Ли Джэхон вполне неплохо адаптировался даже сразу после того, как вспомнил прошлую жизнь. Хотя и натворил немного глупостей.
Посмотрев в зеркало и перебрав воспоминания нынешней жизни, он понял, что стал токсичным начальником-злодеем из мрачного романа о выживании с рейтингом 19+. Помогло внезапное воспоминание о словах писательницы, грозившейся заточить в эту книгу всё, что ей известно.
К тому же в прошлой жизни Ли Джэхон совершенно точно погиб. Финал разительно отличался от тех ощущений, к которым он привык за бесконечные циклы, поэтому вариант с галлюцинацией в его голове даже не рассматривался. У Ли Джэхона не было столь богатого воображения, не имелось никаких причин запирать себя в подобной иллюзии, да и гордость не позволила бы опуститься до такого.
И всё же, решив проявить осторожность, он позвонил семье. По ту сторону трубки оказался настолько сложный и живой человек, которого никакое чужое воображение не смогло бы столь безупречно соткать, так что ему пришлось признать: теперь он – закостенелый начальник отдела.
Даже окажись всё это иллюзией на самом деле, Ли Джэхон всё равно стал бы это отрицать.
«Устал».
Он больше не желал влачить существование в том мире.
Там не осталось ничего из того, что Ли Джэхон любил сильнее всего, зато в избытке хватало вещей, которые он ненавидел до глубины души. Ему, вечному злодею, с таким трудом вырвавшему себе смерть, совсем не хотелось отрыгивать её обратно.
И именно поэтому существовала концепция, которую Ли Джэхон не мог постичь умом:
«…Каково это – умереть всего один-единственный раз?»
Говорили, что в этом мире нет предопределённого срока жизни. Если, конечно, он всё правильно прочёл и если писательница ему не солгала. Ли Джэхон тогда втайне даже восхитился её фантазией.
Как вообще можно до такого додуматься? Всего одна жизнь – разве это возможно? Значит, в созданном ею мире любой желающий может запросто наложить на себя руки. Стоит почувствовать малейшую тяжесть – и ты волен сбежать. Там есть столь милосердная смерть, которую нам, жившим лишь потому, что мы были обязаны жить, вовек не понять.
Поэтому, будь на то возможность, я желал бы просто умереть.
– Если прошлая жизнь была таким собачьим дерьмом, то нынешняя должна быть хоть немного получше, нет?
Как может жизнь быть сплошным блядским кошмаром раз за разом?
– Моя жизнь, блядь…
Честное слово, в это невозможно было поверить.
По правде говоря, Ли Джэхон даже ощущал лёгкий трепет. Смерть в этом мире случалась лишь единожды, и в отличие от прошлой жизни она казалась мягкой, а воспоминания о настоящем отдавали сладостью до боли в мозгу. Именно поэтому Ли Джэхон, вспомнив прошлое, мог на полном серьёзе взвешивать на равных чашах весов смерть и праздное богатство.
Судя по воспоминаниям нынешней жизни, я ведь мог бы устроиться куда лучше. Устал. До сих пор самым тяжким испытанием для меня были лишь придирки старшей сестры. Устал. К тому же я, вспомнивший прошлое, настолько силён и рассудителен. Устал. Разве не мог бы я играючи решить все проблемы и в итоге купаться в желанном богатстве и роскоши?
Устал.
– ……
Блядь, как же я устал.
Ли Джэхон, едва выбравшийся из приступа паники, с одной руки которого ручьями хлестала кровь, вдруг расхохотался. Возникло чувство, будто до тошноты знакомый запах крови въедается прямо в поры по всему телу.
«Влип по полной программе».
Каким-то нелепым образом он переродился.
– …Нет, ну если уж перерождать, так по-человечески бы сделали…
Как ни крути, это был мир опустошающего выживания с рейтингом 19+ по меркам его прошлой жизни. Он совершил бесчисленное множество подлостей, но искренне считал, что заслужил право на счастье. И в то же время на него накатила такая усталость, что перед глазами всё потемнело от безысходности.
Ему хотелось жить, и одновременно хотелось умереть. Хотелось просто лечь пластом и гнить, пока тело не превратится в труп.
Поэтому он не стал тут же сводить счёты с жизнью, но и готовиться к чему-то грандиозному тоже не спешил.
– ……
Придёт время подыхать – сдохну, нет – так нет.
В конце концов, если только Ли Джэхон снова не забудет прошлую жизнь, ему суждено было обрести одно из двух:
Вечный покой либо богатство и славу.
Иначе гордость из прошлой жизни, заставлявшая его зубами и когтями карабкаться на самую вершину, просто не оставила бы его в покое.
Так что, если говорить начистоту, Ли Джэхон был измотан уже с самого того момента.
– …Ну что, начнём готовиться?
С того самого мига, когда воедино слились воспоминания прошлой и нынешней жизней, не имевших между собой ничего общего, кроме скверного характера.
Так Ли Джэхона поглотила Изнанка, и он начал постепенно терять рассудок. Понятия о норме из прошлой жизни, идеально заточенные под выживание, сами собой захлестнули всё его существо. Не будь вокруг людей и не придумай он эту дурацкую легенду, Ли Джэхон с огромной вероятностью действовал бы точно так же, как в своей прошлой жизни.
Ого, оказывается, я не могу умереть! И какой же будет смерть этого третьесортного злодея из романа? Нет, я не хочу подыхать вот так. Не ради сиюминутного катарсиса и ступеньки под ногами главного героя копились все эти воспоминания о борьбе за выживание. Но если теперь даже умереть нельзя? Если мне придётся продолжать жить ради тебя, ради главного героя?
Что ж, и это неплохо.
– Да разве я и вы – одно и то же?
Если это единственный способ обрести счастье – сойдёт.
Изнанка больше не вызывала у Ли Джэхона ни трепета, ни чувства новизны.
Ли Джэхон не мог умереть, а это место было лишь вторым раундом его прошлой жизни. И потому для него, привыкшего стоять в первом ряду и истекать кровью, было совершенно естественно вести за собой готовых вот-вот передохнуть желторотиков.
Вы же слишком слабы. Вы – спутники, которых изначально избрал главный герой. Люди, которых выбрал я сам. Существа принципиально иного порядка, нежели я, а значит, всё происходящее само собой разумеется.
– …Что вы имеете в виду?
– Я-то, даже если сдохну…
Всё равно оживу.
Для него смерть была лишь одним из этапов процесса под названием «жизнь».
Всё приелось. Никаких эмоций. Единственное, что ненадолго взбудоражило Ли Джэхона, – это мысль об одной-единственной смерти на всю жизнь, а вовсе не эти никчёмные повторы. То, что не уникально, не имеет ценности. Рассудок, который он считал самым дорогим своим достоянием, ветшал с каждым днём.
Но даже умерев, я зубами вцеплюсь в эту жизнь и продолжу её, и в конце концов зажму в кулаках самое желанное счастье. Никто другой, а именно Ли Джэхон был способен провернуть такое.
Конечно, вы можете поливать это грязью, но…
– ……
Какое мне до этого дело?
– ……
– ……
– …А…
На самом деле…
Простите.
Я не собирался опускаться до такой непроходимой тупости.
«…В мои планы это не входило».
Дожить до таких лет и не суметь совладать с эмоциями – какая бесполезность. Сразу видно, насколько обесценилась эта паршивая туша, которой он сейчас владел.
Я понял, что чертовски устал.
– Оговорился.
Ведь в итоге я – белая ворона среди вас.
Существо, которому не рады ни в прошлой жизни, ни в настоящей.
-✕-✕-✕-
Такова уж доля любого злодея.
-✕-✕-✕-
– Я давно хотел вам это сказать…
Чон Инхо отбросил свою привычную добросовестную улыбку и с неловким, напряжённым взглядом посмотрел на Ли Джэхона:
– Мне кажется, в вашем образе мыслей кроется серьёзная проблема.
– …Ты посмел наехать на начальника?
– …Хватит уже переводить тему.
По правде говоря, Чон Инхо всё это время кипел от злости.
То, что Ли Джэхон им не доверяет, было известно уже давно. Окончательно он убедился в этом во время разговора при побеге от псоглавого монстра, но чёткую черту между собой и остальными Ли Джэхон провёл задолго до того. Чон Инхо просто не мог этого не заметить.
Поначалу он всю голову сломал, пытаясь разгадать его замысел, но в конечном итоге высшая цель этого человека сводилась лишь к одному:
«Достойная смерть».
Другим людям в этом уравнении места не отводилось.
– …Я вовсе не пытаюсь толкать идеалистические речи о том, что любая жизнь бесценна.
Чон Инхо попытался выдавить улыбку, но не смог сдержать нахмуренных бровей.
– Я говорю о том, что именно вам нельзя умирать.
Он испытывал тоску по добру.
Он знал, что самому ему хорошим человеком никогда не стать. Будь он праведным и достойным, родители признали бы факт его существования, и ему не пришлось бы жить, кутаясь в эту дешёвую лицемерную маску. Чон Инхо жаждал быть добрым, но слишком трезво смотрел на мир.
И для такого, как он, начальник отдела Ли Джэхон был человеком невиданной доселе породы.
Не абсолютно добрый, не абсолютное зло и уж подавно не серый обыватель. Своего рода чужеродный вид, балансирующий на тонком канате между крайностями. Пусть Инхо и не знал точно всех обстоятельств Ли Джэхона, тот уже был выкован именно таким.
– Мне… не хочется постоянно говорить о чьей-то смерти, но… нет, не так.
– ……
– Вы ведь так сильно нам помогаете.
И именно поэтому Чон Инхо злился.
– Вы помогали нам, даже получая такие страшные раны.
Помог по собственной воле. Заставил поверить, что между нами наконец сложились отношения, когда можно смотреть друг другу в лицо без отвращения. Вы сами внушили нам эту мысль, всё это время защищая нас и истекая кровью. Никто из нас ни на секунду не считал вашу жертву чем-то само собой разумеющимся.
И если при всём этом вы ведёте себя так, будто готовы в любую секунду сбросить весь груз на меня и тут же сдохнуть, любой на месте Чон Инхо пришёл бы в бешенство. Тем более когда перед тобой не дурак, а взрослый разумный человек.
– …Нельзя же бросать на верную смерть того, кого можешь спасти.
– Вы могли просто оставить всё как есть! Вы могли сбежать в одиночку!
– Я лишь сделал то, что умею лучше всего.
– Даже если человек что-то умеет, это не значит, что он должен калечить себя так, как вы!
Однако, тайком подслушивая разговоры на рассвете, Инхо думал:
Ли Джэхон ходит в Изнанку с самого детства. Он считает, что обязан лезть на рожон, потому что он «ценен». Верит, что так «эффективнее». Рассуждает о самом себе как об инструменте.
Ли Джэхон прекрасно притворяется, но у него точно непомерно упрямая гордость. Такой человек ни за что не дошёл бы до подобных мыслей сам по себе.
Кто-то вбил вам в голову эти чудовищные «понятия о норме».
– Поэтому мы…
А значит, Ли Джэхон…
– …Мы боимся того, что вы калечитесь ради нас, куда больше.
– ……
– Правда.
Быть может, он просто не хочет признавать очевидного?
«Потому что в этом – вся его жизнь».
Ведь признай он, что вся его жизнь была ошибкой, список тех, кого придётся возненавидеть, станет слишком длинным, а пытаться что-то исправить сейчас – слишком утомительно. Казалось, он просто из чистого упрямства гнёт свою линию, намереваясь так и сдохнуть в этом безумии.
Глядя на недовольное лицо начальника, Чон Инхо продолжил:
– Мы думаем так не потому, что мы неопытны. Не потому, что мы глупые или неполноценные. Вы, конечно, этого не признаете, но…
– ……
– Если честно, не правы именно вы.
– …Ха-а.
Ли Джэхон скривился в лице, но тут же осклабился в кривой усмешке и произнёс:
– С чего это я не прав? Ценой всего одного человека спас всех присутствующих, да и сам я пока ещё не сдох. Мне казалось, в такой ситуации полагается восхищаться.
– ……
Да, именно в этом и крылась проблема.
– …Вы правы по факту.
В конечном счёте поступки Ли Джэхона несли благо.
Спроси его кто-нибудь, порочна ли сама концепция самопожертвования, Чон Инхо ответил бы отрицательно. Это нечто благородное. И когда кто-то тяжело травмируется, спасая падающего с перил ребёнка, и когда пожарные или полицейские терпят боль в борьбе с огнём и преступниками – всё это жертва. Никто не смеет её порицать.
Но самопожертвование, которое демонстрировал Ли Джэхон, выглядело пугающе обыденным. Собственная боль для него не стоила ничего, и если этой грошовой ценой удавалось спасти чужую жизнь, он считал это выгодной сделкой. Ведь в этом и заключалась эффективность.
И потому восхвалять жертвенность Ли Джэхона было попросту невозможно.
– Не пора ли вам всем наконец перестроиться? Если честно, мне до колик смешно смотреть, как вы сохраняете невозмутимость, когда я в любую секунду могу кого-нибудь прикончить. Я искренне этого не понимаю.
– ……
– Чтобы потом не скулить по пустякам, вам бы лучше начать остерегаться меня прямо сейчас.
Его жертвенность была выкована чьим-то насильственным умыслом, и при всём своём непомерном упрямстве Ли Джэхон искренне считал само собой разумеющимся, что весь мир обязан его ненавидеть.
– …Ха…
Из груди Чон Инхо невольно вырвался смешок, и он тихо пробормотал себе под нос.
Принимать помощь от такого человека как должное было выше человеческих сил.
– …С вами и правда бесполезно разговаривать.
Где уж мне исправить этого человека.
Ублюдок конченый.