Глава 2. Противостояние с тортом
Из служебного блокнота Тоты Мацуды:
«5 декабря. Все первые полосы теперь пестрят словом "Кира". А ведь это я его случайно придумал! Разумеется, никто мне не поверит. Когда я заикнулся об этом Айдзаве, он только буркнул: "Мацуда, не мешайся под ногами и принеси свежий кофе". Я принес. Он даже спасибо не сказал. Сдается мне, если этот Кира действительно объявился, Айдзава окажется в его списке следующим».
Зал заседаний Интерпола изначально проектировали для принятия исторических решений, влияющих на судьбы целых государств. Именно поэтому здесь царили могильный холод, идеальная акустика и давящая казенная пустота. Вокруг круглого стола, напоминавшего грандиозный торт без украшений, застыли сорок кожаных кресел. В них расположились делегаты в строгих дипломатических костюмах с национальными значками на лацканах. Все они шумно спорили, перебивая друг друга.
— Двести семьдесят три зафиксированных случая всего за одну неделю!
— Это массовое помешательство! Опаснейшие рецидивисты рыдают в камерах, требуя цветные карандаши!
— В Лионе грабитель вернул банку всю наличность до последнего сантима и лично испек управляющей вишневый пирог!
— В Чикаго глава наркокартеля бросил сходку, помчался на утренник к племяннику, намертво запутался в гирляндах и уснул верхом на праздничной елке!
— На каждом месте происшествия находят тонны конфетти! Японские СМИ окрестили этот феномен именем «Кира»!
— Перед нами изощренная психологическая атака! — настаивал представитель американской стороны. — Это чистой воды эмоциональный террор!
Чуть в стороне от распаленной толпы неподвижно сидел Соитиро Ягами, глава Национального полицейского управления Японии. Прямая спина, строгий темный костюм, тяжелая оправа очков. Он молча смотрел на свои ладони, почему-то вспоминая безупречного сына Лайта, который накануне за ужином участливо поинтересовался, успел ли отец поздравить сослуживцев с памятными датами. Соитиро никак не мог взять в толк, отчего эта невинная мысль терзает его именно сейчас.
— Господа, — председатель поднял ладонь, и шум в зале мгновенно стих. — Полагаю, мы пришли к общему согласию. У нас остался лишь один выход. Нам требуется помощь L.
Это имя повисло в пространстве, словно брошенная на дно колодца тяжелая монета.
L. Человек-фантом. Никто в мире не видел его лица, не слышал подлинного имени, не представлял его возраста и места обитания. Ходили слухи, что он вовсе никогда не спит. Было доподлинно известно лишь одно: он довел до конца любое расследование, за которое брался, но ни одно из них не заинтересовало его настолько, чтобы показаться людям лично.
Створки тяжелых дверей бесшумно разошлись.
В зал ступил незнакомец в темном длиннополом пальто и надвинутой на лоб широкополой шляпе. Высокий, сухой старик держался прямо, точно трость в дорогой подставке. В руках он бережно держал раскрытый ноутбук. Молча приблизившись к центральной части стола, визитер установил устройство экраном к собравшимся и отступил на шаг назад.
На белоснежном фоне монитора выделялась лишь одна черная готическая литера: «L».
— Приветствую вас, господа, — раздался из динамиков голос. Искусственно искаженный, плоский, механический, начисто лишенный возраста и человеческих интонаций. — Я — L.
В зале послышался сдавленный вздох.
— Данный прецедент, — методично продолжал динамик, — не имеет аналогов в криминалистике по своей дерзости и тонкости исполнения. Мы столкнулись с субъектом, который насильственно навязывает людям счастье. Без их воли. Без малейшего предупреждения. Он вторгается в чужое сознание и выжимает из преступников слезы раскаяния, словно крем из кондитерского шприца.
Возникла пауза. Бездушный синтезатор речи не умел делать выразительных остановок, однако L искусно выдерживал тишину, отчего присутствующим становилось не по себе.
— Я хочу особо подчеркнуть, господа: каждый человек обладает неотъемлемым правом быть угрюмым. Правом ненавидеть празднества. Правом отказаться от предложенного торта. Кира самым бесцеремонным образом попирает эту свободу. Его действия — не благодеяние. Это тоталитаризм торта в чистом виде.
— Но позвольте возразить! — подал голос один из европейских делегатов. — Ведь никто фактически не погиб! Пара ушибов, шишки, испорченная кремом одежда... Стоит ли поднимать панику?
— Пока не погиб, — холодно парировал L. — Ключевое слово — «пока». Для поимки преступника мне понадобится всесторонняя поддержка японских коллег. Кира действует с территории Японии.
Соитиро Ягами удивленно вскинул брови:
— На чем основана подобная уверенность?
— Первая выходка произошла именно здесь. Случай с Отохарадой в детском саду Синдзюку. Более того, тот репортаж транслировался исключительно региональными японскими телеканалами. Кира начал с того, что оказалось у него под рукой. Он здесь. И в самое ближайшее время я это наглядно докажу.
Тем временем в своей комнате Лайт Ягами сосредоточенно выполнял домашнее задание. Он решал уравнения с поразительной скоростью, ни на секунду не сбиваясь, пока вторая половина его разума вела методичный подсчет новых кандидатов. Тетрадь покоилась в тайнике рабочего стола под хитрым вторым дном, устройство которого заслуживало отдельного внимания. Экран телевизора работал без звука.
Рюк висел вниз головой под самым потолком, уцепившись за карниз, точно гигантская летучая мышь, и лениво наблюдал за юношей.
— Слышь, Лайт, — заканючил он, — шарлотка чё, совсем кончилась?
— Внизу, на кухне. На плите, остывает, — не оборачиваясь, бросил Лайт.
— Ну так сгоняй, принеси.
— Позже.
— Нет, давай прямо сейчас! — голос бога сделался тонким и противным, напоминая свист надтреснутой праздничной дудки. — У вас, смертных, такая шарлотка... пышная, горячая, корицей на весь дом несёт! Не то что наше сухое, трухлявое крошево, словно позапрошлогодние вафли. Меня аж трясёт всего!
Тяжело вздохнув, Лайт отложил ручку, спустился на первый этаж и вернулся с тарелкой, от которой поднимался густой пар. На ней лежал внушительный, ещё пышущий жаром ломоть.
Рюк перехватил его когтями прямо на лету, не дав тарелке коснуться стола, и целиком закинул в бездонную пасть. Сожрал в один присест — шумно, неприлично чавкая, обжигаясь, выпучивая круглые глаза и с хрустом облизывая когти от карамельной корочки.
— Знаешь, чисто для справки, — проговорил Бог Поздравлений, слизывая сладкий сок с пальцев, — я ведь вовсе не на твоей стороне. Мне вообще плевать, кто победит. Я здесь исключительно ради развлечения.
— Мне это прекрасно известно, — холодно отозвался Лайт.
В этот момент картинка на экране внезапно прервалась. Вместо рекламы вспыхнула тревожная плашка: «Экстренный выпуск. Прямая трансляция Интерпола».
Лайт потянулся к пульту и прибавил громкость.
В пустой белой студии стоял единственный стол и простой стул. На нем сидел плотный темноволосый мужчина лет сорока в строгом костюме. Его жесткое, не знавшее улыбок лицо выражало глубокую неприязнь. Бегущая строка внизу кадра гласила: «Линд Л. Тейлор».
— Добрый вечер, — заговорил человек по-английски с синхронным японским переводом. Голос его звучал сухо, точно шелест наждака. — Я... Линд Л. Тейлор. Более известный миру под псевдонимом L.
Лайт замер, не выпуская пульта.
— Обращаюсь к тебе, Кира, — Тейлор буравил взглядом объектив телекамеры. — Твои поступки омерзительны. Ты грубо вламываешься в чужие судьбы. Ты принуждаешь людей к слезам и устраиваешь клоунаду с конфетти на местах тяжелых преступлений. Ты не божество. Ты никакой не спаситель. Ты всего лишь ничтожный, закомплексованный глупец, не способный совладать с собственными навязчивыми идеями.
Рюк прекратил жевать огрызок:
— Ого. Кажется, этот тип поливает тебя помоями на весь свет.
Лайт молчал. Лицо его постепенно теряло краски, каменея от глухой, ледяной ярости.
— Ты мелочен и жалок, — продолжал Тейлор без тени страха. — Ты одержим дешевым вниманием. Я абсолютно убежден, что ты не помнишь даже дат рождения собственных близких.
Эта фраза переполнила чашу терпения.
Лайт плавно выдвинул средний ящик стола. Нащупал потайную защелку. Извлек черную тетрадь, раскрыл ее на чистой странице и стиснул перо.
«Этот пустозвон посмел во всеуслышание заявить, будто я способен забыть о чьем-то празднике? — пульсировало в висках юноши. — Он сам сух, как черствый сухарь. Ему, должно быть, в жизни не прислали ни единой открытки. Этот несчастный нуждается в принудительном торжестве острее, чем кто бы то ни было на планете!»
Кончик пера коснулся бумаги, выводя ровные буквы:
«Линд Л. Тейлор».
Лайт принципиально не стал вписывать повод. Пусть все свершится по умолчанию: чистейший и безоговорочный приступ сердечности.
Взгляд на секундную стрелку.
На экране самозваный детектив не унимался:
— Я найду тебя, где бы ты ни прятался. Я выведу тебя на чистую...
Речь внезапно оборвалась.
Выражение лица Тейлора начало стремительно меняться — так преображается ночное небо перед первыми лучами зари. Суровые морщины у губ сгладились, брови изумленно взметнулись вверх. Темные глаза широко распахнулись и заблестели от выступившей влаги.
За кадром послышалась паническая возня аппаратной. Режиссер прямого эфира, по всей видимости, в ужасе наблюдал, как на коммутаторе вспыхнули сразу все входящие телефонные линии. Сотни, тысячи звонков одновременно атаковали студию. И звукооператор, растерявшись, вывел первый попавшийся вызов прямо в служебный наушник оратора.
— ...Мистер Линд? Дорогой мистер Тейлор! С днем рождения вас! Мы всем сердцем любим вас! — восторженно защебетал далекий голос.
Тейлор вздрогнул всем телом, прижимая ладонь к уху:
— У меня... но ведь у меня сегодня нет никакого праздника... — едва слышно пролепетал он.
— С праздником, Линд! Счастья вам! — прорвался сквозь помехи детский крик. Затем женский, старческий, молодой. Эфир взорвался многоголосым теплом. Осака, Саппоро, забытые деревни на Окинаве — вся страна, повинуясь неведомому порыву, бросилась поздравлять угрюмого чужака. С именинами, с хорошим днем, просто с фактом его существования.
— Меня... — голос Тейлора сорвался на сдавленный всхлип. — Меня сорок лет никто не поздравлял... Сорок долгих лет. Даже родная мать...
Он неуклюже поднялся с кресла. Крупные слезы катились по щекам, смывая напускную строгость. Мужчина сделал неверный шаг к объективу, обхватил тяжелую студийную камеру обеими руками и с нежностью прижался мокрой щекой прямо к линзе. На экранах миллионов зрителей осталось лишь его огромное, расплывшееся от счастья лицо.
— Спасибо вам... — всхлипывал он в микрофон-петличку. — Спасибо, спасибо, вам, добрые люди!..
Ноги мужчины подогнулись, и он мягко соскользнул вниз по штативу. Линд Л. Тейлор свернулся калачиком прямо на полу аппаратной и безмятежно уснул, подложив ладонь под щеку, точно разомлевший кот на залитом солнцем подоконнике.
А сверху, из-под раскаленных студийных софитов, на его спящую фигуру плавно посыпались сверкающие хлопья конфетти.
Лайт наблюдал за триумфом со слабой победоносной улыбкой.
— Видишь, Рюк? — шепнул он. — Вот истинная цена человеческого признания.
Бог поздравлений предпочел промолчать.
Внезапно картинка студии погасла. Экран вновь залила ослепительная белизна, в центре которой красовалась все та же готическая буква «L».
— Поразительно, — раздался монотонный механический голос.
Лайт похолодел.
— Я допускал подобную вероятность, однако до конца сомневался в успехе, — без тени эмоций продолжал невидимый собеседник. — Кира, ты действительно способен дистанционно воздействовать на человеческие чувства. Невероятно. Я бы ни за что не поверил чужим докладам, если бы не убедился лично.
Тишина в эфире стала звенящей.
— Должен поставить тебя в известность: субъект, которого ты только что довел до экстаза, не имеет ко мне никакого отношения. Линд Л. Тейлор — заключенный камеры смертников, закоренелый циник, принципиально ненавидевший праздничные церемонии. Он пошел на сделку добровольно, а полиция гарантировала секретность. Ты одарил его вниманием лишь потому, что он публично задел твое самолюбие. Весьма показательный психологический маркер.
Лайт стиснул ручку с такой силой, что побелели суставы пальцев.
— Но я реален, Кира, — ровно продолжал динамик. — Настоящий L перед тобой. Рискни. Попробуй поздравить меня прямо сейчас!
Рюк даже перестал болтать ногами под потолком.
— Ну же! Чего ты медлишь? Одари меня своей навязчивой заботой! — подстегивал голос.
Лайт впился взглядом в пустой экран. Белое пятно, черная буква. Ни лица, ни имени. Он был абсолютно бессилен.
— Что такое, Кира? — в интонации синтезатора прорезались язвительные нотки. — Не выходит? Значит, существуют люди, до которых твоя благодать дотянуться не в силах. Прекрасная зацепка для следствия.
Короткая пауза.
— И последнее. Эта трансляция вовсе не была международной, вопреки объявлению. Ее показывали только в одном регионе Японии — в округе Канто. Ты находишься именно здесь, Кира.
Ледяная волна окатила Лайта с головы до ног, сковывая дыхание.
— Первое происшествие с Отохарадой произошло в Канто. Ты выбрал жертву из ближайшего окружения. Круг подозреваемых колоссально сузился. Я доберусь до тебя, Кира. И верну каждому право искренне ненавидеть собственные праздники, если человеку так угодно.
— Он издевается... — прошипел Лайт.
— Мне ясны твои иллюзии, Кира, — отчеканил L. — Ты возомнил себя благодетелем. Но то, что ты творишь — неприкрытое насилие. Приторное, липкое, утопленное в креме, но насилие. Человек имеет святое право на дурное расположение духа. И я защищу это право любой ценой.
Лайт медленно поднялся со своего места, буравя взглядом монитор:
— Я найду тебя, L... Я выведаю твое настоящее имя, увижу твое лицо и пришлю тебе самую роскошную открытку в твоей жизни!
— Я найду тебя первым, — отозвался динамик, словно читая мысли подростка.
— Я несу миру праздник! — процедил Лайт.
— Справедливость заключается в праве отказаться от навязанного торжества, — парировал L.
Экран потух.
Рюк покачался на карнизе, повертел в когтях яблочный огрызок и вновь расплылся в нечеловеческой ухмылке:
— Ну и кашу вы заварили... Смертные, право слово, до чего же с вами весело!
Из служебного блокнота Тоты Мацуды:
«6 декабря. Общее совещание следственной группы. Нам представили L. Вернее, букву с экрана ноутбука. Эта буква вещала почти сорок минут без перерыва. Шеф Ягами слушал с каменным лицом. Айдзава строчил в блокноте страницу за страницей. Я тоже усердно делал вид, что записываю, пока не понял, что ручка перестала писать еще на второй минуте. Никто вокруг не заметил. А вот буква с экрана, сдается мне, все прекрасно видела».