Глава 7
– Лови, –
сказала Мэри.
Что-то
полетело в меня. Я не разглядел в темноте, и оно отскочило от двери возле моей
головы.
Я
определил, куда оно отскочило, и подобрал это. Я не мог увидеть, но форму я
прощупал. Ключ.
– Не
оборачиваясь, запри дверь. Если она откроется или ты попробуешь что-нибудь
провернуть, я выстрелю.
Я сделал,
как она приказала.
– Как-то
слишком быстро, – сказала она. – Встань спиной к двери. Подёргай ручку.
Я послушался,
повернул ручку в сторону, потянул за дверь, повернул ручку до упора и снова
потянул её. Дверь ударялась о раму.
– Я
ошиблась, – сказала она. – Брось мне ключ.
Я бросил.
В отличие
от меня, ей удалось его поймать, но у неё было преимущество света из печи. Она
подняла его на свет, рассмотрела.
Пока она
не смотрела на меня прямо, я осмотрел комнату. В дальнем конце комнаты был
верстак с инструментами, и она сидела на его углу, ноги болтались и не доходили
до пола. На ней не было её формы, она была в свитере, плаще и капюшоне, и юбке
с чулками и сапогами. Пистолет был у неё на коленях, указывал на меня. В
пределах её досягаемости было и другое оружие; топор, молот и нож, которые она,
вероятно, планировала использовать, если до того дойдёт.
Рядом со
мной, напротив, не было ничего существенного. Я был некомфортно близко к печи,
но отверстия в крышке смотрели не на меня, поэтому я получал тепло, но
оставался без выгоды – света, который лёг в комнате несколькими линиями.
Пространство вокруг печи было чистым, поэтому огню было не распространиться.
Угольное чудовище. В углу была куча топлива, и раздвижная дверь для подачи
угля.
Мы
высказывали наши подозрения о том, что они займутся нами, а затем исчезнут,
чтобы закончить свои миссии. Её путь отступления я начинаю ощущать.
Я начал
скользить к полу.
– Что ты
делаешь? – Спросила она. – Остановись.
Я
остановился на полпути, ноги согнуты, спиной прислонился к двери.
– Я
сажусь, – сказал я.
– Я не
верю ничему, из того, что ты делаешь. Определённо не этому, – сказала она мне.
Её формулировка была определённо хорошей. Очень правильная, провозглашающая её
девочкой, воспитанной лучшими учителями.
– Ты ясно
дала понять, что я умру, – сказал я, держась в той же позиции. – Я не ожидал
этого так скоро, но я всегда знал, что это произойдет. Если есть шанс умереть
сидя, сразу после интересного разговора, я считаю это довольно хорошим концом.
Она
покачала головой, и свет от огня затанцевал на её лице. – Это не разговор. Это
допрос.
– Теперь я
ошибся.
Мне
показалось, что её выражение лица изменилось. Нахмурилась.
Она
поняла, что я ей подражаю? Знает ли она, что такое подражание?
– Могу я
сесть? – спросил я.
– Ноги
отдельно друг от друга, руки, так, чтобы я могла их видеть, – сказала она.
Я
повиновался, но не упал на пол. – Но могу я сесть?
– Это
подразумевалось. Спиной к двери, пожалуйста.
–
Подразумевать опасно, когда на тебя направлен пистолет, – сказал я и скользнул
вниз, держа руки поднятыми. Я положил запястья на колени, ладонями к ней,
пальцы раздвинул.
Я потратил
ещё секунду, расположил плечи удобнее.
Она ничего
не сказала и ничего не сделала. Осталась в тени.
– Жёстко,
– прокомментировал я. – Просто я провёл три часа, или вроде того, сидя на
кровати. У меня была готова ловушка, я собирался обрушить её на того, кто
пройдёт через дверь. Не ожидал, что это будет Эд.
– Он был
цел, – заметила Мэри.
– По той
же причине я не сказал ему, что ты такое на самом деле. Никакого прока, только
его смерть. Если бы это и сработало, я бы всё равно остался в хреновом
положении. Кот выпрыгнул из мешка.
– Ты очень
спокоен, Сильвестр, – сказала Мэри, резко изменив тему. – Почему?
– Как я
уже сказал, я не слишком удивлен своей смерти. Знаешь, около недели назад...
– Не тяни
время, – сказала она мне.
– Это
важно, я обещаю, – заверил я. Несколько секунд прошли в тишине. Я снова начал:
– Около недели назад профессор Хайле из отделения неврологии Академии отвез в
Академию меня. Знаешь почему?
–
Продолжай, Сильвестр, – сказала она. – Не задавай мне вопросов, пытаясь выжать
из меня информацию.
– Будь ты
действительно милостива, ты бы ответила мне. Это какая-то пытка, отправить меня
в могилу без ответов.
– Я
предложила это только потому, что не собираюсь давать тебе ничего иного в обмен
на информацию, – сказала мне Мэри. – Ты продолжишь?
Я
вздохнул.
– Я был
ранен. Я специально ранил себя, умудрился попасть в карету профессора Хайле и
прогнать его из неё, чтобы мне удалось взглянуть в файлы. На меня, на Гордона,
на Хелен, Джейми, Лилиан и Иветт.
Ни в её
лице, ни в её языке тела ничего не изменилось.
Она не
знала? Разве она не знала, что это не настоящий состав группы? У них не было
подробностей? Или она настолько хорошо скрывала свою реакцию?
Я должен
предположить, что она всё знает, и не пытать свою удачу, пока она не
прострелила мне ногу.
– Проблем
было немало, но была причина, по которой я зашёл так далеко. Мне нужно было
выяснить, что они нам не говорят. Я хотел узнать, как долго по их ожиданиям мы
протянем.
–
Протяните?
–
Ожидаемая продолжительность жизни. Или проекта. Больше славы в освоении нового,
чем в изменении чужой работы, и вся установка Академии связана с инновациями
больше, чем с хорошими результатами. И мы жертвы этого.
– Ты и
остальные, – сказала Мэри.
– Мы,
Мэри, – возразил я и наклонил голову, пока угол света от огня не был достаточно
ярким в моих глазах. Я не очень хорошо видел её, но знал, что она увидит
отражение. – Ты тоже.
– Мы
говорим не обо мне, – сказала она. – Продолжай.
Я откинул
голову назад, пожав плечами. – Большинство из нас не доживут и до двадцати. Не
учитывая внешнее вмешательство.
Мои руки
сдвинулись и указали на неё, внешнее вмешательство.
– Меня не
заботит ваша ожидаемая продолжительность жизни. Я точно знаю, когда ты умрёшь.
– Я даже
не сказал остальным, – сказал я. – Пообещал Гордону, что сообщу позже, но
возможности всё не появлялось. Как можно сказать кому-то...
–
Сильвестр, – грубо сказала Мэри.
– Ладно.
Ладно. Новые проекты. Ты знаешь, как отделы распределяют бюджет для различных
мер? Мы получили финансирование как специальный проект. Получили больше, чем
некоторые. Шесть отдельных случаев, каждый из которых с совершенно иным
подходом. Если хочешь знать, против чего выступаешь, то это всё. Мне не
нравится профессор Хайле, но он дал нам деньги, и он пошёл на риск. Более
долгосрочный подход, чем некоторые другие особые проекты, и менее чем двадцать
лет, до того, как большинство из нас выдохнутся, это о чём-то да говорит.
– Детали.
Я пожал
плечами. – В других проектах есть несколько больших имен. Знаешь доктора
Иботта? Конечно ты знаешь Иботта.
–
Подробности о тебе и твоей группе. Пожалуйста, не испытывай меня, Сильвестр.
– Хайле
борется за то, чтобы держать свой отдел на плаву, в то время как другие
получают регулярные инъекции денег, чтобы продолжать инновации. Он получает
много критики, потому что в этот век инноваций и немедленных результатов у нас
уходит слишком много времени на то, чтобы достичь чего-то, что можно показать.
Это их слово, «показать». Если правильно его произнести, то можно за ним и
'чудовище' укрыть.
Я
улыбнулся, а Мэри не казалась хоть сколько-нибудь удивлённой.
– Мы
должны развиться во что-то чудовищное с течением времени. Большинство из нас.
Каждый член группы со своей ролью, определенной личностью и определенным
набором навыков, созданных с использованием совершенно различных подходов. То,
с чем ты имеешь дело... мы хороши, но мы этого ещё не достигли.
–
Определённой личностью, – вторит мне Мэри. – Ты назвал себя злодеем, ещё в
столовой.
– Я –
чёрная овца, ну или чёрный баран, Мэри. Гордон – талантливый герой, Хелен –
актриса, Джейми – книжный червь и хранитель записей, Иветт – решение проблем,
она выходит из тени, чтобы ответить на вопросы и решить всё одним махом, а
Лилиан – ученица на грани становления учителем, чтобы, в конце концов, стать
мастером, превзойдя профессоров в их сфере Академии наук. Я? Я всего лишь
ублюдок.
Резкие контрасты между светом и тенью обманули меня
или выражение Мэри изменилось?
Прости,
Иветт. Я бы хотел, чтобы ты была с нами, в этой роли, если ни в какой-нибудь
иной. Фантомный враг, о котором они ничего не знают.
– Было
умно отправиться за мной. Идти за слабым звеном. Хороший у тебя инстинкт.
– Что-то
говорит мне, что ты не слабое звено, Сильвестр.
Я пожал
плечами. – Мы противоположны, не так ли?
–
Противоположны?
– Я должен
закрывать пробелы других. Ты... ты очень специализированна. Ты была готова к
одной задаче. Всё остальное – второстепенно. Я сделан, чтобы быть частью
сложного целого. Ты... ты воспользовалась теми мальчиками, но их у тебя нет.
Нет поддержки. Ты среди таких же, как ты, но ты одна.
Мои глаза
приспосабливались к мраку. Она не двигалась. Обе руки сжимали пистолет.
У неё не
двинулся и волосок. Только языки пламени двигали по ней лучи света.
– Ты меня
не знаешь, – сказала она.
Наш диалог
достиг глубины, я почувствовал её. Раньше мне, наверное, приходилось гадать.
Теперь я подозревал, что отсутствия движений были волевыми. Она очень старалась
не давать мне никакой информации.
Я пожал
плечами. – Я знаю больше, чем ты думаешь. Ты не доверяешь своим... должен ли я
называть их собратьями по эксперименту?
– Я думаю,
что ты пытаешься наложить на меня свой собственный опыт.
– Думаешь
ли? Если ты думаешь, что я не доверяю остальным из нас свою жизнь, то ты
ошибаешься настолько, насколько это вообще возможно, – сказал я и сжал руки,
разминая тыльные стороны ладоней пальцами, чтобы они захрустели. Она настороже,
это отвлечёт её, заставит её разделить внимание между слежением и
прислушиванием. – С другой стороны, ты параноик. Чрезвычайно осторожна. Заперла
дверь, приняла дополнительные меры, держишь больше оружия, чем помещается в
руки. Ты сделала мальчиков частью своего плана, но ты не доверила им свой тыл.
– Ты
продолжаешь это говорить. 'Мальчики'. Я знаю, что ты пытаешься заставить меня
что-то упустить. Продолжай пытаться и...
– Чушь, –
прервал я её. – Хочешь узнать, как мы работаем? Это лишь часть. Всё, что
делаешь ты, даже это? Мы можем собрать всё по частям и распутать. Мы можем
разделить и разгадать. В каждом действии, которое ты принимаешь, ты, так или
иначе, участвуешь. Нет другой девушки. Мальчики были группой. Эд сказал, что
они отвлекут любого, кто пойдёт по коридору. Они, множественное число.
– Друзья
Эда, имеешь в виду?
Я покачал
головой. – Эд и его самые близкие приятели не сидели с нами за обедом.
Остальные, вроде Гордона, не станут делать что-то подобное. Они были твоими собратьями
по эксперименту. Мальчики. Они работают как группа. Но пока они разделяют между
собой задачу отвлечения внимания, с тобой нет никого. Будь ты готова
разобраться с неизвестным количеством целей, с тобой, в тени, стояла бы ещё
одна девочка, готовая сбежать тем же маршрутом.
Я указал
на закрытую воронку рядом с ней.
– Ты
показала себя, действовала индивидуально, принимала решения. Ты показала это,
пока занималась делом, когда сказала, чтобы мы наслаждались едой. Это говорит
мне, что ты сделала это добровольно, чтобы выделиться. В этой истории нет
другой девушки. Ты одинока, Мэри Элизабет Кобурн, и ты это знаешь.
Она
посмотрела на пистолет. – Мне кажется, я хочу выстрелить.
– Это
напомнило мне кое о чём, ну, твоё неожиданное желание выстрелить в меня. Когда
сделаешь это, можешь сделать мне одолжение? Выстрелишь в сердце?
Она
посмотрела на меня.
– Я всегда
думал, что моя голова уйдёт первой. Я бы хотел оставить это на волю судьбы.
– Не зная,
кто ты, я не уверена, что готова рискнуть. Насколько я знаю, тебя они вырастили
в пробирке.
– Я
настоящий. Рождённый женщиной, – сказал я. – Корректировка сделана после,
поэтому моя голова работает несколько иначе. Выстрел в сердце убьет меня. Но,
может быть, выстрелишь в сердце и понаблюдаешь, как я умираю, а потом закончишь
выстрелом в голову? Как один эксперимент другому, я был бы очень признателен.
– Ты
убеждённый в предопределённости маленький говнюк, не так ли? Это действительно
не постановка, а?
– Я уже
говорил, что мы противоположны. Даже наши позиции создают довольно хороший
контраст. Ты сверху, вооружена до зубов. Я внизу. Поджариваюсь. Моя слабость –
моя голова. Твоя...
– Меня это
поражает, – сказала она, прервав меня, удивляясь собственному удивлению в
голосе. – Я сижу здесь, и мне кажется, что меня допрашивают. В течение прошлых
минут или двух мы едва говорили о тебе что-то хоть сколько-нибудь важное.
Это было
прозрение, которое должно сопровождаться нажатием на курок.
Я надеялся
подводить к этому дольше, но...
– Будь я
им, я бы сказал тебе, что ты особенная, – сказал я.
Она не
нажала на курок.
– Тебе не
нужно ничего говорить, – сказал я, даже опустил голову, чтобы посмотреть на
пол, дабы ей не пришлось беспокоиться о том, не изучаю ли я её. – Я просто буду
говорить вслух. Ты одна. Ты достаточно умна, и у тебя достаточно свободы, чтобы
ты знала, что случилось с твоими предшественниками. Слухи обошли школу, и ты
показала, что способна соединить точки.
Я
продолжил: – Это оставляет вопрос. Как он удерживает тебя? Как он убеждает
тебя, что ты в безопасности, что ты не пойдёшь по тому же пути, что остальные?
Моя мысль состоит в том, что он говорит тебе, что ты единственная успешная из
всех попыток. Это, помимо всего прочего, он заправляет тем, что убей ты своих
родителей, и никто не станет тебя подозревать, сироту. Ты получишь наследство,
и всё закончится счастьем.
Выстрела
всё нет.
– Ты
поверила ему. И всё ещё веришь, потому что у тебя нет иного выбора, только
столкнуться с мрачной реальностью. С реальностью, что твоя продолжительность
жизни измеряется в часах. Он говорит тебе сделать всё возможное, чтобы
разобраться с нами, как можно осторожнее, а затем разобраться с родителями.
Рвотное могло быть его идеей, но всё это, затащить меня в эту комнату и зажечь
печь, всё очень хорошо проделано, ты приложила к этому усилие. Ты приложишь
усилие к устранению своих родителей...
Я
приостановился.
Ты прилагаешь усилия, потому что думаешь, что он тебя
похвалит. Ты станешь его триумфом. Его
девочкой. Ты любишь его как родителя или кого угодного иного, кто ведёт тебя во
взрослую жизнь.
В этом отношении
мы тоже противоположны. Ты любишь своего создателя.
–... И ты
окажешься в точно такой же ситуации, как и остальные; не в состоянии двигаться,
пока семейный дом горит вокруг тебя, – сказал я. Нападение на её отношения с
кукловодом могут оставить меня с пулей в теле. Я поднял голову, чтобы
посмотреть на неё Я не мог разглядеть её лицо во мраке. – Как он это делает,
Мэри?
– Я думала, что
мне не нужно ничего говорить, – сказала она.
В её голосе не
было интонации, как иногда бывает у Хелен.
Я неправильно
понял?
– Я пытаюсь
помочь тебе, ты, глупая маленькая дура! – сказал я, снова сжимая кулаки. – Он
сделал что-то, что сделало тебя остроумнее, что-то, что вложило идеи в твою
голову, заставил тебя пойти по пути, который он выбрал. Я хочу понять, чтобы
помешать тебе спрыгнуть с обрыва, который ждёт тебя в конце!
– Кажется, ты
что-то забываешь, Сильвестр, – сказала она и спрыгнула с края верстака, свободной
рукой поправив платье и прикрепив плащ к плечу. Пистолет никогда не сходил с
меня. – Ты же не думаешь, что если продолжишь повторять «о, я умру, я умру, ты
меня убьешь», будто это неважно, то я потеряю бдительность, и тебе удастся
провернуть это? Начать говорить о том, как я передумаю и позволю тебе выжить, а
затем изменю свой ход мыслей?
– Нет, на самом
деле ты полностью ошибаешься, – сказал я. – Я действительно этого не делал. Но
это говорит о том, что ты так думала. Эту идею ты получила от него? Так он
думает и на это он обращает внимание?
Она покачала
головой.
Но это не было
покачиванием отрицания.
Мэри теряла веру.
Если я и мог как-то удержать её от приближения ко мне и нажатия на курок, то
только дать ей, за что держаться.
– Ты права, я
допрашивал тебя. Думал вслух и наблюдал за твоей реакцией. Я считаю, что ты
заботишься о нём, и ты хочешь сделать это прямо здесь, для него. Я могу дать
тебе то, что ты хочешь.
Я считаю, что ты
заботишься о нём. Если в своём сердце она была человеком, чьи чувства были под
замком и наконец был найден ключ.
– Пулю в твою
голову? Чистое устранение? – спросила она. – Хорошо проделанную работу?
– Я не скажу
тебе, где Иветт. Но я могу сказать тебе, за кем следует следить. Ты можешь
сказать ему, и он будет доволен. Тобой.
Она взяла
пистолет двумя руками, нацелилась мне в грудь.
Просто показуха.
Ни за что она
теперь не выстрелит.
Я решил ударить
сильнее. – У меня есть условие.
Она рассмеялась.
Полностью контролируемый смех.
– Не возвращайся
домой. Не иди к родителям. Если я прав, то ты обнаружишь, что вся работа
проделанная кукловодом доведена до автоматизма. Ты увидишь их лица, и сразу
станешь как сшитый, твои движения станут очень ограниченными, но остроумие,
доставшееся от кукловода, останется. Казнишь маму, казнишь папу, а затем
сожжёшь себя вместе со всеми уликами. Если я ошибаюсь, ты ничего не потеряешь.
Ты можешь взять информацию, которую я тебе дал, можешь сообщить подробности
кукловоду, получить редкий комплимент, который так много значит для тебя, а
затем убить своих родителей, на следующий день.
– Отсрочка даст
вам возможность действовать против нас. Если я свяжусь с ним, у вас будет шанс
его узнать. Мной не так легко манипулировать.
– Нет, не легко, –
согласился я. – Но ты ошибаешься в моих мотивах. Несколько лет назад, в начале
моего становления Сильвестром, я украл свой файл. Я узнал о сроке жизни. Это
было настолько обыденно, просто строка в документах, идущих с экспериментом. Я
решил, что посвящу себя помощи другим. Если я смогу удержать их в живых дольше
или поддержать их, я сделаю это. Но я считаю, что лучше всего доказать, что
секретный проект профессора Хайле был успешным. Потому что тогда они захотят
сохранить нас в живых, они посвятят нам больше.
– И как это связанно?
– Ты похожа на
других. На меня, хотя мы и противоположны. Я хочу, чтобы ты оставалась живой,
потому что ты мне близка. Не родственник, но птица того же пера. Твой успех –
наш успех, даже если мы находимся на противоположных сторонах. Даже успех кукловода,
в какой-то мере.
– Я начинаю
жалеть, что вообще позволила тебе говорить.
– Потому что я
попал в точку? – спросил я, надеясь.
– Потому что это
самый большой груз дерьма, который я когда-либо слышала, – сказала она.
Уткнувшись
затылком в дверь, я слышал шаги. Тяжелые, бег.
Нет! – подумал я,
ни на мгновение не изменив выражение своего лица.
Не сейчас,
проклятый ты идиот. Ты вынудишь её пристрелить меня.
Шаги отдалялись
Неправильное направление. Я сопротивлялся желанию вздохнуть с облегчением.
Теперь меня
заставили спешить. Я не мог удержать её, предложить ей приманку так, чтобы она
не нажала на курок.
– Гордон – это за
ним тебе следует следить. Исследование? Этому он всё ещё учится. Исполнение,
маскировка, проникновение? С третьим у него всё в порядке, с точки зрения
чистой ловкости и способности достигать мест, но остальное – стороны, которые
ему нужно укрепить. Но когда они выяснят, кто такой кукловод, то у них будет
только Гордон, чтобы справится с этим человеком. Можешь рассказать кукловоду.
– Предполагаешь,
что я ему хоть что-то скажу.
Ты должна, –
подумал я. – Иветт, как неизвестная, слишком опасна.
– Если только ты
ему что-то расскажешь, да, – согласился я.
Шаги
возобновились. Раздался голос.
Гордон был слишком
быстрым, а остальные были у лестницы.
Ради бога, будь
хотя бы тише.
Я услышал
восклицание, быстрое и более спокойное, чем предыдущее. Затем тишина.
Они увидели свет
из печи под дверью, или что-то услышали.
Теперь они шли.
– Делай, что
должна, – сказал я. – Но знай, что бы ты ни сделала, как только ты вернёшься
домой, чтобы выполнить свой последний приказ, ты станешь просто цифрой для
кукловода, и не более того. Ты вернёшься к инструкциям, которые он дал тебе, и
посреди этого ты будешь совершенно и полностью одинока.
Выражение её лица
стало холодным. Сердитым. Глаза убийцы. Я поверил, что в ней не было ни
малейшей капли милосердия, когда всё пришло к этому. В её мире была только она
и её создатель.
– Тем временем,
Мэри, имей в виду, что есть ещё такие как ты. Включая меня, по крайней мере,
пока ты не нажмешь на курок.
Лучшим способом
лгать было верить в ложь. Не то, чтобы я лгал, но идея была связана со
следующей.
Лучший способ
удивить кого-то – удивиться самому.
Дверь вырвалась в
комнату с силой, которая послала меня с моего места, у её основания, в центр
комнаты.
Гордон отодвинул
в сторону остатки двери. По тому, как он держал свою руку, казалось, что он
вывихнул плечо.
Мэри, удерживая
пистолет, на мгновение остановилась, решая между мной, лежащим в двух шагах от
неё и мальчиком, который был в два раза больше неё и, по-видимому, оказался
способен пробить собой дверь.
Она решила в то
же мгновение, в которое Гордон сдвинулся. Пистолет повернулся на него, и он
бросился к промежутку между стеной и печью. Пуля мелькнула и врезалась в край
печи.
Она сделала пять
выстрелов, а затем нацелилась на меня. Я закрыл лицо руками.
Я услышал
выстрел, но не почувствовал его.
Она подошла к
столу, чтобы схватить топор, и двинулась ко мне.
Собирается взять
меня в заложники с топором? Она была достаточно осторожна, чтобы заранее
заострить его.
Это было бы
идеально для неё, но другие не позволят этого. Но было и преимущество у
действий в одиночку, полагаю.
Я указал на Гордона.
Он уже выходил
из-за печи. Она бросила своё оружие в него, мастерским движением, выпустив
ручку так, чтобы топор полетел вращаясь. Гордон вновь нырнул за печку, а топор
угодил туда, где мгновение назад была его голова.
Она перепрыгнула
мои ноги по дороге в угольный желоб, открыв его крышку.
Гордон пошёл
дальше.
Я услышал
скрежет.
– Нет! –
воскликнул я. Не логично, но только на это оказался способен мой мозг в данный
момент.
Гордон
остановился.
В воронке
появился огонь.
Наш золотой
мальчик ударил крышку, прежде чем огонь коснулся кучи угля у основания желоба.
Позволив Мэри
совершить свой хорошо спланированный побег.
Я позволил своей
голове опуститься на пол. Надо мной, в дверях, я видел, как остальные стояли по
обеим сторонам двери, вглядываясь в комнату.
– Что ты от неё
узнал? – Спросила Хелен.
– Как ты, Сай? –
спросил я, добавив в голос немало сарказма: – Как ты это сделал, Сай? Ты в
порядке?
– Ты в порядке? –
Спросила она.
– Да.
– Что ты от неё
узнал? – спросила она снова.
Я вздохнул.
Гордон протянул
мне руку, чтобы помочь подняться на ноги.
– Я думаю, что
она выросла в пробирке, – сказал я. – Когда я надавил, первым, что появилось в
её голове, было выращивание в пробирке. Вот на это я и ставлю.
– Из пробирки? –
спросил Гордон. – С нуля? Нет, это было бы почти невозможно, если они должны
были заменять детей.
Я кивнул. –
Клоны. Возможно, с имплантированным поведением. Наверное, что-то заткнуто,
чтобы запечатлеть их создателя и отменить типичную любовь к своим родителям.
– Мы можем
работать с этим в качестве отправной точки, – сказал Джейми.
– У нас много
работы, – заметил я, глядя на след на полу, оставшийся после её выстрела в
меня.
Слишком далеко,
чтобы не быть намеренным промахом.