“Как и ожидалось, вы невероятно мудры, графиня. Слухи о вас не врут.”
Виарече сжала дрожащие от кипящей ярости ладони, наблюдая, как маркграф искажает губы в мерзкой усмешке.
[К счастью, единственными свидетелями этого скандала были лишь доверенные слуги, граф и сам маркграф. Если тот просто закроет свой рот, можно будет сделать вид, будто ничего и не было.]
[Хотя ей безумно хотелось отсечь голову этому шантажисту прямо на месте, Виарече решила отложить месть на потом.]
[Всё из-за дворян, до сих пор наполнявших бальный зал. Пусть они из приличия и делали вид, будто ничего не замечают, все они прекрасно знали, ради чего организовывался этот пышный приём.]
[Если просто распустить гостей без единого слова, они гарантированно сочинят сотни самых грязных сплетен. А если просочится слух, что потенциальный жених исчез прямо из графского дома…]
[Но всё изменится, если маркграф благополучно покинет поместье и отправится к себе на границу. А если во время долгого и опасного пути с ним случится несчастный случай…кому будет дело до какого-то провинциала?]
[Да…Это унижение временно. Главное, пережить этот миг…]
“Что ж. Я пойду переоденусь и вернусь к гостям. Как видите, этот мундир слишком испорчен, чтобы объявлять в нём о свадьбе.”
Виареча слегка наклонила голову от столь неожиданных слов маркграфа, который с совершенно бесстрастным лицом стряхивал с одежды пыль и засохшие капли крови.
“Что вы имеете в виду?”
“А-а…Свадьба должна состояться точно по плану. Однако…”
Маркграф криво ухмыльнулся.
[Теперь, когда войны затихли под проклятым именем Бога, его род стремительно приходил в упадок. Когда-то славный титул, гремевший на полях сражений, превратился в забытую тень. У маркграфа не было ничего.]
[Лишь бесполезно огромные, бесплодные земли да громкое имя на бумаге. Но даже это достояние быстро рушилось.]
[Его отец, меча в руках не державший, осыпался как сухая осенняя листва. Но маркграф вовсе не намеревался повторить его судьбу.]
[Вот почему он выбрал род Катарина.]
[Ценность этого имени была тем, что он не смог бы купить ни за какие деньги, кроме как воспользовавшись этим шансом.]
[Да и приданое обещало быть внушительным. Если распространится весть о его союзе с Катарина, это станет прекрасным поводом завоевать уважение подданных и объявить о возрождении рода.]
[Более того, это был золотой шанс заложить фундамент для продвижения к самому Императорскому двору.]
[Но, увы, всё пошло не по плану. Хотя существует немало способов укротить строптивую женщину, привезти в свои владения блудную кошку в разгаре течки он не мог.]
[Такое “приданое” отнимет даже те крохи, что у него оставались, не говоря уже про процветание рода.]
Маркграф быстро перестроил ход мыслей.
[Кроткие, покорные движения. ]
[Прозрачно-синие глаза, инстинктивно трепетавшие перед ним от страха. Изящное женское тело, которое он получит вместе со всем, к чему так страстно стремился.]
“Невестой станет старшая дочь.”
[Старшая дочь…]
Порывшись в памяти, граф, до сих пор молчавший в стороне, наконец открыл рот:
“…Вы имеете в виду Арсену?”
“Пусть и только на бумаге, но она всё же дочь рода Катарина. Так что у собравшихся гостей не найдётся повода для лишних разговоров.”
“Превосходно. Да будет так.”
Граф поспешно закивал, соглашаясь с предложением маркграфа.
Он казался даже искренне довольным.
[Он верил, что плод его давней супружеской измены, отравлявший ему всю жизнь, наконец-то исчезнет с глаз долой.]
В его глупой голове теплилась надежда: [стоит Арсене убраться вон, как его давний грех развеется без следа, и он сможет вернуться к своей прежней, безмятежной жизни.]
“Тогда подготовьте её и выводите к гостям. Они заждались.”
На довольный хохот маркграфа лишь Виарече ответила тайным, скрежещущим сжатием зубов.
***
Неделю назад, той самой ночью, когда густая, непроглядная тьма опустилась на поместье. Морфеус пришёл к Арсене.
Твердил, что спасёт её. Умолял сбежать вместе с ним. Заявлял, что готов отречься от своей семьи, титула и благородного статуса ради неё. Высокомерно, словно даруя ей величайшую милость.
Арсена еле-еле вырвалась из рук Морфеуса, который пытался утащить её силой. От её слабых, беспомощных попыток сопротивляться, синие глаза Морфеуса налились темным, безумным жаром.
В тот проклятый день, когда Розалин застали с вульгарными конюхами, вся тяжесть последствий легла на плечи Морфеуса.]
Придя в себя, Морфеус запер ревевшую как дикий зверь Розалин в Комнате покаяния и под страхом смерти приказал всем присутствующим молчать.
Под угрозой перерезать горло каждому, если хоть одно слово просочится наружу.
Но когда он наконец сумел перевести дух, всё уже произошло. Окончательно и бесповоротно.
Грандиозное объявление о помолвке Арсены и маркграфа.
Под звон хрустальных бокалов с вином Фелиты взгляд, скрестившийся с глазами Арсены, разлетелcя на мелкие осколки.
Синие глаза Арсену упрекали его:
[Почему ты не смог защитить меня? Почему не остановил их?]
Арсена выходила замуж вместо Розалин.
[Из-за его глупой, распутной сестры всё пошло под откос. Иронично, но замужество Арсены отзывалось в его душе куда большей отчаянной болью, чем даже осквернённая честь рода.]
Он думал, что ему достаточно просто сжигать любые письма с предложениями, приходившие на имя Арсены.
[Отец давным-давно самоустранился от дел семьи. Мать ослепла от одержимости Фелитой. А Розалин скоро должна была уехать. И вот, когда его личный мир наконец готов был сформироваться, почему?]
[То, что он, казалось, уже сжимал в своих ладонях, утекло сквозь пальцы бесполезным песком, не оставив ни крупицы.]
[Мечта, которую он лелеял с самого раннего детства…]
Он начал проклинать и ненавидеть Бога.
“Дьявол…Ты искусила меня, Арсена.”
[Теперь всё кончено. Да.]
Он смирялся с этой мыслью снова и снова: [если Арсена уедет, он наконец сможет вырваться из сетей этой проклятой, похотливой страсти.]
Но стоит ему закрыть глаза, как перед ним вновь возникают синие глаза Арсены.
Эти хрупкие, манящие глаза следовали за ним повсюду, мерцая даже в той непроглядной тьме, где не видно собственных рук и ног.
Эти грязные синие глаза, заворожили его.
[Он был заворожён. Нет…Это была воля Божья!]
Как бы отчаянно он ни молился, ему не удавалось сбежать.
[Начертанная свыше судьба. Его пребывание в этой мучительной агонии стало платой за попытку пойти против его воли.]
Морфеус сжал кулаки до хруста. Это было самое тяжелое решение в жизни Морфеуса, человека, который лучше всех понимал, от чего он отказывается и что выбрасывает прочь.
[Это было равносильно тому, чтобы перечеркнуть всю свою жизнь. Жизнь, которую он от самого рождения и до сего дня прожил как идеальный, безупречный аристократ.]
[Но почему?]
[Почему? Что значит, "нельзя"?]
Морфеус не мог простить Арсене её отказа.
[Отказа того, кто смеет противиться Божьей воле!]
Рука Морфеуса мертвой хваткой сжала хрупкую шею Арсены.
Девушка, прижатая за белоснежную шею к постели, судорожно забилась, пыталась глотнуть хотя бы каплю воздуха.
Черные волосы рассыпались по белым простыням.
Тонкая ночная рубашка, едва отличавшаяся от белья, измялась.
Мучительные всхлипы и покрасневшие от слез глаза…
[Да. Эта картина ничем не отличалась от тех снов, что Морфеус видела бесчисленное количество раз. Как она смеет обманывать его с таким невинным видом?!]
Вены на руках Морфеуса вздулись от напряжения.
“Ха-а…Н-Нет…Прошу вас…”
Однако Арсена не собиралась покоряться.
Она отчаянно извивалась всем телом, пытаясь своими маленькими, хрупкими ладонями разжать тяжелые пальцы Морфеуса.
До последнего отвергая волю Бога.
“Кх-х…Я…Я…”
Сквозь тяжелое, рваное дыхание Арсена выплюнула слова, в которые было невозможно поверить.
[Он наверняка ослышался!]
Руки Морфеуса, только что сжимавшие шею Арсены, задрожали.
“…Что ты сейчас сказала?”
Арсена, чьи покрасневшие глаза тонули в слезах, призналась во всём.
Великая тайна, мучительно скрывавшаяся в глубокой тени целых десять лет. Её мать, жившая в крошечной деревне, и граф…И тот факт, что она - незаконнорождённая дочь графа.
[Как он мог не догадаться раньше?! Эти синие глаза были точной копией его собственных.]
[Измена отца не стала для него шоком. Но сам он…он совершил истинный, смертный грех.]
[Он был одержим дьяволом! Вожделеть ту, с кем у тебя течёт одна кровь…]
[Это был мерзкий, чудовищный грех, которому никогда не будет прощения перед лицом Бога. Это было непростительно.]
Морфеус схватился за голову теми самыми руками, что только что сжимали шею Арсены.
Ему казалось, будто весь его мир рушится в ничто.
[Всё, во что он свято верил до сегодняшнего дня.]