистки: «Хм».
То ли его раздражало то, что он поддался на предложение Сеселиуса, то ли что-то ещё, но юноша лишь скривился в ответ.
И вот двое шагнули в самую глубину штаб-квартиры синдиката―― в самое сокровенное место здания под названием Пандемониум, остановившись перед дверью строго охраняемой комнаты.
――На этой двери висело столько замочных скважин и замков, что у любого, кто увидел бы её впервые, поневоле прошел бы мороз по коже.
Количество замочных скважин приближалось к пятидесяти, явно демонстрируя всю важность того, что скрывалось по ту сторону двери, а также педантичность, упорство и одержимость человека, подготовившего её.
Но больше всего паранойю смотрителя выдавало то, что в этом мире не существовало ни единого ключа, способного подойти к этим скважинам и отпереть дверь.
Иными словами, эту дверь невозможно было открыть никаким привычным способом.
А раз так――
Король Чистки: «――Пак».
Пак: «Меня позвали, и я тут как тут, ня-ня-ня».
Отвечая на зов юноши, из воздуха внезапно появился серошёрстый котёнок, окружённый уставшим голосом и вспышками ослепительного света.
С виду непутёвый и милый, но таящий в себе колоссальную мощь Великий Дух — существо по имени Пак — плавно спланировал и опустился на плечо юноши.
Пак: «Йо, опять ты наведался спустя столько времени. Неужели пришёл из-за Лии?»
Король Чистки: «Дверь. Открой».
Пак: «Хм, что за тон. Если испортишь отцу настроение, он ещё решит не показывать тебе свою дочку, знаешь ли. Было бы здорово, понимай ты хоть немного чувства отца, чья дочь вступила в столь нежный возраст...»
Король Чистки: «Пак».
Устроившись на его плече, Пак поглаживал усы. Юноша окликнул его.
Увидев лицо юноши, изрезанное глубокими теньками тёмных кругов, Пак тяжело вздохнул: «Ох, боже мой», после чего произнёс:
Пак: «Ты снова терпел до последнего, пока не стало невмоготу. Ничего не поделаешь. Твои старания заслуживают похвалы, так что на этот раз я позволю тебе пройти».
С этими словами Пак с довольным видом сложил короткие лапки на груди и указал на дверь. И из бесчисленных замочных скважин, лишённых всяких ключей, хлынул слабый свет.
Пак: «Щёлк».
Вскоре тусклое сияние превратилось в ключи, сотканные из льда, и когда они вошли в замки, раздался щелчок открывающегося механизма.
Способ открыть неоткрываемую дверь―― секрет заключался в том, чтобы создать несуществующий ключ.
Халибель: «Поразительно, как легко ты находишь слепые зоны. Если есть замочная скважина, вроде как логично искать подходящий ключ. Но если кто-то попытается повторить подобное, возникнут проблемы».
Пак: «Тут ещё вопрос магической длины волны. Если кто-то другой попытается сделать нечто подобное, и вы оба, и я тоже сразу об этом узнаем. К тому же я всегда рядом с Лией».
Халибель: «Верно».
Услышав слова Пака, Халибель всё понял и кивнул в знак согласия.
Не обращая внимания на их диалог, юноша положил руку на отпертую дверь и замер. Позади него с невинным видом стоял Халибель. Юноша поднял на него взгляд.
Король Чистки: «Халибель-сан, ты можешь идти».
Халибель: «Вот как? Но я ведь тоже должен иногда навещать принцессу, как думаешь...?»
Король Чистки: «Ты можешь идти».
Брошенные без лишних раздумий слова прозвучали как окончательный отказ.
Халибель прекрасно понял, что это был абсолютный запрет. Спорить из-за такой мелочи не стоило, поэтому Халибель прикусил кисэру и отступил.
Халибель: «Если что-то случится, смело зови меня».
Король Чистки: «――――»
Не убирая руки с двери, юноша одарил его предупреждающим взглядом. И Халибель послушно повернулся к нему спиной.
Пока он не завернул за угол и не скрылся из виду, взгляд юноши продолжал сверлить его спину.
Его наниматель и благодетель всегда был скорее настороже и охвачен страхом, чем просто осторожен.
Халибель: «Эх, если я скажу так, он уж точно меня не позовёт».
С вялым бормотанием Халибель выпустил из трубки кольцо фиолетового дыма, глядя на потолок.
Дым ударился о преграду и, не найдя выхода, рассеялся.
――В этом малом миге ему чудилось смутное предзнаменование их будущего.
***
Спящее лицо этого юноши казалось настолько тихим, что можно было подумать, будто он мёртв.
Король Чистки: «――――»
Уткнувшись головой в её колени и уснув так, словно находился на грани жизни и смерти, этот юноша стал единственным, на кого был устремлён взгляд Эмилии.
Вокруг его глаз тёмными пятнами залегли синяки, будто нарисованные сажей. Они выдавали его крайнюю степень истощения, катастрофическую нехватку сна и ту суровую обстановку, в которой он находился.
Эмилия: «Похоже, он снова совсем не спал».
Пак: «Ничего не поделаешь, в его положении времени на отдых почти не остаётся. Разве что изредка заглянуть к Лии и побыть маленьким ребёнком».
Она мягко погладила его по лбу и кончиками пальцев поправила ресницы. Наблюдая за спящим юношей, обретавшим покой лишь подле Эмилии, парящий в воздухе Пак обвил длинным хвостом животик и вздохнул. Нарезав пару кругов вокруг неё, он принялся разглядывать личную комнату Эмилии.
Это была белоснежная комната.
Белые стены, белый пол. Белый потолок, белая кровать, белая мебель и белые шторы — абсолютно всё в этой комнате было объединено болезненной белизной.
Посреди всего этого Эмилия, облачённая в тонкую ночную рубашку такого же белого цвета, выглядела так, словно сама была частью этой патологии.
Эта комната стала пределом свободы, дарованной Эмилии―― птичьей клеткой, в которую её заточили.
Сама Эмилия до сих пор сомневалась, уместно ли использовать такое выражение, как «заточение».
Пак: «Лия, ты всё ещё сердишься на этого ребёнка?»
Эмилия: «...Даже не знаю».
Эмилия замешкалась с ответом на вопрос Пака.
Дело было не в том, что ей трудно подобрать слова. Она просто сама не до конца понимала собственные чувства.
Что ж, в самом начале она совершенно точно злилась, но они так и не помирились по-настоящему.
У них даже не было времени, чтобы просто извиниться друг перед другом. Проблема так и осталась нерешённой, время бежало вперед, а повседневность неизменно продолжала свой ход.
Эмилия: «Но на тебя я точно обижена, Пак. Ты сделал всё за моей спиной и сам спланировал этот побег».
Пак: «Прости. Но у нас не было выбора. Я ни за что не оставил бы тебя с Розвалем в таком состоянии, понимаешь? Втянуть кого-то в опасную заварушку, а потом просто сбежать от ответственности — это так в его духе. При этом, если думать о безопасности Лии, данный вариант оказался самым надёжным из всех возможных».
Эмилия: «――――»
Пак: «Чтобы уберечь Лию от вреда, мы с этим мальчиком действовали с одинаковыми намерениями».
И потому Пак принял тайное предложение вытащить Эмилию из особняка Розваля, без колебаний согласившись на отказ от участия в Королевском отборе и на сотрудничество с синдикатом.
А Эмилия, оставаясь в полном неведении, в конечном счёте очнулась в этой белой комнате — словно птица, попавшая в клетку...
Впрочем, Эмилия также понимала, что не имеет никакого права осуждать решение Пака.
Эмилия: «Ведь в итоге... я так ничего и не смогла сделать...»
Королевский отбор, призванный определить следующего монарха Королевства Лугуника―― в этой битве Эмилия потерпела сокрушительное поражение, смирившись с техническим проигрышем.
Главной причиной стало то, что она отказалась присутствовать на Собрании кандидатов. В результате её участие в Королевском отборе так и не признали. А это означало, что и её покровитель, Розваль Л. Мейзерс, и она сама лишились своего статуса; именно это и повергло последнего в безумное отчаяние.
Проще говоря, Эмилия даже не проявила воли к участию в Отборе, из-за чего её покровитель Розваль потерял все квалификации. Лагерь Эмилии рухнул ещё до своего первого шага.
Так у Эмилии выбили почву из-под ног, и она проиграла, даже не успев вступить в бой.
Эмилия: «...Моё желание...»
Оно заключалось в создании мира без дискриминации.
Создать место, где факт рождения полуэльфом не определял бы всю дальнейшую жизнь — таково было единственное, заветное желание неловкой Эмилии.
Однако, так и не получив шанса быть произнесённым вслух, это желание испарилось, точно несбыточная фантазия.
Как и другое желание, стоявшее за ним — освобождение её родной деревни... Спасение жителей леса Элиор, всё ещё пребывающих во льдах, казалось теперь невыполнимой задачей.
Пак: «Лучше уж вернуться в лес, чем жить в беззащитном доме вроде того особняка, но ситуация сложилась так, что даже это было невозможно для Лии. Можешь себе представить, насколько я был поражён, когда прибыл первый посланник».
Эмилия: «...Ужасно поражён. Ведь...»
Мальчик, которого она встретила здесь... Эмилия искренне считала его погибшим.
――Её судьба в Королевском отборе решилась со смертью одной из горничных особняка.
Рем — таково было имя девушки, ставшей первой жертвой переполоха, устроенного магозверями. А тот мальчик, чужак, ненадолго пришедший поработать в особняк, оказался главным подозреваемым в её гибели.
Юноша не выдержал этих подозрений и сбежал. Отправившаяся в погоню старшая сестра Рем, Рам, тоже покинула особняк―― и так и не вернулась.
Падение, скорее всего, началось именно тогда.
Причиной смерти Рем оказалась порча магозверей, обнаруженная лишь после того, как беда перекинулась на соседнюю деревню. Две катастрофы наложились одна на другую, и положение стало неисправимым.
Из-за хаоса, вызванного магозверями, Розваль потерял свои позиции, так и не успев воспользоваться шансом на восстановление. Эмилия не смогла объявить о своём участии в Королевском отборе и потерпела поражение, даже не сразившись, что стало для неё настоящим унижением. Особняк стремительно погружался на самое дно, приближаясь к неизбежному краху.
И именно тогда...
Сломленная беспомощностью и неспособная хоть что-то изменить, Эмилия коротала свои дни в безразличии. Но в один из дней тот мальчик, который должен был сгинуть без вести, явился за ней.
Эмилия: «――――»
Пак мгновенно согласился на его предложение. Но Эмилия чувствовала лишь глубокую обиду на этого юношу.
Не думая о её чувствах, без единого объяснения — ни тогда, когда он впервые исчез, ни тогда, когда вернулся, — он, не произнеся ни слова, просто увёл её за собой.
Возможно, именно он стал катаклизмом, запустившим разрушение мира вокруг Эмилии. И всё же...
Эмилия: «Вот так...»
Воссоединившись с Эмилией, юноша с болезненным лицом, изнурённым страхом куда сильнее, чем сейчас, вцепился в неё, плача и умоляя о помощи.
И при виде юноши, рыдающего точно ребенок, Эмилия забыла, как сердиться.
Возможно, она была слишком наивной. Возможно, слишком мягкой.
И всё же Эмилия не находила в себе сил ругать его — этого юношу, похожего на дитя, который в конце концов доверчиво уснул у неё на коленях.
И с тех пор юноша стал приходить к Эмилии в поисках своего спасения.
Он приходил к ней, не роняя ни слова о том, что творит за дверью её комнаты; он просто горько всхлипывал, рассказывая о своих терзаниях, и вверял свою жизнь её коленям.
Испытывал ли он к ней глубокое доверие или же смотрел свысока, унижая её положение — всё зависело от того, что думала сама Эмилия. Но у неё не было ответа.
Эмилия: «Очевидно, что это соовсем не нормально...»
Даже незрелая Эмилия понимала, что подобное положение дел далёко от нормы.
И всё же, принимая слёзы этого цепляющегося за неё юноши и наблюдая за тем, как он даёт себе отдых хотя бы на короткий миг, Эмилия терялась в собственных мыслительных лабиринтах.
Эмилия: «――――»
Если говорить о промежутках, в которые юноша приходил к Эмилии, то это случалось примерно раз в десять дней.
В остальное время он отчаянно боролся, отнимая у себя даже часы на сон.
По правде говоря, они едва перебрасывались словами.
Но раз в десять дней юноша тайком приходил к ней, ища у неё прибежища.
Эмилия: «...Субару такой дурачок».
―――И Эмилия постепенно начала осознавать, что, возможно, сама с нетерпением ждала этих визитов.
***
— Если брошенная золотая монета падала решкой, любого ждала неминуемая гибель.
При виде столь абсурдного метода её хозяина Фредерика не могла скрыть своего отвращения.
Закончив с уборкой обезглавленного тела в приёмном зале, Фредерика заменила испачканный ковёр, после чего принялась готовить еду для наёмников в Пандемониуме.
Фредерика: «Судьбы людей вот так запросто отданы на откуп слепому случаю... Ты возомнил себя богом?»
Подняв бездыханное тело мертвеца, Фредерика, прекрасно осознавая собственное бессилие, до боли сжала острые клыки. Она подавляла рвущиеся наружу чувства, мелко дрожа от ярости.
Фредерика Бауман работала в этой организации лишь потому, что лидер синдиката, Король Чистки, пошёл на поводу у принцессы―― Эмилии, которая отчаянно умоляла его пощадить её.
В тот день, когда особняк погрузился в ледяной мороз, она была уверена, что погибнет от рук предавшего их Великого Духа. И всё же, по какой-то причине, очнулась здесь.
С тех пор, с ошейником на шее, её заставили служить горничной этому омерзительному человеку.
До чего же опустился её труд, раз она оказалась вынуждена выполнять столь абсурдную работу?
Фредерика: «――Хозяин, прошу прощения».
По заведённому правилу, еду для своего господина Фредерика должна была относить в его комнату лично.
Он не доверял это никому другому и наотрез отказывался брать в рот пищу, приготовленную чужими руками. Впрочем, она вовсе не считала это за честь.
Во-первых, Фредерику наделили этой обязанностью вовсе не из-за изысканного вкуса блюд или слепого доверия. Просто он был уверен, что она не станет выкидывать глупости.
??? : «Входи».
Под звуки бесчисленных разблокируемых замков грубый приказ позволил Фредерике войти внутрь.
Подчинившись, с тележкой для еды наперевес, Фредерика переступила порог покоев своего хозяина.
Комната её господина, в отличие от роскошного убранства и декора остального здания, была просторной, но на редкость простой, серой и лишённой всякого человеческого тепла.
По четырём углам валялись груды книг, никак не упорядоченных по темам. Беспорядочные стопкигромоздились везде, что приводило педантичную Фредерику в абсолютный ужас. Однако этот человек люто ненавидел, когда кто-то убирался в его комнате.
Возможно, он опасался, что туда могут что-то подбросить.
Знать, что это невозможно, и всё равно ожидать удара в спину — подобное поведение выдавало не осторожность, а форменную трусость... поистине презренное зрелище.
Фредерика: «Хозяин, мне разобрать эти разбросанные документы по привычке?»
Субару: «...Хм. Да, давай. Можешь показать их кому-нибудь, кто хоть в чём-то в этом разбирается».
С этими словами его небрежный хозяин отмахнулся от разбросанных по полу листов с неразборчивым почерком.
На первый взгляд казалось, что это просто выброшенные, испорченные черновики, но на деле именно они являлись источником баснословных богатств синдиката―― теми самыми загадочными творениями, что принёс с собой Король Чистки.
Субару: «Вряд ли от этого будет много толку... Всякие там двигатели и механизмы я вообще не догоняю. Понятное дело, с едой и рецептами всё куда проще...»
Бормоча жалобы под нос, хозяин смотрел куда-то сквозь пространство.
Он рассуждал о технологиях и культуре, которых никто никогда не видел, не открывал и о которых даже не догадывался — будь то лишь намёки или готовые результаты.
Встречаясь с самыми разными людьми, этот черноволосый парень раз за разом принимал эпохальные решения―― словно отмеченный самой судьбой, он фонтанировал уникальными идеями и благодаря своей проницательности выступал подлинным пионером культуры.
Стоило ему поделиться этими познаниями, как в давно зачахнувших умах учёных мужей вспыхивало новое пламя.
Эти эксперты со всей серьёзностью обсуждали и анализировали его шутливые наброски, таящие в себе непостижимые для обывателей возможности, и в конце концов оформляли их в стройные теории.
И так, принося колоссальные прибыли, нищий юноша постепенно превращался в величайшего злодея.
Субару: «Если подумать, называть это непревзойденной ката из знаний будущего уже даже не смешно».
Фредерика помнила, как в прошлом на похвалы его заслугам хозяин ответил именно этими странными словами. Она также помнила, что на его лице при этом не было ни намёка на улыбку.
С одной стороны, принося людям страдания, а с другой — даруя немало счастья, её черноволосый господин был на редкость противоречивой личностью.
Пусть он и представлял собой опаснейшую аномалию, с которой человечеству следовало бы покончить, его мозг обладал непреложной ценностью.
Этот недосягаемый человек был абсолютно уникален в плане сложности характера — в этом не было сомнений... Пожалуй, в каком-то смысле у него действительно было кое-что общее с Розвалем.
Фредерика: «――――»
Субару: «Фредерика, еда. Сначала попробуй сама».
Даже погружённая в свои мысли, Фредерика методично сервировала стол.
Этот парень был сущим скелетом, кожа да кости. Дело было вовсе не в скудных порциях — проблемы крылись глубоко в его разуме.
Пережив бесчисленные раны и живя в полном комфорте, он выглядел поразительно истощённым. Как человеку, отвечавшему за его питание, ей было неприятно это видеть, но вряд ли он морил себя голодом намеренно.
Фредерика: «Хозяин, как прикажете».
Почему же еда всегда была приготовлена на двоих?
Все блюда подавались на больших тарелках, рассчитанных на двоих, и выставлялись на стол. И с каждой тарелки Фредерика отъедала по одному кусочку — проверка на яд входила в её обязанности.
Она никогда не помышляла об отравлении. Но то, что ей безумно хотелось этого — было правдой.
Просто для Фредерики ремесло горничной составляло львиную долю её жизни и было ей дорого. Помня тех, кто её учил, и тех, кем она дорожила, она не желала опускаться до кровавого насилия.
Фредерика: «Тогда я буду ждать снаружи, если понадоблюсь — позовите».
Субару: «Хм».
Во время приёма пищи хозяин терпеть не мог, когда за ним наблюдают.
Поэтому, закончив с сервировкой, Фредерика сочла за благо удалиться и стала покидать комнату.
И в этот день она тоже намеревалась выйти и ожидать за дверью... как вдруг кое-что привлекло её внимание.
На письменном столе лежал развёрнутый список с именами членов организации.
Рядом с этим списком лежала золотая монета.
В тот же миг, осознав смысл увиденного, Фредерика не смогла сдержать ужас, побежавший по спине мурашками.
Фредерика: «Хозяин――»
Субару: «Фредерика».
Обернувшись на зов, она встретилась взглядом с бездонными чёрными глазами обернувшегося хозяина.
У Фредерики перехватило дыхание от этой пугающей черноты. Медленно приблизившись к столу, хозяин накрыл ладонью злосчастный список.
А затем, подбросив большой палец лежавшую рядом золотую монету…
Субару: «――Орёл».
С беззаботным звоном подброшенная монета упала в левую руку юноши. Поймав её и взглянув на выпавшую сторону, он улыбнулся Фредерике.
Субару: «Выпал орёл, Фредерика―― Твой брат и бабушка в безопасности».
Фредерика: «――Ах».
Субару: «Уходи. И не возвращайся, пока я не разрешу войти».
Повинуясь приказу хозяина, Фредерика молча кивнула, словно заведённая кукла.
И тогда, больше не в силах сдерживать подступающие слёзы, она выбежала из комнаты, орошая горячими рыданиями раскрасневшиеся щеки. Оказавшись в коридоре, она закрыла лицо руками и бросилась прочь.
Фредерика: «Ох, ух-х... А-а-а!»
Она не могла никому ничего рассказать. Делиться этим было нельзя.
Почему всё так обернулось?
За что ей выпала эта участь?
Те далёкие дни в особняке, с теми непутёвыми младшими горничными, той милой малышкой и этим безнадежным хозяином―― куда подевалось то время?
***
— Получив весть от тайного посланника, Сеселиус прищурил один глаз и взглянул на луну.
Сеселиус: «Хм-м, хм-хм-м, хм-хм-хм-м-м~».
Изгнув шею и наклонившись настолько низко, что кончики его длинных волос едва не коснулись пола, он замер в замысловатой позе.
По своей природе глубокие размышления никогда не были его сильной стороной. Сеселиус не получил образования и жил без малейшего желания чему-либо учиться. Ему было около двадцати лет, но всю свою жизнь он посвятил лишь одному делу.
Многие годы он занимался исключительно тем, что махал мечом, и его мастерство было предметом его искренней гордости.
А потому, ведя подобную жизнь, в глубине души он предпочитал избегать сложных и запутанных тем.
Сеселиус: «Ну и как же мне теперь поступить? Что до меня...»
Выпрямив согнутое тело, Сеселиус смахнул пыль с волос, касавшихся пола. Опустив руку на рукоять меча у пояса, он обернулся с грацией танцора:
Сеселиус: «Эй, Халибель-сан. Что думаешь по этому поводу?»
Халибель: «―――Какое бесстыдство. Я ведь специально затаился, а ты так легко меня раскрыл».
На балконе замка―― прямо на балконе Пандемониума, под лунным светом ночного неба, из тени соткался зверочеловек-синоби.
Будучи обнаруженным, Халибель почесал затылок и подошёл к Сеселиусу, на лице которого не проглядывало и капли смущения.
Достав из кармана кисэру, он вложил её в рот и поджёг кончик. Затянувшись, он выпустил клубы фиолетового дыма.
Халибель: «И кто же это только что так скрытно пробирался с донесением?»
Сеселиус: «Это? ――Скажем так, один из Девяти Божественных Генералов... Впрочем, если уж тебя обнаружил Халибель-сан, сильнейший синоби в мире, то удивляться тут нечему».
Халибель: «Це-сан, тайные делишки тебе совсем не идут. Разве ты только что не проговорился, что так и не порвал связей с Вольлакийской империей?»
Сеселиус: «Но, Халибель-сан, разве ты и так об этом не знал?»
Халибель: «――――»
Халибель, до этого лишь виновато ухмылявшийся, при этих словах Сеселиуса улыбнулся ещё шире.
Сеселиус прекрасно понимал, что это вовсе не несло в себе никакой угрозы.
Сеселиус: «Изначально работа с боссом была приказом Его Величества. Конечно, то, что я клюнул на приглашение босса и перешёл на эту сторону — нисколько не ложь».
Халибель: «С имперским ошейником на шее... Что ж, действия Су-сана, если их грамотно использовать, легко превратить в выгоду для твоей страны. Таинственные знания из ниоткуда куда охотнее примут в Карараги и Воллакии, чем в Лугунике или Густеко».
Сеселиус: «Именно так, да».
Засунув руки в рукава кимоно, Сеселиус без колебаний признал, что является шпионом.
Причина, по которой Сеселиус участвовал в делах синдиката, как он и сказал, заключалась в исполнении воли Императора Вольлакии. Однако Император, зная характер Сеселиуса, не давал ему четких указаний. Впрочем, даже дай он их, Сеселиус всё равно бы ничего не запомнил.
И ролями Сеселиуса, как ему было велено, оставалось лишь...
Сеселиус: «Всё, что мне нужно делать — это убивать тех, кого прикажет убрать босс, за исключением Его Величества. Так что всё как обычно».
Халибель: «Це-сан, да ты, выходит, куда больший убийца, чем я, синоби».
Сеселиус: «О нет-нет, вовсе нет, уверяю тебя. Всякие там прятки под водой, отравленные клинки или выныривание из теней — это абсолютно не моё».
Покачав головой и замахав руками, Сеселиус скромно признал разницу в их ремесле.
Как синоби и как убийца он безнадёжно уступал Халибелю. Но в открытом бою Халибель не был Сеселиусу соперником.
Сеселиус: «Ну так что, поймав меня с поличным за встречей с тайным посланником, что ты собираешься делать? Планируешь сразиться со мной не на жизнь, а на смерть прямо здесь?»
Халибель: «Всё зависит от сути послания».
Сеселиус: «Хм, то есть от его содержания».
Халибель: «Если это весть о смерти Су-сана, мне придётся вступить в бой, чтобы помешать этому».
Сжимая кисэру между пальцами и выпуская фиолетовый дым, Халибель стоял, пока его шерсть трепетала на холодном ночном ветру.
Услышав, что тот готов биться насмерть ради своего босса, Сеселиус с коротким «Вот как» кивнул.
Сеселиус: «Я давно хотел спросить. Почему Халибель-сан вообще работает на босса? Ведь это явно не из искренней верности Его Величеству, как в моём случае».
Халибель: «Чтобы вернуть долг за оказанную услугу».
Сеселиус: «――Интересно, какую же такую услугу мог получить сам Халибель-сан?»
Эти неожиданные слова сорвались с губ зверочеловека, и Сеселиус выслушал их с нескрываемым изумлением. Любой другой сочёл бы такой вопрос бестактным и дерзким, но Халибель ничего не сказал.
Вместо этого Халибель поднял взгляд на луну, застывшую в ночном небе――
Халибель: «Примерно тогда, когда я впервые встретил Су-сана, в одном из уголков Карараги случился небольшой инцидент. Ну, скажем так, происшествие, в котором оказались замешаны Четыре Великих Духа... И Су-сан с этим разобрался».
Сеселиус: «О-о-о, Четыре Великих Духа! Я знаком с одним из них, но с ними же толком и не поговоришь. Поверить не могу, что его удалось успокоить... Ого, может, наш босс куда сильнее, чем я думал...»
Халибель: «Да не, вовсе нет. Там не было никакого силового противостояния. Что именно... Честно говоря, я и сам не знаю, что стало решающим фактором. Но ты ведь знаешь, как у Су-сана время от времени срабатывают странные предчувствия? Наверняка дело было в этом».
Вернув меч в ножны, Сеселиус прищурил один глаз и выслушал объяснение Халибеля.
Эта причина казалась одновременно и убедительной, и сомнительной, поскольку Сеселиус оценивал этого юношу, своего босса, схожим образом в определенных аспектах.
Халибель назвал это странными предчувствиями, но Сеселиус смотрел на вещи иначе.
Готовность ко всему — главное оружие труса, думал он. А Сеселиус считал правильным уважать сильных.
Это означало, что каков бы ни был стиль боя, любого, кто жадно использует любые средства ради победы, он признает настоящим воином.
Сеселиус: «Что ж, как сильнейшему среди мечников, мне, конечно, привычнее держаться своего меча».
Халибель: «Це-сан, Це-сан, ты уже закончил со своими расспросами?»
Сеселиус: «Да, этого вполне достаточно. Так или иначе, у меня и в мыслях не было подозревать Халибеля-сана. В отличие от Империи, Городские Государства — это скорее мешанина из разных кланов... Скажи ты, что работаешь на кого-то ещё, я бы поверил тебе куда охотнее».
При этом заявлении Халибель выглядел смущённым и слегка разочарованным. Заметив это, Сеселиус наклонил голову и с коротким «Ах», будто вспомнил что-то важное, хлопнул в ладоши.
Сеселиус: «Точно, точно, чуть не забыл. Тот тайный посланник, с которым я только что виделся».
Халибель: «Тебе точно стоит мне это рассказывать?»
Сеселиус: «Если я не расскажу, думаю, возникнет куча проблем. Если честно...»
И тогда Сеселиус, расплывшись в широкой улыбке, сообщил Халибелю:
Сеселиус: «――Поскольку убийство бывшего маркграфа всплыло наружу, Королевство намерено уничтожить синдикат со всей серьёзностью».
Перевод выполнен командой Shadow Garden Translations.
Наш Telegram-канал с анонсами, новыми переводами и материалами по Re:Zero: https://t.me/rezero_lightnovel_ru