Покидая скромную, но уютную резиденцию Семьи Такемикадзучи, Рейн чувствовал приятную, давно забытую размеренность в мыслях. Этот визит оставил после себя исключительно светлое послевкусие. Атмосфера внутри этого небольшого клана разительно отличалась от бурлящего, корыстного хаоса большинства семей Орарио — здесь правили абсолютная верность, общая цель и глубокое взаимное уважение. Наблюдая за ними, молодой воин невольно ловил себя на фантомных воспоминаниях о своей прошлой жизни, о собственном додзё.
На дощатом крыльце их провожали сами хозяева. Бог войны Такемикадзучи, широкоплечий, возвышающийся над своими детьми подобно скале, сейчас стоял, расслабленно уперев руки в бока. Его суровое лицо озаряла искренняя, открытая улыбка человека, который "насытился" и нашел интересного собеседника.
Черноволосый юноша остановился на границе внутреннего двора. Он плавно развернулся и почтительно, соблюдая все неписаные каноны истинных мастеров боевых искусств, поклонился божеству. Этот жест не был данью пустой, заученной вежливости. Это было проявление глубокого уважения равного к равному, пусть один из них и являлся смертным, а второй — небожителем.
— Мы были искренне рады принимать вас у себя, Гестия, Рейн, — громогласно пророкотал Такемикадзучи, и его низкий голос эхом отразился от деревянных стен усадьбы. — Помните: наши двери всегда открыты для вашей Семьи. В любое время дня и ночи.
Бог войны перевел свой проницательный, цепкий взгляд на Рейна, и его улыбка приобрела чуть более хитрый, предвкушающий оттенок.
— И отдельно скажу тебе, парень. Я буду крайне рад видеть тебя на наших утренних практиках. Не каждый день встретишь юношу с настолько чистой, отточенной до звериных инстинктов техникой. Моим ребятам определенно есть чему у тебя поучиться, да и мне размять кости было за радость.
Стоявшая чуть поодаль Микото при этих словах своего бога согласно и гордо выпрямилась. Её тонкая рука привычно покоилась на рукояти катаны, а в темных карих глазах загорелся тот самый знакомый Рейну огонь — пламя устремленного человека, ищущего самосовершенствования. Она сделала выверенный шаг вперед и произнесла строгим, преисполненным глубочайшего уважения тоном:
— Я также буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи, Рейн-доно. Надеюсь не только на скорый реванш, но и на то, что в будущем вы не откажете мне в наставничестве и ценных советах.
Рейн мягко усмехнулся, глядя на её идеально прямую, излишне официальную стойку. Он сделал шаг навстречу, удерживая её взгляд своими спокойными, как застывший янтарь, глазами.
— Не стоит быть настолько церемонной, Ямато-сан, — ровным, бархатным голосом ответил он, смягчая интонацию. — Мне и самому было искренне интересно скрестить с вами тренировочные клинки. Ваша решимость в бою заслуживает искреннего восхищения. Ваш клинок не ведает сомнений.
Микото на мгновение замерла. Встретившись с этим прямым, взрослым и абсолютно уверенным взглядом черноволосого мечника, она вдруг почувствовала, как к щекам вопреки всей её самурайской выдержке приливает предательское тепло. В её сознании, обычно занятом исключительно суровыми тренировками и служением своему богу, промелькнула совершенно нехарактерная, смущающая мысль о том, насколько же глубоким, пронизывающим до самого нутра был взор этого парня. Ей стало немного неловко, но это было чистое, благородное волнение человека, осознавшего, что он обрел по-настоящему редкого, ценного товарища.
Быстро справившись с секундным замешательством и загнав румянец обратно, девушка открыто улыбнулась. Она решительно протянула вперед руку, отбрасывая формальности.
— В таком случае… просто Микото! Я искренне рада, что встретила такого хорошего друга и достойного соперника.
Рейн без секундного колебания протянул руку в ответ, скрепляя их негласный уговор крепким, уверенным рукопожатием.
— Действительно, Микото, — с легкой улыбкой ответил он.
Наблюдавшая за этой сценой Гестия удовлетворенно хмыкнула. Решив, что официальная дипломатическая часть затянулась, она весело махнула рукой своему божественному собрату.
— Лады, Таке, увидимся! Не скучай тут без нас! И спасибо за все!
С этими словами Богиня домашнего очага без лишних церемоний подскочила к Рейну, собственническим, но невероятно уютным жестом обхватила его под локоть и потянула за собой к выходу с территории усадьбы. Стоявшая всё это время в тени Лили еще раз низко, с искренней признательностью поклонилась хозяевам и поспешно, семеня короткими ножками, пристроилась по левую сторону от своего нового лидера.
***
Они неспешно шли по широкой центральной улице города. Орарио постепенно погружался в предвечернее оживление. Солнце уже скрылось за монументальной городской стеной, и на его место приходили сумерки. Ремесленные лавки с лязгом опускали железные ставни, вдоль дорог со щелчками зажигались первые маго-камневые фонари, заливая мостовые теплым янтарным светом, а шумные потоки авантюристов, возвращающихся из Подземелья, рекой стекались к тавернам.
— Знаешь, Рейн, — задумчиво начала Гестия, теснее прижимаясь к его руке, пока они ловко лавировали между подвыпившими прохожими. — У Таке действительно замечательная, очень теплая Семья. Они так дружны между собой, так понимают друг друга без слов… прямо зависть берет.
— Полностью согласен с тобой, богиня, — спокойно отозвался юноша, слегка замедляя шаг, чтобы миниатюрной Лили было проще за ними поспевать. — Узы, которые связывают его детей, выкованы не на страхе или жажде наживы. Они держатся на искренней преданности друг другу.
Глаза Гестии при этих словах мгновенно вспыхнули ярким, мечтательным огнем. Она резко остановилась, заставив Рейна тоже замереть посреди брусчатки, и восторженно всплеснула свободной рукой:
— Вот увидишь! Когда-нибудь и у нас будет огромная, сильная и такая же нерушимая Семья! О нас будет говорить весь Орарио! — она победно вскинула подбородок, предвкушая грядущее величие. Но уже через секунду её бурный пыл немного угас. Лицо девушки смягчилось, и она чуть тише, с глубокой, нежной ноткой в голосе добавила, заглядывая Рейну в лицо: — Хотя… если честно, мне безумно нравится и то, как всё устроено прямо сейчас. Когда мы вот так… просто вместе.
Рейн тихо, беззлобно рассмеялся, качая головой. Её божественная непосредственность и вечные эмоциональные качели всегда забавляли его, служа отличным якорем, разбавляя чувство реальности посреди этого безумного мира.
Не разрывая контакта с Гестией, он плавно повернул голову к девочке-паллуму, которая молча, словно тень, следовала за ними.
— Лили, — обратился к ней юноша, и его тон мгновенно лишился домашней мягкости, став собранным и деловым. — С завтрашнего дня мы официально возобновляем наши спуски. Нам необходимо наверстать время, упущенное за эти дни и пополнить бюджет. Силы в теле предостаточно, так что в этот раз мы попробуем спуститься значительно ниже наших привычных маршрутов. Ты как?
Лили мгновенно подобралась. На её миловидное личико вернулась та самая маска абсолютной профессиональной собранности, присущая лучшим саппортам.
— Лили полностью согласна с решением господина Рейна! Раз так, то Лили прямо сейчас отправится в торговый квартал и займется всей необходимой подготовкой.
Рейн открыл рот, собираясь высказать вполне логичное сомнение касательно её одиночных перемещений по темным улицам, но не успел произнести ни звука. Перед паллумом, словно живой щит, мгновенно выросла Гестия. Лицо богини выражало крайнюю степень тревоги.
— Погоди, Лили! — взволнованно воскликнула она, схватив девочку за плечи. — А это вообще безопасно? Ты ведь сейчас, по сути, беглянка! Что, если их ищейки или те безумные фанатики заметят тебя одну на рынке? Они же потащат тебя обратно!
Рейн согласно кивнул, полностью поддерживая логичные доводы своей богини.
— Гестия абсолютно права, Лили. Это неоправданный риск. Твое появление в людных местах без моего сопровождения может спровоцировать конфликт раньше времени. Мы купим всё необходимое вместе.
Вместо того чтобы испугаться или смутиться от проявленной заботы, Лили вдруг слегка прищурилась. На её лице проступило донельзя самодовольное, даже слегка хитрое выражение, совершенно не вязавшееся с её образом забитой жертвы. Она тихонько, по-кошачьи хихикнула, прикрыв рот ладошкой.
— Хе-хе… Господин Рейн, Богиня Гестия… Вы слишком недооцениваете таланты Лили. У меня нет ни малейшего желания попадаться на глаза этим отбросам. Идемте со мной на секунду.
Она сделала приглашающий жест и проворно юркнула в узкий, абсолютно безлюдный и наполовину скрытый во мраке переулок, зажатый между двумя высокими каменными стенами торговых складов. Рейн и Гестия удивленно переглянулись, но послушно последовали за ней, углубляясь в сырую тень.
Остановившись посреди тупика, Лили повернулась к ним лицом. Она поставила рюкзак на землю, глубоко вздохнула, прикрыла глаза и начала тихо, скороговоркой шептать слова заклинания:
— «Золушка... Пепел к пеплу, пыль к пыли. Укрой меня от чужих глаз иллюзией чужой судьбы. Cinder Ella!»
Прямо на глазах у изумленных спутников её маленький силуэт окутало мягкое, искажающее пространство марево магии. Свет вспыхнул и погас. А когда иллюзия стабилизировалась, Рейн едва не подавился воздухом.
Из каштановых волос на макушке Лили пробились два мягких, пушистых собачьих ушка, которые тут же чутко, рефлекторно дернулись на звук уличного шума. Одновременно с этим из-под подола её походной туники показался небольшой, покрытый густой коричневой шерстью собачий хвостик, совершивший пару неловких, виляющих взмахов. Черты лица девочки слегка вытянулись, окончательно стирая признаки расы паллумов.
Лили открыла глаза, в которых плясали озорные искорки, и забавно развела руки в стороны.
— Та-дам! Ну как? Это моя личная магия иллюзий. Теперь меня вообще невозможно отличить от обычного ребенка-зверолюда! Ни одна ищейка Сомы даже не посмотрит в сторону Лили!
Рейн и Гестия стояли как вкопанные. Они завороженно, не моргая, смотрели на это пушистое чудо.
Зрелище было настолько внезапным и, чего уж греха таить, настолько разрушительно милым, что хваленый ментальный возраст и ледяная выдержка старого мастера на секунду дала сбой. В его мозгу промелькнула лишь одна первобытная мысль: «Погладить».
Они с Гестией, не сговариваясь и абсолютно синхронно, как зомби, протянули руки вперед.
— Эй! Погодите… Господин Рейн?! Богиня?! Что вы делаете?! — панически пискнула новоиспеченная девочка-зверолюд, заметив их пустые, хищные взгляды.
Но было уже слишком поздно.
Четыре ладони одновременно опустились на её макушку. Рейн и Гестия с искренним, почти фанатичным наслаждением принялись гладить и аккуратно почесывать мягкие, невероятно приятные на ощупь пушистые ушки. Собачий хвостик Лили, подчиняясь заложенным в иллюзию звериным инстинктам, зажил собственной жизнью, начиная бешено и радостно вилять из стороны в сторону, полностью игнорируя смущенные и яростные протесты хозяйки.
— Л-Лили не игрушка! Прекратите немедленно! А-а-а, ушки — это чувствительная зона! Спасите-е-е! — краснея до самых корней волос, отчаянно заверещала Лили, безуспешно пытаясь увернуться от четырехрукого пушистого террора.
Наконец, вдоволь насладившись пушистостью своего саппорта и доведя её до состояния красного помидора, они оставили тяжело дышащую Лили в покое. Девочка, обиженно ворча и старательно приглаживая растрепанные волосы, накинула сверху огромный капюшон плаща.
Выйдя обратно на оживленную улицу, они остановились на перекрестке. Лили твердо заявила, что на эту ночь вернется в свою неприметную гостиницу в коммерческом квартале, чтобы не привлекать внимания к церкви.
— Лили ни в коем случае не посмеет больше стеснять своих благодетелей и занимать место в вашей резиденции. Тем более, пока у Лили есть собственные, честно заработанные средства, — с долей прежней паллумской гордости и искренней, глубокой благодарностью произнесла она, вежливо кланяясь. — Завтра на рассвете Лили будет ждать вас у входа в Вавилонскую Башню со всеми припасами. Доброго вечера, господин Рейн, Богиня Гестия.
Попрощавшись, маленькая фигурка с покачивающимся под плащом хвостиком быстро растворилась в вечерней толпе.
Рейн и Гестия продолжили свой путь в сторону дома, где среди руин располагалась их ветхая церковь. Шум главных проспектов постепенно затихал за спиной, сменяясь длинными, холодными тенями и прохладой пустующих, бедных переулков.
Богиня шла чуть медленнее обычного. Её лицо снова потеряло былую веселость, приняв серьезное, глубоко встревоженное выражение. Она несколько раз бросала мимолетные, напряженные взгляды на идущего рядом юношу, словно не решаясь поднять тяжелую тему. Наконец, не выдержав давящей тишины, она чуть сильнее сжала пальцы на его предплечье и тихо спросила:
— Рейн… А если серьезно. Что ты всё-таки собираешься делать с Семьей Сомы? Они ведь… по-настоящему опасны. Их фанатизм из-за этого божественного вина переходит все мыслимые границы. Они ни за что не оставят Лили в покое просто так.
Черноволосый парень плавно остановился. Он повернулся к Гестии, и его лицо приняло то самое выражение абсолютной, давящей и пугающей серьезности, которое так пугало его врагов. Янтарные глаза блеснули в полумраке переулка холодным, расчетливым льдом. Юноша выдержал долгую, гнетущую драматическую паузу, заставив сердце богини сжаться от дурного предчувствия…
А затем он просто и непринужденно развел руки в стороны, пожал плечами и будничным тоном произнес:
— И ладно.
От такой колоссальной смены тональности Гестия буквально споткнулась на ровном месте, едва не загремев носом в брусчатку. Её челюсть отвисла, глаза округлились.
— Х-хух?! В каком смысле — Рейн, ты что, издеваешься надо мной?! — возмущенно вскричала она, размахивая кулачками. — Девочке грозит опасность, а ты говоришь «ладно»?!
Юноша лишь спокойно развернулся и продолжил свое размеренное движение вперед, глядя на темнеющие силуэты заброшенных домов их квартала.
— А что конкретно я должен делать прямо сейчас, Богиня? Пойти и перерезать им глотки во сне? — его голос звучал пугающе ровно и логично. — Фактически, если посмотреть на ситуацию со стороны законов Гильдии и Орарио, Семья Сомы не совершила против нас ни единого враждебного действия. Они не вторгались на нашу территорию, не угрожали нам напрямую. Более того, если оценивать факты цинично и непредвзято: это я пришел и переманил их официального, приносящего доход участника. С точки зрения любого стороннего наблюдателя, агрессором в данной ситуации выглядим именно мы.
Гестия поспешно догнала его, внимательно вслушиваясь в холодную, железобетонную логику его слов. Её первоначальная паника начала медленно уступать место пониманию того, как мыслят взрослые.
— То есть… — она робко заглянула ему в профиль. — Это нормально? Мы просто… оставим всё как есть и будем ждать удара?
— Мы будем ждать их шага, — спокойно отрезал Рейн. — Действовать из соображений паранойи и наносить превентивный удар по официальной Фракции — значит подставить себя под удар Гильдии и стать преступниками. Если они решат проявить агрессию — у нас появится шанс. И вот тогда мы ответим. Но до тех пор — у нас и так много работы в Подземелье, чтобы бегать за призраками.
Гестия внимательно посмотрела на его лицо. В этих янтарных глазах не было ни капли страха. Всё её внутреннее напряжение, копившееся с момента ухода из резиденции Такемикадзучи, окончательно растаяло. Рядом с этим юношей ей казалось, что даже если небесный свод рухнет на землю, он просто хладнокровно подставит плечо и найдет способ обратить это в их пользу.
Богиня глубоко, с облегчением выдохнула. Она ласково, обеими руками обхватила его ладонь и потянула вперед, ускоряя шаг.
— Ладно-ладно, убедил! Я… я просто доверюсь тебе, Рейн.
Юноша мягко улыбнулся, чувствуя тепло её рук.
— О большем я и просить не смею, Богиня.
Вот так, в уютном, полном доверия молчании, они наконец подошли к покосившейся железной калитке, служившей входом на заросшую территорию их заброшенной церкви.
Однако войти внутрь им было не суждено.
Перед самыми воротами, сливаясь с густыми предвечерними сумерками, неподвижно стояли двое. Заслышав приближающиеся шаги и шорох гравия, фигуры синхронно, как по команде, развернулись в их сторону.
Рейн чуть прищурился. Его рука инстинктивно, почти незаметно скользнула ближе к рукояти клинка, но тут же расслабилась. Янтарные глаза выхватили из мрака две до боли знакомые фигуры.
У старой калитки, нервно переминаясь с ноги на ногу и явно чувствуя себя не в своей тарелке, стоял его верный лучший друг — Белл Кранел.
А прямо рядом с ним, сохраняя свою извечную, идеальную и пугающе спокойную позу прекрасной мраморной статуи, возвышалась Принцесса Меча — Айз Валенштайн.