# Глава 1.
Старый друг
Долорес, подперев подбородок рукой в бежевой перчатке без пальцев, с ностальгией смотрела на сцену.
Оркестр, украшающий сдержанную тьму, открывает дверь в сладкую осень.
На сцене вовсю шло страстное выступление балерины. Ввысь, вниз, быстрее, медленнее — среди симфонической музыки, что собирается и рассеивается по взмахам дирижёрской палочки, вплетается цокот пуантов.
Ан пуант (en pointe — позиция, при которой стоят на кончиках пальцев в пуантах), ан пуант, ан пуант.
Лёгкая романтическая пачка (romantic tutu), взлетающая при каждом изящном шаге, в каждой своей складке хранила любовь; протянутые руки, сияющая улыбка и кружащееся тело — всё это было безмолвным признанием.
Балерина кружится, кружится вновь и замирает в луче прожектора.
Когда наконец вместе с низким звуком виолончели, похожим на вздох великана, опускается занавес сцены, ожившая было история снова засыпает.
Лишь после того, как гаснет свет, её история начинается.
*
Ещё не успели танцовщицы закончить поклоны, как Долорес направилась в артистическую за кулисами.
Её трость в местах скопления людей становилась хуже, чем бесполезной. Между дробным стуком шагов вразнобой вплетаются голоса.
— Мисс Долорес. Давно не виделись.
Служащие концертного зала Ла-Поцке то и дело узнавали её и приветствовали.
Хотя та, что когда-то выступала на сцене этого зала, и нынешняя, опирающаяся на трость, должно быть, казались совершенно разными людьми.
— Да, здравствуйте.
Долорес, принявшая их приветствия без радости на лице, но и без невежливости, быстро зашагала к артистической. Лёгкие на ногу танцовщицы и служащие зала уже один за другим стекались туда.
[Артистическая главной роли]
Открыв дверь с табличкой и войдя внутрь, она почувствовала лёгкое облегчение от тупой головной боли. Долорес, сама того не заметив, вздохнула.
В артистической Клаудия, исполнительница главной роли последнего спектакля, развязывала ленты пуантов. Она сидела верхом на скамье с длинными ножками, отчего казалась ещё стройнее.
— Нужно позаботиться о зрителях, которые возвращаются издалека. И здесь тоже. Не у всех же зрителей тело такое же лёгкое, как у балерин.
Клаудия, прервавшаяся на полпути к снятию туфель, подняла голову. Она округлила глаза, будто увидела призрака, и мгновенно расцвела.
— Боже мой.
Бросив развязывать ленточки, она почти бегом на цыпочках подбежала и крепко обняла Долорес.
— Долорес! Ты приехала, не ответив на письмо? Хотела меня удивить?
— Когда меня не было, Ана попалась с приглашением отцу, и его отобрали. Только сегодня утром рассказала.
— У неё руки не тем концом вставлены.
— Это моя сестра, следи за словами.
— Как бы там ни было. И всё же твой отец — как бы это сказать, хорошо, что он, кажется, бодр.
Последние слова содержали лёгкую иронию, но Долорес сделала вид, что не заметила. Сейчас ей было мало просто наслаждаться радостью встречи.
— Сегодня роль госпожи Фордейл была великолепна. И сцена, и постановка были просто прекрасны. Кто бы справился с этим, если не ты?
— Говоришь очевидные вещи так торжественно. Иди сюда, иди.
Клаудия проводила Долорес вглубь артистической. Там был устроен диван для труппы. Клаудия, наблюдавшая, как Долорес чинно прислоняет трость к боковине дивана, сказала:
— В прошлый раз ты выглядела хорошо.
— Угу.
Долорес с безразличным видом уселась на место.
— Наверное, из-за смены сезона. Но всё же — ты правда уходишь?
Клаудия с трудноописуемым, загадочным выражением лица кивнула.
— Значит, ты точно всё решила.
— Замшелые люди Ханнеши, похоже, не любят балет.
Долорес с лёгким выдохом улыбнулась.
— Интересно, кто же это… Ты любишь его настолько, что готова пойти на такое?
— Это любовь всей моей жизни, о которой я тебе постоянно говорила. Конечно, было бы лучше, если бы я могла продолжать танцевать… что ж, попробовать стоит.
Клаудия произнесла это голосом с легким сожалением, затем шумно вдохнула и тут же продолжила:
— Хотела бы я, чтобы ты с ним познакомилась, жаль, что в последнее время нам не удавалось бывать вместе.
Клаудия, одна из однокурсниц Долорес по балету, была с ней одного возраста. В этом году ей исполнилось двадцать два, и через два месяца предстояла свадьба. Её избранником был случайно встреченный в путешествии адвокат родом из Ханнеши, любовь, которой она добилась, настойчиво ухаживая. Говорят, кто влюбился первым, тот и слабее. Она решила уехать на родину мужчины, в Ханнеши.
— …Значит, сегодня было прощальное выступление. Оно было правда прекрасным.
— Можешь поплакать.
— Не настолько.
— Да ладно.
— Грустно, что больше не увижу тебя порхающей птицей на сцене, но другие младшие принесут новую радость.
Долорес, лишь приподняв уголки губ в улыбке, сменила тему.
— Кстати, почему жених не пришёл в такой важный день, как сегодня?
— К сожалению, из-за непогоды в Помрой корабль не смог выйти из порта.
— Твоему жениху придётся всю жизнь проклинать непогоду. Пропустить такое выступление.
— Девчонка.
Клаудия, прикрывая покрасневшие глаза, надула губы, а затем, будто внезапно вспомнив, говорит:
— А, точно, точно. Что делаешь в эти выходные?
— Особых дел нет, а что?
— Кажется, будет вечеринка на вилле Тома. Думаешь пойти?
Долорес, немного подумав, переспросила:
— Тома, Пьер?
— Да. Кажется, откроют виллу Азарии.
Ранже, где они жили, не был очень большим городом, так что, пожив здесь какое-то время, все становились знакомыми через одно рукопожатие. Пьер был сыном баронского рода Тома и одним из общих знакомых с Клаудией.
Когда Долорес замялась с ответом, Клаудия тут же добавила:
— Пьер тоже интересуется, как ты. И это заодно и прощальный приём для меня.
— ...Если это прощальный приём для тебя, конечно, хочу пойти, но.
— Тома всё же упрямо настаивает, что у него есть принципы, так что, может, и твой отец разрешит?
Классовое сознание и старомодный образ мыслей, которых придерживался отец Долорес, были известны среди детей её круга. Долорес, сама того не заметив, усмехнулась.
— Если бы наша дружба решалась такой чувствительностью, она была бы прекраснее.
— Какой сейчас век, что за деление людей на группы без всякой гибкости? Лучше попроси дядю. Сэр Рудольф ведь более терпим, чем твой отец? Дядя разве не приезжает в последнее время?
— Не знаю, время-то уже подходит…
В тот момент, когда Долорес, решившая отмахнуться от темы, собиралась завести другой разговор, твёрдые костяшки пальцев постучали по деревянной двери.
Тук-тук-тук.
— Я пришёл, услышав, что у мисс Клаудии Лефор прощальное выступление. Не опоздал?
У двери стоял мужчина с каштановыми волосами и букетом роз в руках. Мужчина с высокой и стройной фигурой был настолько велик, что дверь казалась маленькой.
На лице Клаудии вспыхнуло ещё одно радостное оживление.
— Ксавье?
Ксавье Брансен — второй сын семьи Брансен, которую в Ранже знал каждый. Они были семьёй, управляющей огромной текстильной фирмой «Дюран де Мортон», и по сути важными местными фигурами, оставившими след и в мире искусства.
…Он и правда был очень давно.
И для Долорес тоже.
— Ты что, стал ещё выше?
Ксавье, обратившись к наивно спрашивающей Клаудии, провёл ладонью над своей головой.
— Думаю подрасти вот этак ещё немного.
Даже не считая семейного благополучия, он был замечательным другом. Каштановые волосы, зачёсанные наверх по-дендиски, подчёркивали выдающиеся надбровные дуги и скульптурную переносицу; длинные глаза с тонким двойным веком и глубоким взглядом были зелёными. На нём было чёрное однобортное пальто до колен, которое поблёскивало, когда на него падал свет артистической. По местной шутке «женщины из Фруа, мужчины из Ранже — самые лучшие»: даже в Ранже, где много красивых мужчин, он всё равно выделялся особой атмосферой.
Однако настроение Долорес, увидевшей его после долгого перерыва, не было приятным.
Это был человек, которого она не хотела встречать.
Разбитое восхищение. Рассыпавшаяся дружба. Первая любовь, которую хочется забыть. Всё это стало означать Ксавье Брансена.
*
Наше начало.
Каким оно было?
перевод: †Девушка с черепом†