Монстр из тины заражал людей неведомым образом. Он пробуждал жажду убийства, и стоило заражённому ранить кого-то другого, как эта жажда мгновенно перекидывалась на новую жертву.
Глядя на это, Чон Инхо вспоминал виденные когда-то фильмы про зомби. Тварь заражала нормального человека, сводя его с ума.
По его мнению, начальник Ли Джэхон сейчас был заражён монстром из тины.
«Он ведь сам прямо об этом сказал».
Пусть воспоминания и были смутными, но то, что с ним что-то сотворил монстр из тины, оставалось неоспоримым фактом. Даже если рассудок начальника отдела Ли Джэхона притупился, он бы вряд ли ошибся в подобном, да и по наблюдениям Чон Инхо проявлявшиеся у него симптомы в точности совпадали с тем, что он видел до своего возвращения в прошлое.
«Кажется, его когнитивные способности угасают всё сильнее».
Посреди неспешного разговора, слушая Ха Сонъюна, Ли Джэхон вдруг уставился в пустоту. Он даже не пришёл в себя сразу, когда его позвали, как это бывало раньше.
К тому же Ли Джэхон никогда сам не говорил, что ему «больно» или «тяжело». Он словно был одержим навязчивой идеей, будто ему запрещено это произносить, а с его языка не сходили дежурные фразы вроде «всё нормально» или «не сдохли – и ладно».
И вот теперь он сам заговорил об этом:
– Кажется, моё состояние оставляет желать лучшего.
– ……
– Прошу прощения.
…Мог бы и не добавлять эти последние слова.
В них, конечно, сквозило некоторое иносказание, но в итоге это было признанием того, что он подошёл к своему пределу. Это было бесконечно далеко от того поведения, которого начальник отдела Ли Джэхон придерживался до сих пор.
Оттого и накатывала тревога.
«А что, если он окончательно сойдёт с ума?»
Тогда, ещё до того, как я вернулся в прошлое. Когда одурманенные тёмной ночью люди обезумели и устроили резню, в точности как поступил и я сам. Нет, если всё дойдёт до этого, как мне вообще реагировать? Что я должен сделать?
Что я вообще могу?
– Столько крови вышло, о каком «нормально» вообще речь!
– …Мина-сси, всё правда в порядке.
Чон Инхо придержал за плечи смертельно бледную Кан Мину и продолжил:
– Начальник ведь меня подлечил.
Верно, в конце концов, и это было вашей заслугой.
«Но что, если такой человек попытается нас убить?»
Кровь на рубашке Но Ёнсока казалась ничтожно малой и нелепой по сравнению с тем, что вылилось из вас.
Пусть он и был психом, который постоянно пытался спихнуть всё на меня, а сам исчезнуть, начальник отдела Ли Джэхон до сих пор отлично нас вёл. По крайней мере, благодаря ему до сих пор никто не погиб.
Но если вы, и без того ненормальный, сойдёте с ума ещё сильнее... Если отбросите последние крупицы разума и уподобитесь прежним монстрам... Если убьёте кого-то той самой трубой, которой до сих пор нас защищали...
Убивая, убив, потому что уже убивал.
– ……
– Я не совсем… понимаю, как именно это работает, но…
Должен ли я буду убить Ли Джэхона?
Я?
– …Цц.
Ли Джэхон цокнул языком. Чон Инхо уловил в этом звуке привычное раздражение и лишь благодаря этому смог с облегчением выдохнуть.
Значит, он ещё продержится.
– И о чём же мне вам рассказать?
– …Если возможно, расскажите обо всём.
Прямо сейчас он не умрёт.
– Нам ведь тоже нужно быть готовыми.
Было до смешного нелепо испытывать облегчение от такой малости.
Ведь на самом деле вы могли умереть в любой момент.
-✕-✕-✕-
Я не хочу выживать в одиночку.
-✕-✕-✕-
Рассказ Ли Джэхона затянулся.
Коротким он быть и не мог: для самого Ли Джэхона это были выдуманные вводные, но для остальных они становились абсолютной истиной. Без должной логики и правдоподобия кто-нибудь мог бы вставить: «Да это же бессмыслица», поэтому фильтровать выдаваемую информацию приходилось с особой осторожностью.
О том, что Ли Джэхон уже бывал в этом мире несколько раз, а они теперь – его новые спутники. О немногочисленных правилах Изнанки. О том, кого он встретил, спасаясь от монстра из тины, что произошло и какая проблема возникла на сегодняшний день.
В конечном счёте вся его история подтверждала лишь одно: он был «выжившим в Изнанке».
– ……
– ……
Надолго повисла тишина.
– …Вопросы есть?
Стоило Ли Джэхону спросить, как школьница Пак Даён первой подала голос:
– По-почему… Так значит, дяденька, вы умрёте? Вы правда умираете?!
– Да вроде подыхать не собираюсь. Но если кто и сдохнет, то скорее вы сами, так что держитесь от меня подальше ради собственной безопасности.
– Дя-яденька-а…
– Да не сдохну я. Не я от этой хвори коньки отброшу, а вы из-за меня на тот свет отправитесь, понятно вам?
Однако увернуться от дрожащих рук несовершеннолетней Ли Джэхон не успел, и школьница Пак Даён вцепилась ему в одежду.
Строго говоря, за грудки она его не хватала, но по ощущениям Джэхона это было именно так, и у него голова разболелась от мысли, сколько ещё нянчиться с этими желторотиками. Но и разрушать выстроенный образ теперь было нельзя. Самому-то ему плевать на образ, вот только в общую логику это никак не укладывалось.
– Дяденька, вы и так всё время ранитесь… Ну вот так, так же нельзя…
– Почему это нельзя?
– Ну не надо та-ак…
Судя по тому, что у Квон Ёнхи на лице читалось примерно то же самое, стало ясно, почему эти двое так быстро спелись в самом начале. Пак Даён, хоть и не дерзила в открытую, как Квон Ёнхи, дьявольски умело пользовалась тем, что она несовершеннолетняя, а Джэхон к детям питает слабость.
Не плачет, но хнычет и жмётся к нему. Ещё и трясётся мелкой дрожью.
«Стряхну её с себя – сразу мразью заклеймят, что ли?»
Тяжело вздохнув, он небрежно похлопал её одной рукой по плечу. От этого на душе стало странно: вспомнилось, как он заходил в ледяную пещеру вместе со своими детьми, но эту сентиментальную чушь он тут же выкинул из головы.
Наблюдавший за ними Ха Сонъюн поинтересовался:
– …Значит, те странные звуки тогда тоже возникли из-за этой… болезни?
– …Странные звуки? О чём вы?
– Помните, когда монстр из тины уволок вас, а вы вернулись, потеряли сознание… и прямо перед тем, как очнулись.
Он задумчиво потирал мочку уха.
– Раздались звуки, которых я в жизни не слышал.
– ……
– Словно мышцы или внутренности двигались сами по себе… Что-то скользкое, текучее, глухое. Будто… прибывала вода…
– …Что за бред вы несёте?
– Знал бы я, сразу по возвращении накатал бы научную статью.
И пока доктор добавлял, мол, «в любом случае от пациента такое я слышал впервые», Ли Джэхон про себя спокойно рассудил:
«Вода-то внутри меня физически действительно прибывала».
Пусть он до сих пор не выяснил природу и причину того осознанного сна, но по факту внутренности Ли Джэхона действительно заполнились водой. А то, что доктор описал как «звуки движения мышц и органов», вероятно, было следствием многократно ускорившейся регенерации.
Услышав слова Ха Сонъюна, Чон Инхо уставился на него с ошеломлением:
– …Почему вы нам об этом ничего не сказали?
– Я и сам не знал причины… Да и разве обстановка располагала к объяснениям? Пациент вообще-то кровью харкал.
– Это так, но… Вы же внимательно слушали, а потом вдруг вскинули голову, вот я и подумал, что начальник…
– ……
– …Нет, ничего. Проехали.
Чон Инхо выглядел слегка раздосадованным.
– …Скажите… Значит, даже если мы выберемся отсюда, когда-нибудь снова сюда вернёмся?
На робкий вопрос Кан Мины Ли Джэхон кивнул:
– Судя по моему опыту, вероятность высока.
– Все… кто сейчас здесь… вместе?
– Именно.
Он ожидал, что от этих слов Кан Мина ужасно расстроится. Впадёт в отчаяние или задрожит от страха. Ведь в памяти Ли Джэхона она оставалась крайне робкой женщиной.
Однако вопреки ожиданиям она отреагировала на удивление спокойно:
– Вот как…
– ……?
Казалось, она даже испытала лёгкое облегчение.
«…У неё что, крыша поехала?»
Он знал, что её адаптивность подскочила выше всякой меры, но при всём при том она оставалась довольно простой и заурядной личностью.
Если директор Юн Гарам была тихо помешанной, то Кан Мина – просто тихой гражданской. Её предел был очевиден, но зато и в чувство она приводила себя на редкость быстро, прямо-таки маниакально.
Чувство ответственности давило на неё непомерным грузом, но он полагал, что до расстройства рассудка дело не дойдёт. Впрочем, насколько надёжны суждения Ли Джэхона, если он и сам был психом со сдвигом по фазе?
– ……
– …Эм, простите…
Растерянно подал голос Но Ёнсок:
– Это только мне кажется странным?..
Ли Джэхон покосился на него исподлобья.
«Этот мелкий цыплёнок смеет вякать, что моя легенда кривая?»
Честно говоря, он и сам понимал, что в его выдумках полно всякого бреда и шероховатостей, но чтобы какая-то мелюзга смела вякать ему в лицо? Из-за критической ситуации он дал им немного слабины, а этот сопляк уже несёт чушь прямо в глаза…
– Вы же сказали, что попадаете сюда с самого детства!.. Ещё с начальной школы! Неужели я единственный, кто готов вскочить и орать от этого?! Когда я это услышал, у меня просто крышу снесло!
– Выбирай выражения.
– Прошу прощения.
Ну… ладно.
Оказывается, он придрался не к легенде.
«Просто у цыплёнка взбунтовалась мораль».
Ли Джэхон взглянул на Но Ёнсока с заметным облегчением. Хоть внутри него всё металось от ледяной ярости к спокойствию, лицо оставалось непроницаемым, по крайней мере, в мыслях Джэхона буря улеглась.
На искренний крик души Но Ёнсока отозвался доктор Ха Сонъюн:
– И ведь он прав. К тому же, господин Ли, даже если видимых травм не остаётся, перенимать чужую боль ради исцеления – абсолютно неприемлемый метод.
– И что с того? Сами видели: наш младший сотрудник чуть не сдох. Если есть способ спасти человека, глупо увиливать только ради того, чтобы самому не было больно, не так ли? Мы едва не потеряли рабочие руки.
– Даже если вы так говорите, зная, кто вы такой… Неужели вы не понимаете, что нам остаётся лишь умолять вас: ради всего святого, умерьте свой пыл?
Ха Сонъюн с горькой усмешкой повернулся к Но Ёнсоку:
– Разумеется, я ни в коем случае не виню вас, Но Ёнсок-сси. Хорошо, что у начальника нашлись силы помочь, и я искренне рад видеть вас живым.
– А-а, я…
– Вы так внезапно исчезли, мы все очень переживали.
Замявшись, парень медленно кивнул. На его лице так явно читалось пожирающее чувство вины – «из-за меня начальнику Ли Джэхону стало ещё хуже», – что Ли Джэхону оставалось лишь тяжело вздохнуть.
– Слышал же: говорят, ты не виноват. Хватит лицо кривить.
– ……
– …Впрочем, от моих слов толку всё равно мало…
Придётся как-нибудь выбрать время и основательно вправить им мозги по этому поводу.
«Пора бы им уже перестроить своё мышление, право слово».
Ли Джэхон рассчитывал, что со временем сможет выбить из этих желторотиков их мягкотелые понятия о нормальности.
Однако даже сейчас он упускал из виду одну простую истину: мир, где сформировались его собственные «понятия о норме», находился в совершенно ином измерении.
В его прошлой жизни это было естественным для каждого. В том мире боль ничего не стоила, а человеческая жизнь не ценилась ни в грош. Но в этом мире, устроенном иначе, подобными мерками мыслил один лишь Ли Джэхон. А значит, остальным не было никакой нужды менять свои взгляды.
Ведь в их глазах тем, кого нужно было срочно исправлять, являлся сам Ли Джэхон.
– Неужели вы думаете, что я как врач стану упрекать за спасение человека? Я говорю лишь о том, что ваше пренебрежение к себе недопустимо.
– Ничем я не пренебрегаю.
– Заботься вы о себе хотя бы вполовину так же, как о нас, вам жилось бы куда легче.
От этих слов Ли Джэхон просто опешил:
– Да разве я и вы – одно и то же?
– …Что вы имеете в виду?
Голос доктора Ха Сонъюна внезапно похолодел и стал тише, но Ли Джэхон, даже не заметив этого, продолжил:
Серьёзно, как вообще можно ставить на одну доску его и этих беспомощных цыплят?
К тому же сам Ли Джэхон…
– Я-то, даже если сдохну…
– ……
– ……
А.
– …А…
Блядь, оговорился.
Это же вы умираете один раз и насовсем.