Прошло несколько дней с тех пор, как Аото внезапно оборвал со мной все связи. С того дня мы больше ни разу не разговаривали. Он не отвечал ни на одно мое сообщение в LINE, а если в школе наши взгляды случайно встречались, сразу же отводил глаза. Он больше не приходил на наше обычное место, где мы обедали, и после уроков мы больше не шли домой вместе.
Одно стало совершенно ясно: меня полностью отвергли.
Меня потрясло, насколько легко может исчезнуть связь между двумя людьми. Наши отношения и раньше не были такими уж крепкими, а когда эта тонкая ниточка оборвалась, нас больше ничто не связывало, не осталось даже повода заговорить друг с другом.
Теперь, когда я лишилась своего положения примерной ученицы, а дома тоже не находила утешения, время, проведенное с Аото, стало для меня единственным убежищем. Единственным местом, где я могла быть самой собой. Моей эмоциональной опорой в мире, который становился все более враждебным. Он стал моим новым «миром».
И теперь этот мир исчез. Исчез без всякого предупреждения, оставив после себя лишь пустоту.
К счастью, в классе мы с Аото никогда не выставляли нашу близость напоказ, поэтому никто не начал распускать слухи о том, что мы якобы расстались или что-то в этом роде. Но я сомневалась, что это затишье продлится долго.
На уроках я вставляла наушники и пряталась в музыке. Только так удавалось пережить день.
Но… Когда я открыла своё музыкальное приложение, моя рука замерла на полпути.
В самом верху были исполнители вроде групп Katakamuna и Rayst, которые я начала слушать только после знакомства с Аото. Каждая песня, которая раньше помогала мне отгородиться от окружающего мира, теперь лишь напоминала о нем. Я уже не знала, что вообще можно включить. Я пыталась избегать всего, что было связано с его музыкальным вкусом, но всё казалось неправильным.
В конце концов я уже не могла оставаться в классе. На переменах я бесцельно бродила по школе, выискивая тихие места, где можно было спрятаться.
Даже во время обеда я по привычке шла на наше обычное место, надеясь, что случится чудо и он окажется там. Но, конечно же, его там не было. Более того, теперь я вообще почти не видела Аото. После того случая он стал еще чаще пропускать школу.
Может, он был занят подготовкой к своему предстоящему концерту… Но не могла же причина быть только в этом. В последнее время он, наоборот, стал ходить в школу гораздо регулярнее, почти перестал опаздывать и даже прогуливал реже, чем раньше.
Неужели он старался только ради того, чтобы я не оставалась одна? Или теперь, наоборот, начал избегать школы, потому что ему было неловко встречаться со мной?
Я совершенно не понимала, о чем он думает. Так и проходили мои дни в тумане неопределенности.
«Мир», значит…
Мне казалось, что благодаря ему мой «мир» стал шире. Эта лестничная площадка, Krone, концертные клубы… Эти места, а еще знакомство с Миюки-сан и Сотой-сан — всё это стало новой частью моей жизни.
Но теперь я начала сомневаться… Действительно ли это был новый мир? Или это была всего лишь… зависимость?
Аото говорил, что мир — это что-то вроде душевной опоры. То, что придает человеку силы. Но теперь мне все больше казалось, что для меня он превратился в костыль, без которого я уже не могла стоять на ногах.
Душевная опора помогает двигаться вперед: «Раз у меня есть это, значит, я справлюсь». А зависимость совсем другая: «Если этого не будет, я не смогу ничего». На первый взгляд разница кажется небольшой, но на самом деле между ними огромная пропасть.
Поначалу то, что дал мне Аото, действительно было такой опорой. Благодаря ему я могла выдерживать школьные дни.
Но… в какой-то момент я перестала существовать без него. Я уже не знала, чем занять себя на переменах, во время обеда или после уроков, если его не было рядом.
Теперь, оглядываясь назад, я думаю, что мои результаты на промежуточных экзаменах были тому подтверждением.
Я, как обычно, ходила на уроки. Как обычно, училась, по крайней мере, мне так казалось. Но оценки говорили об обратном.
Сначала я списывала свое падение успеваемости на травлю, но дело было вовсе не в этом.
Правда заключалась в том, что учебу я использовала лишь как предлог, чтобы проводить время с Аото.
Конечно, мои оценки упали. Я лишь делала вид, что занимаюсь, но на самом деле мне хотелось только быть рядом с ним. Неудивительно, что я не могла по-настоящему сосредоточиться.
И тут я вспомнила слова мамы, сказанные во время нашей ссоры.
По ночам ты гуляешь с каким-то хулиганом, прогуливаешь школу, а теперь еще и твои оценки стали хуже... Я не могу закрыть на это глаза, Михару.
И… я поняла.
Она была права.
Несмотря на все, что я ей тогда наговорила, возможно, мама наблюдала за мной гораздо внимательнее, чем я думала. Может быть, она заметила, что из-за Аото я перестала на чем-либо сосредотачиваться.
После той ссоры мы почти не разговаривали. Мы по-прежнему сталкивались дома, но, кроме самых необходимых слов, между нами больше ничего не было.
«Я сказала маме такие ужасные вещи…»
Я заявила, что она ничего обо мне не знает, что ей не стоит притворяться заботливая мамочка. Но она ведь действительно по-своему наблюдала за мной. Возможно, она уже давно знала, что я провожу время с Аото, что в моей жизни появился парень, и молчала до тех пор, пока это не стало серьезной проблемой.
И, может быть… Аото поступал так же.
Мы проводили почти каждый день вместе, но никогда не переступали очевидных границ. Теперь, когда я об этом думаю, это действительно странно.
Думаю, он видел во мне девушку. По его поступкам это было понятно. Если только я не выдумала себе лишнего, то уверена, что он воспринимал меня именно так.
Но он ни разу не попытался сделать наши отношения ближе. Скорее наоборот — это я постоянно переживала из-за того, что он держал дистанцию.
Но… если он понял, что я становлюсь слишком зависимой от него… что бы он сделал?
Этот светловолосый парень, грубоватый с виду, но такой добрый внутри… Если бы он осознал, что я слишком сильно на него полагаюсь, разве не решил бы, что неправильно позволять мне и дальше цепляться за него?
«Боже… какая же я идиотка.»
Я просто радовалась тому, что для него была особенной. Купалась в этом чувстве. А он, наверное, все это время мучился, а я даже не замечала. Я лишь все сильнее и сильнее опиралась на него. Может быть… именно поэтому он и отдалился. Потому что меня стало слишком много.
«Я хочу снова с ним поговорить…»
Идя по коридору второго этажа, я краем глаза заметила знакомые светлые волосы. В дальнем углу школьного двора, в одиночестве, сидел Аото. Он лениво ел сладкую булочку и с отсутствующим видом смотрел куда-то вдаль.
Мне захотелось тут же сбежать вниз по лестнице и заговорить с ним.
«Прости, что я слишком сильно на тебя полагалась. Теперь я буду справляться сама», — хотелось сказать мне.
Но тут внутри раздался другой голос:
«Ты ведь просто хочешь, чтобы все снова стало как раньше, да? Ты до сих пор от него зависишь».
И мне нечего было на это ответить.
Потому что это была правда. Я просто хотела извиниться и вернуть то, что у нас было. Ради этого я готова была просить прощения снова и снова. Готова была делать все, что он скажет. Но… это тоже зависимость. И именно этого Аото хотел меньше всего.
Еще немного поборовшись с собой, я молча отвела взгляд от его силуэта и пошла дальше.
«Какая же я… слабачка».
Теперь, когда маска примерной ученицы рассыпалась, а потом я потеряла и тот «мир», который обрела благодаря ему, от меня осталась лишь хрупкая, пустая оболочка — человек, который не способен даже стоять на ногах без чужой поддержки.
В таком состоянии… даже если я попытаюсь заговорить с Аото, он, скорее всего, лишь посмотрит на меня с раздражением и снова отвергнет.
Нет…
Возможно, он будет настолько разочарован, что даже не станет утруждать себя ответом. У меня просто нет права обращаться к нему… Только не в таком состоянии.
«Как мне теперь жить дальше?»
«Как мне день за днем ходить в эту школу?»
***
Прошло уже полмесяца с тех пор, как моя связь с Аото оборвалась, но ничего так и не изменилось. Я по-прежнему не могла заставить себя заговорить с ним. Дома тоже оставалась неловкая атмосфера.
На уроках я сидела в наушниках, во время обеда по привычке шла на наше старое место, а после школы без особой цели занималась в библиотеке.
И вот однажды, во время обеденного перерыва, когда мне уже казалось, что я наконец привыкла быть одной, когда одиночество перестало причинять такую сильную боль, я, как обычно, собиралась пойти на лестничную площадку, как вдруг меня окликнули.
— Михару, если хочешь… может, пообедаешь с нами?
К моему удивлению, меня пригласила Сиина-сан, одна из моих одноклассниц.
Сиина-сан не входила в компанию Ямамото-сан. Раньше мы уже несколько раз обедали вместе. В ее компании не было шумных заводил, но и тихонями их тоже не назовешь, просто спокойные и рассудительные ребята, которые к тому же неплохо учились.
Я немного растерялась, но все же решила принять приглашение. Конечно, существовала вероятность снова оказаться втянутой в неприятности. Но обычно, если девушка сама делает такой шаг, это означает, что она хочет тебя поддержать. Я так долго держалась в стороне от всех, что совершенно не понимала, какая сейчас атмосфера вокруг меня. Но, может быть… что-то наконец начало меняться.
Так и оказалось. Стоило мне присоединиться к компании Сиины-сан, как я узнала несколько вещей.
Во-первых, Ямамото-сан преследовала меня вовсе не потому, что считала своей соперницей в любви. Все оказалось куда прозаичнее: она просто вымещала на мне свою обиду.
Когда Ямамото-сан узнала, что я отвергла Саэки, во время Золотой недели она сама призналась ему. Но Саэки отказал ей, сказав, что до сих пор не может забыть меня. Похоже, именно после этого Ямамото-сан затаила на меня обиду и начала издеваться надо мной. Недавно одна из ее близких подруг случайно проговорилась об этом.
Сиина-сан и раньше не одобряла поведение Ямамото-сан, а когда узнала правду, окончательно прониклась к ней отвращением. В конце концов именно поэтому она и решила протянуть мне руку помощи.
«Вот ведь… Саэки и правда приносит одни неприятности.»
Ямамото-сан тоже была симпатичной девушкой. Если бы она просто встретила новую любовь и забыла обо мне… всем стало бы гораздо легче. Подумав об этом, я тут же мысленно усмехнулась собственной наивности.
Я невольно перевела взгляд на пустое место рядом со мной, место Аото. Как и обычно, сегодня его снова не было в школе.
Но оказалось, что Сиина-сан и ее компания пригласили меня не только из-за истории с Ямамото. После того как меня фактически вытеснили из класса, многое перестало работать как прежде. Похоже, мое отсутствие сказалось на классе гораздо сильнее, чем я могла представить.
Я никогда не была старостой или кем-то вроде этого, но с самого начала нового учебного года, с апреля, постоянно помогала с самыми разными делами класса. Учителя часто полагались на меня, а если кто-то не справлялся, был слишком занят или никто не хотел брать на себя какую-нибудь обязанность, я почти автоматически вмешивалась и помогала. Не потому, что была особенно доброй, просто такова была привычка, ставшая частью образа примерной ученицы, который я так долго поддерживала.
Но после истории с Ямамото и того, как от меня отвернулся весь класс, я перестала делать даже это. Иначе и быть не могло. Как я могла помогать людям, которые вели себя так, будто меня вообще не существует?
В результате постепенно начался беспорядок. Я слышала, что наш класс даже получил выговор за то, что вовремя не сдал необходимые материалы. Лишь совсем недавно окружающие начали понимать, что до этого именно я незаметно поддерживала многое в порядке.
Только потеряв что-то, начинаешь понимать, насколько оно было важно.
Со мной произошло то же самое.
Я и представить не могла, насколько сильно полагалась на Аото, пока его не стало рядом.
И это осознание больно ударило по мне.
С того дня я стала каждый обед проводить с компанией Сиины-сан. Это были спокойные, прилежные ребята, с которыми мне было легко найти общий язык. К тому же они не любили слишком глубоко лезть в чужую личную жизнь, и рядом с ними я чувствовала себя гораздо спокойнее.
Поначалу я недоумевала, почему они не заговорили со мной раньше. Но оказалось, что они просто не решались, потому что думали, будто меня что-то связывает с Аото. Из-за того, что я считалась примерной ученицей, сама мысль о том, что я могу встречаться с хулиганом, их немного настораживала.
Но теперь, когда стало казаться, что мы с Аото больше не общаемся, они наконец набрались смелости заговорить со мной.
Подтверждением этому стал первый же вопрос, который мне задали: «Ты встречаешься с Миками?»
Разумеется, я ответила, что нет.
Я лишь неопределенно объяснила, что Аото, наверное, просто пожалел меня, когда я осталась совсем одна, и поэтому заговорил со мной. Потом меня еще несколько раз расспрашивали о нем, но я всякий раз уходила от ответа. Я и сама до сих пор не могла подобрать слова, чтобы описать наши отношения, поэтому говорить о нем казалось неправильным. Да и, если честно, мне совсем не хотелось ворошить эти воспоминания.
Время, которое мы провели вместе, было таким ярким, веселым… и дарило мне покой.
Наверное, тогда я действительно была счастлива.
И лишь потеряв все это, я поняла, насколько счастлива была на самом деле.
Именно поэтому вспоминать об этом было так больно.
Не успела я оглянуться, как наступил сезон дождей.
К счастью, к итоговым экзаменам мои оценки полностью восстановились. Не потому, что я так усердно занималась, просто я не хотела думать об Аото и потому с головой ушла в учебу, используя ее как способ сбежать от своих мыслей. Моя мотивация, как и всегда, была далека от благородной. Но, несмотря на это, мне удалось исправить провал на промежуточных экзаменах, и этого было достаточно.
Теперь, когда я стала частью компании Сиины-сан, я снова начала помогать с делами класса. Когда всем стало ясно, что я вовсе не встречалась с каким-то хулиганом, со мной снова начали разговаривать и другие одноклассники, не только друзья Сиины. Меня все чаще приглашали вместе пообедать.
А вот Ямамото-сан и ее компания, похоже, теперь сами ходили, опустив головы от стыда, но в этом были виноваты только они сами. Они выставили меня злодейкой лишь потому, что не смогли смириться с отказом. Неудивительно, что теперь окружающие начали смотреть на них свысока. Пусть раскаиваются до весенней смены классов.
После всего, что произошло, у меня стало возникать ощущение, будто я наконец вернулась в свой прежний мир.
Мир, в котором я жила до встречи с Аото.
Мир, где я была всего лишь прилежной, примерной ученицей и вела самую обычную жизнь старшеклассницы.
Казалось, именно в него я и возвращалась.
Но в то же время тот «новый мир», который мы построили вместе с Аото… медленно исчезал.
Мы больше не разговаривали. Я сознательно старалась не думать о нем. Само собой, я перестала ходить и в Krone.
Я также избегала заглядывать в соцсети группы, поэтому совершенно не представляла, как у них идут дела. Помнила только, что у них должен был состояться концерт в Shibuya DIO… а что было дальше, я не знала. Все ли у них хорошо? Мне было любопытно… но спросить я не могла.
Несмотря на то что мы провели вместе столько времени, все это исчезло, словно сон.
Иногда мне даже хотелось, чтобы это действительно оказалось сном.
Но воспоминания крепко удерживали тот мир в моей памяти.
Такой теплый, такой дорогой сердцу мир, что забыть его было просто невозможно.
Я всего лишь вернулась в свой прежний мир.
С самого начала мы принадлежали разным мирам, так что теперь каждый просто вернулся туда, где ему и место.
Теперь все должно было снова встать на свои места.
Именно это я снова и снова твердила себе.
Но… никакой радости я не чувствовала.
Меня переполняли лишь всепоглощающее одиночество и ощущение пустоты.
— Слышали? Миками вызвали к школьному психологу.
— Серьезно? Что он натворил?
— Кто знает? Может, слишком много к девчонкам пристаёт?
— А может, дело в прогулах.
— Скорее всего. Он ведь в последнее время почти не появляется в школе.
Этот разговор я случайно услышала примерно в середине июля, проходя мимо пустого класса.
Ноги сами собой остановились.
Судя по тому, что я услышала, в последнее время Аото слишком часто пропускал занятия. Вдобавок он плохо сдал итоговые экзамены, поэтому школа вызвала его на индивидуальную беседу с педагогом.
Это было неудивительно.
Даже я уже начала беспокоиться, не грозит ли ему академическая задолженность, и, похоже, мои опасения оказались небезосновательными.
Такое дисциплинарное предупреждение серьезно портило личное дело. Конечно, Аото не производил впечатления человека, которого волнуют рекомендации или школьный аттестат, но если после этой беседы ничего не изменится, в школу вызовут его родителей на официальную встречу.
А немного зная, что творится у него дома, я могла с уверенностью сказать одно: он не хотел бы, чтобы до этого дошло.
Раньше я, наверное, запросто сказала бы ему: «Тебе стоит почаще приходить на занятия».
Но теперь у меня больше не было права говорить ему что-либо.
Мне оставалось лишь молча слушать, как окружающие обсуждают его за спиной.
«Наверное… сейчас ему тоже нелегко».
Я не знала, связано ли это со мной или причина была совсем в другом. Но какой бы она ни была, ему действительно следовало чаще приходить в школу.
«Хотя… Кто я такая, чтобы беспокоиться? Я ведь даже не его девушка».
Я тихо, с горькой усмешкой, рассмеялась над самой собой и тяжело вздохнула.
«Чего ты хочешь? Кем ты хочешь стать?»
Внезапно в памяти всплыл вопрос, который когда-то задал мне Аото.
Тогда я ответила неправильно.
Именно поэтому он решил отдалиться от меня.
Если бы тогда я сказала то, что он хотел услышать… осталась бы я сейчас рядом с ним? Если да… то каким был тот ответ, которого он ждал?
Пока я стояла, погруженная в свои мысли, дверь с табличкой «Кабинет школьного психолога» вдруг отъехала в сторону.
Из нее вышел знакомый светловолосый парень.
Конечно же, это был Аото.
Закрыв за собой дверь, он устало вздохнул. Наверное, почувствовав на себе чей-то взгляд, он повернул голову в мою сторону. На одно короткое мгновение наши взгляды встретились, и время будто остановилось.
«С учебой все в порядке?»
«Почему ты перестал ходить в школу?»
«Как прошел концерт?»
Бесчисленные вопросы захлестнули меня.
Они уже подступили к самому горло, но ни один так и не сорвался с губ.
А потом Аото отвел взгляд и повернулся ко мне спиной.
— А… — Я с трудом выдавила из себя звук, отчаянно пытаясь окликнуть его.
На мгновение его шаги замедлились, словно мой голос все-таки достиг его.
Но…
— Михару! Следующим уроком физкультура! Пойдем скорее!
Как назло, в самый неподходящий момент, позади меня раздался голос Сиины-сан.
Шаги Аото, на миг замершие, снова стали уверенными. Будто ничего не произошло, он продолжил идти в противоположную сторону.
Я тихонько вздохнула, заставила себя улыбнуться и ответила Сиине: «Да, идем».
И все же, прежде чем уйти, я еще раз обернулась ему вслед.
Но он так ни разу и не оглянулся.
***
На следующий день после уроков я уже собиралась уходить домой. Все из нашей компании были заняты — у кого кружок, у кого подработка, — так что сегодня я была одна. Переобуваясь у шкафчиков возле входа, я случайно услышала разговор нескольких девушек.
— Кто это там стоит у ворот?
— Такой красавчик… Может, студент?
— Как думаешь, у него девушка в нашей школе? Завидую…
Похоже, у школьных ворот кого-то ждал привлекательный парень, похожий на студента.
Такое здесь случалось редко, поэтому я решила, что это точно не имеет ко мне никакого отношения, и спокойно направилась к выходу.
И тут…
— Вон она! Эй, Михару!
К моему ужасу, тот самый «студент», стоявший у ворот, громко окликнул меня по имени.
Я резко обернулась и сразу узнала его.
Это был тот самый карамельноволосый парень, совсем не похожий на хоста, Сота-сан, вокалист Katakamuna.
— Сота-сан?! Что вы здесь делаете?!
От неожиданности я повысила голос.
В следующую секунду все вокруг уставились на нас.
«Да это просто кошмар…»
«Ну все, теперь снова поползут слухи.»
«Почему этот человек вообще никогда не думает, что делает?!»
Только-только все наконец успокоилось, а теперь меня опять начнут считать легкомысленной или еще бог знает кем.
Вот только этого мне сейчас и не хватало.
Подавив желание схватиться за голову, я вцепилась Соте в руку и сквозь зубы прошипела: «Давайте отойдем туда», — не дожидаясь ответа, я буквально потащила его подальше от школьных ворот.
Похоже, он понял, что я действительно злюсь, но, как обычно, с самым беззаботным видом ухмыльнулся:
— Э-э? Михару, погоди… Только не говори, что ты в меня влюбилась? Как смело с твоей стороны~
«Можно я хоть один раз его ударю?»
— Да замолчите уже и идите за мной! Я не хочу, чтобы обо мне распускали новые дурацкие слухи! — в моем голосе звучало нескрываемое раздражение.
А Сота лишь криво улыбнулся и тихо пробормотал: «Дурацкие слухи, значит…»
Казалось, ему было известно что-то, чего не знала я.
Серьезно…
Все люди вокруг Аото будто сговорились лишить меня спокойной жизни.
Музыканты — это и правда сплошные неприятности.
— Итак? — холодно спросила я, когда мы дошли до небольшого парка недалеко от школы. — Зачем вы меня сюда позвали?
— Эй-эй, полегче, Михару. С таким сердитым лицом ты только свою милую мордашку портишь.
Сота как ни в чем не бывало плюхнулся на ближайшую скамейку.
Этот человек, кажется, не способен открыть рот, не отвесив кому-нибудь комплимент.
Если честно, это уже даже немного пугает.
«Может, все-таки стоит его ударить?..»
— Ладно-ладно, прости! Я не думал, что мы привлечем столько внимания. Давай, садись.
По его неловкой улыбке было видно, что он наконец понял: я действительно злюсь.
Он похлопал ладонью по месту рядом с собой, приглашая меня присесть. После того как я с явной неохотой опустилась на скамейку, Сота заговорил: «Ну… как ты в последнее время?»
— В каком смысле?
Я слегка наклонила голову, не понимая, что ответить. От его привычной легкомысленности не осталось и следа. Голос стал ниже, спокойнее. Было очевидно, что сейчас он пришел поговорить всерьез.
— Ладно, не буду ходить вокруг да около. Аото вообще ходит в школу?
«Вот оно что… Значит, дело в этом.»
— Не особо… Сегодня его тоже не было.
Я не видела смысла что-либо скрывать, поэтому ответила честно. Сота нахмурился и тяжело вздохнул.
— Понятно… Я так и думал.
Я тоже переживала за Аото, но мне было не с кем поговорить о нем. Поэтому все это время я просто держала свои тревоги при себе.
— А как дела у группы? — спросила я.
— Если честно… он слишком сильно себя загоняет.
— Загоняет?
— Ага. Стал писать больше песен, начал приходить на встречи группы по будням… Даже спросил, не стоит ли ему завести соцсети. Представляешь? Тот самый парень, который их терпеть не мог!
Он криво усмехнулся.
— Само по себе это не плохо, но… мне кажется, он перегибает палку. Такое чувство, будто он взвалил на себя гораздо больше, чем должен обычный старшеклассник. Не знаю, что его так подстегивает, но кажется, будто он постепенно загоняет себя в тупик.
Оказалось, что каждую среду остальные участники группы собирались вместе, так как по средам у них не было занятий.
И в последнее время Аото вдруг начал приходить на эти встречи.
Раньше он писал примерно по одной песне в месяц. Теперь же выдавал новую почти каждую неделю. Совмещать такой темп со школой и подработкой было невозможно. К тому же качество песен тоже ухудшилось.
Словно он торопился написать как можно больше, не задумываясь ни о чем другом. Даже на репетициях он был сам не свой. Именно поэтому, объяснил Сота-сан, он и пришел искать меня.
— Михару… А сколько ты вообще знаешь о семье Аото?
— Э-э… Только то, что он не ладит со своим отцом.
Глаза Соты-сан расширились. Мой ответ, похоже, искренне удивил его.
— …Что-то не так?
— Нет. Просто… впечатляет. Насколько я знаю, даже Китэру и Ясухиро ничего не знают о его семье.
На этот раз удивилась уже я.
Я и представить не могла, что Аото не рассказал об этом даже участникам своей группы, людям, которых называл своим «собственным миром».
И все же мне он рассказал.
«Но тогда… откуда об этом знает Сота-сан?»
Словно прочитав мои мысли, Сота-сан задал следующий вопрос: «А ты знаешь, что именно тогда произошло?»
Я молча покачала головой.
В это я никогда не решалась лезть. Особенно после того, как узнала об отношениях Аото с отцом. Мне казалось, что дальше расспрашивать уже нельзя.
— А о том, что в начальной школе над ним издевались, знаешь?
— Да. Он сам мне рассказывал. Еще говорил, что у него есть старший брат… и немного рассказывал о том, что ему говорил отец.
— Понятно. Тогда эту часть можно пропустить, — после короткой паузы Сота-сан тихо сказал: — То, что я сейчас расскажу, останется между нами.
И после этих слов он начал рассказывать мне о прошлом Аото.
Оказалось, что все было куда серьезнее, чем я думала. Я знала, что Аото глубоко ранили издевательства одноклассников и слова отца, который называл его слабаком, но реальность оказалась гораздо суровее.
В какой-то момент он полностью замкнулся в себе и был уже почти готов совсем перестать ходить в школу. Поступив в среднюю школу, он случайно открыл для себя рок-группу, чьи песни были наполнены болью и страданием.
Эта музыка и тексты настолько его потрясли, что он взял в руки гитару.
Именно тогда он начал понемногу меняться.
Вдохновившись любимой группой, он отрастил волосы, покрасил их в светлый цвет и даже сделал пирсинг. Соседи, по словам Соты-сан, решили, что парень совсем отбился от рук.
Но настоящая проблема, разумеется, была не в них, а в его отце. Будучи президентом местной компании, отец пришел в ярость, увидев, во что превратился сын. Между ними вспыхнула страшная ссора.
Отец требовал объяснить, как Аото вообще собирается поступать в старшую школу с такой внешностью. В ответ Аото заявил, что собирается жить музыкой и вообще не собирается продолжать учебу. Все дошло почти до того, что отец от него отрекся.
Тогда вмешался старший брат Аото. Тот самый талантливый брат, о котором Аото однажды говорил, что никогда не сможет превзойти его ни в чем. Именно благодаря ему удалось найти компромисс.
Отцу и сыну удалось договориться: Аото может заниматься музыкой столько, сколько захочет, но при одном условии: он обязан окончить старшую школу.
Однако отношения с отцом это так и не спасло. По словам Соты-сан, с тех пор они не обменялись ни единым словом.
— А знаешь того самого «гениального старшего брата» Аото? — Сота-сан ткнул себя пальцем в грудь. — Он мой лучший друг.
— Серьезно?! — от такой неожиданности я невольно повысила голос.
Я никак не ожидала услышать подобное.
«Вот, значит, как они связаны…»
Сота-сан дружит со старшим братом Аото. Теперь понятно, почему он так переживает за него.
— Ага. Его брат попросил меня присматривать за Аото. Он знал, что я играю в группе и как раз ищу гитариста.
«Вот оно что…»
Значит, старший брат, который тогда остановил ссору с отцом, до сих пор искренне заботился об Аото.
— Похоже, он очень дорожит Аото, да?
— Ага. Он из тех, кого можно назвать скрытым братским фанатом. Но дело не только в этом. Думаю, ему еще и не дает покоя то, что сам он всю жизнь лишь послушно выполнял волю отца. Наверное, поддерживая Аото, который решил идти своим путем, он пытается хоть как-то примириться с этим.
— Понятно…
Я могла понять его чувства.
Ведь я тоже жила жизнью, которую для меня определили другие.
Я сама создала образ идеальной примерной ученицы и носила его, словно маску.
И по сравнению со мной Аото, который жил так, как считал нужным, казался ослепительным.
Я ему завидовала.
И искренне хотела его поддержать.
— Но… как бы я ни ценил то, сколько сил он вкладывает в группу, если так пойдет и дальше, Аото может вообще бросить школу.
— …Да.
В последнее время я тоже начала это чувствовать.
Раньше казалось, что он просто прогуливает занятия по настроению.
Но теперь в его поступках ощущалось настоящее отторжение самой школы.
— Возможно, Аото решил, что сможет жить самостоятельно, подрабатывать и полностью сосредоточиться на группе. Но если он так поступит, то нарушит обещание, которое дал отцу. Тогда все, чего его брат добился, пытаясь их примирить, окажется напрасным. А я потеряю доверие своего лучшего друга… Может, он вообще меня возненавидит... — после небольшой паузы Сота-сан неожиданно сказал: — На самом деле я хочу, чтобы Аото остался в школе. Если честно, я бы даже хотел, чтобы он поступил в университет.
— Даже в университет?
— Удивлена?
— Да. Я думала, вы скажете, что университет ему вовсе не нужен.
Все остальные участники группы учились в вузах, но при этом всерьез собирались стать профессиональными музыкантами.
Все остальные участники были студентами колледжа, но они стремились стать профессионалами, поэтому мне казалось, что высшее образование для такой цели не имеет особого значения.
— Конечно нужен. Университет — это хорошая вещь. Тебе тоже, Михару, если ты пока не решила, чем хочешь заниматься, лучше хотя бы поступить.
— Почему?
— Потому что так у тебя остается больше возможностей выбрать свой путь, — без малейших колебаний ответил Сота-сан.
Это тоже стало для меня неожиданностью. Я даже не думала, что музыканты настолько далеко заглядывают в будущее.
— В Японии, нравится нам это или нет, образование открывает многие двери. Особенно это важно для музыканта. Это профессия, в которой нет никакой подстраховки. Со стороны может казаться, что мы живем свободной жизнью, но на самом деле она совсем не стабильна. Шансы добиться успеха, если честно, не так уж велики. Если ты гонишься за мечтой, то обязан думать и о том, что будешь делать, если ничего не получится.
— Вы уже… думаете о том, что можете отказаться от своей мечты?
В груди болезненно кольнуло, и я с тревогой посмотрела на него.
С моей точки зрения, у Katakamuna был настоящий талант. Мне хотелось, чтобы Аото продолжал идти к этой мечте. Поэтому услышать такие слова именно от Соты-сана — человека, который был лицом группы, — оказалось настоящим потрясением.
— А, прости, если заставил тебя переживать. Конечно, мы не собираемся так просто сдаваться. Мы верим в свой талант и верим, что однажды добьемся успеха. Но… никто не может знать этого наверняка. Может случиться так, что кому-то придется уйти из группы. Может оказаться, что таланта у нас достаточно, но удача окажется не на нашей стороне. Всегда существует вероятность потерпеть неудачу. По-настоящему добиваются успеха только те группы, у которых одновременно есть талант, упорство… и везение.
Это звучало жестоко. Но, наверное, именно такова была реальность.
После знакомства с Аото я стала интересоваться инди-группами. Среди них попадались коллективы с потрясающими песнями, сильными музыкантами и отличной организацией, но их страницы в соцсетях почти никто не замечал. В то же время были и такие, чья музыка казалась мне самой обычной, зато подписчиков у них было огромное количество. Тогда я впервые поняла, что одного таланта недостаточно, чтобы добиться успеха. Наверняка существуют бесчисленные талантливые группы, о которых я даже никогда не слышала.
Таков мир, в котором живёт Сота-сан. Поэтому он должен признавать реальность. Даже вероятность того, что они могут стать одной из тех забытых групп.
— Я просто хочу, чтобы у Аото оставались другие возможности, если до этого когда-нибудь дойдет. Мы все окончим университет. Но если среди нас только у него будет лишь школьный аттестат, это станет для него серьезным минусом. И как человек, которому его брат доверил присматривать за ним, я не смогу перестать винить себя. Поэтому то, что рядом с ним оказалась такая девушка, как ты, Михару, для меня большое облегчение. Это значит, что он не позволит этому миру полностью себя поглотить.
Услышав слово «мир», я невольно замерла.
Возможно… Аото тоже начал слишком сильно зависеть от своего «мира». Точно так же, как когда-то я сама стала зависеть от того «мира», который создала вместе с ним. Может быть, именно этого и боится Сота-сан.
— Но в последнее время он вообще перестал о тебе говорить. Даже когда я сам спрашиваю, он сразу уходит от ответа. Вместо школы приходит на наши встречи… Вот я и решил узнать, что у вас произошло.
Теперь я наконец поняла, почему Сота-сан так переживает за Аото, и почему он специально пришел поговорить со мной. Как человек, которому лучший друг доверил младшего брата и как человек, который сам идет за своей мечтой, он искренне заботился об Аото.
— Я понимаю… Но, боюсь, сейчас от меня мало пользы.
— Вы с Аото поссорились?
— Не знаю, можно ли это назвать ссорой… Если честно, я и сама не понимаю, что тогда произошло.
— Если не возражаешь, расскажешь? Обещаю, это останется между нами.
После слов Соты-сана я ненадолго задумалась, но потом медленно кивнула.
Если честно, оставшись одна, я совершенно не понимала, что делать дальше. Возможно, у Соты-сана найдется ответ.
В итоге я рассказала ему все, что могла.
— Я примерно этого и ожидал, глядя на то, как ведет себя Аото. Но все равно хорошо, что услышал всю историю целиком, — выслушав меня, Сота-сан пожал плечами и спросил: — Ну и… Михару, чего ты сама хочешь?
— А?..
— Чего ты хочешь? Что ты хочешь, чтобы кто-то сделал для тебя?
Я застыла.
Это был тот же самый вопрос, который когда-то задал мне Аото. Тогда я не смогла на него ответить, и именно поэтому он ушел.
И даже сейчас…
— Только не говори: «Не знаю». Это не ответ.
Словно прочитав мои мысли, Сота-сан лукаво улыбнулся.
Но… Даже если он так говорит… Я действительно не знала.
Я никогда прежде об этом не задумывалась. Если бы кто-то дал мне готовый ответ, я смогла бы подстроиться под него.
Но наоборот… Я никогда так не умела, поэтому я просто не могла понять, чего хочу на самом деле.
Сота-сан беспомощно улыбнулся, глядя на мою неподвижность, и мягко спросил: «Михару… Скажи, тебе никогда не казалось, что тебя никто по-настоящему не понимает? Ты всю жизнь жила с этим ощущением?»
От его слов я невольно вздрогнула.
Он попал в самую точку.
Мне всегда казалось, что никто не понимает, как тяжело мне приходится.
Ни мама.
Ни учителя.
Ни одноклассники.
Я жила с мыслью, что никто не способен понять, через что мне приходится проходить.
— Судя по твоей реакции, я угадал, да? Тогда позволь задать еще один вопрос. Насколько хорошо ты сама понимаешь других? Свою маму? Аото? Как хорошо ты понимаешь их?
— Я…
Этот вопрос больно задел меня, ведь ответить мне было нечего.
Это правда.
Я все время злилась из-за того, что никто меня не понимает.
Но задумывалась ли я хоть раз о чувствах других? Пыталась ли я понять их?
Наверное… Ни разу.
Я была настолько поглощена мыслью, что именно мне приходится тяжелее всех, что так и не научилась по-настоящему видеть окружающих.
— Вот именно, ты ведь тоже их не понимаешь. Так же, как тебе кажется, что никто не понимает тебя, ты сама не смогла понять ни свою маму, ни Аото, — Сота-сан кивнул, словно подтверждая мой безмолвный ответ, а затем спокойно продолжил: — Но… это нормально.
— Нормально?..
— Да, так уж устроен мир, и в этом нет ничьей вины. Ни твоей. Ни твоей мамы. Ни Аото.
Он поднялся со скамейки и театрально развернулся ко мне, словно стоял на сцене.
— Видишь ли, люди никогда не смогут понять друг друга до конца. Какими бы близкими они ни были, они все равно остаются разными людьми. Было бы здорово, если бы мы могли синхронизироваться, как компьютеры или смартфоны. Тогда все было бы очень просто. Но, к сожалению, человечество не оснастили ни портами подключения, ни функцией синхронизации.
Он пожал плечами и нарочито тяжело вздохнул, будто актер, произносящий свою реплику.
Это было печально.
Если он прав, то значит, никто никогда не сможет по-настоящему понять другого.
И никто сам никогда не будет понят до конца.
Получается, люди обречены всю жизнь существовать в одиночестве.
— Но, — продолжил Сота-сан, — у нас есть кое-что, чего нет ни у компьютеров, ни у смартфонов. Знаешь, что именно?
— То, чего у них нет?.. — Я задумчиво наклонила голову. — Может быть… общение?
Мне казалось, что ответ должен быть связан со способностью делиться своими мыслями и чувствами.
— Почти угадала. Если точнее… это язык и способность сопереживать.
— Язык… и способность сопереживать…
— Именно. У нас есть язык, верно? Благодаря ему мы можем выражать свои чувства. А значит, можем представлять, что чувствует другой человек, и сопереживать ему. В этом и заключается наше главное преимущество. Мы не способны «синхронизироваться», как компьютеры, но можем попытаться представить себе чужие чувства. «Может быть, он сейчас чувствует вот это». «Наверное, ему хочется вот этого». Ведь ты и сама так делала, разве нет? Даже не замечая этого, все люди живут именно так.
Я молча кивнула.
Если подумать, он был прав.
Именно поэтому я так старалась стать «примерной ученицей», именно поэтому этот образ и стал частью меня.
Мама хотела видеть меня такой.
Я решила, что ей будет легче, если я стану именно такой дочерью.
Когда кто-то из одноклассников выглядел растерянным или не справлялся с чем-то, я представляла, что ему станет еще тяжелее, если никто не поможет. Поэтому я всегда протягивала руку.
И именно из этих поступков постепенно сложился тот образ «примерной ученицы», который все знали.
— Но что насчет тебя, Михару?
— А?..
— Разве ты сама не ждала от других понимания и сочувствия, так ни разу ничего им не сказав?
— …Наверное, да.
Возразить я не могла.
Я ни разу не рассказала маме о своих настоящих чувствах.
Ни разу не открылась Аото. Ничего не объяснила своим одноклассникам. Ничего не сказала Судзумото-сэнсэю. И при этом я все равно ожидала, что они сами меня поймут.
А когда этого не происходило, лишь молча убеждала себя: «Меня все равно никто никогда не поймет».
— Возможно, именно этого тебе сейчас и не хватает, Михару, — мягко сказал Сота-сан. — Вспомни все, что происходило между тобой и Аото. Как думаешь, почему он вдруг решил отдалиться, хотя сам первым открыл тебе свое сердце? Возможно, ответ на этот вопрос напрямую связан с тем, чего ты сама хочешь. Кем ты хочешь стать. Каких людей хочешь видеть рядом с собой. И чего ждешь от них.
С легкой, немного озорной улыбкой Сота-сан достал из кошелька билет.
— На этом мое вмешательство заканчивается. Держи. Остальное решать тебе.
Он протянул его мне. На билете были указаны завтрашняя дата, название мероприятия и место проведения. Это был билет на концерт, организованный Intect Records, в котором участвовала Katakamuna.
— Билет на концерт?..
— Ага, для нас это очень важный день, но я вовсе не говорю, что ты обязательно должна прийти, и не говорю, что не должна. Любой выбор будет правильным, — сделав небольшую паузу, он посмотрел мне прямо в глаза. — Мы живём в свободном обществе, не так ли? Поэтому в итоге всё зависит от тебя. Что ты хочешь делать? Кем ты хочешь стать? Только ты можешь принять это решение. Но если ты будешь и дальше избегать этого выбора... то ничего не изменится. Почему я? Никто меня не понимает. Это будущее не изменится. Хотя, честно говоря, такое поведение довольно по-японски, и мне оно даже нравится, — сказав это, он осторожно вложил билет в мою руку, стараясь не помять его.
Затем, с простым «Увидимся», он покинул парк.
Я стояла там одна, глядя на билет в своей руке.
Я не знала, сколько времени простояла. Солнце уже полностью зашло. Должно быть, я простояла почти час. Всё ещё сжимая билет, я прокручивала в голове слова Соты-сана и всё, что произошло с Аото.
У нас ведь уже был такой разговор раньше, не так ли? Я уверена, что его настоящие чувства были там, скрытые где-то внутри.
Вероятно, он осознал, что моя зависимость от него становится слишком сильной. Вот почему он решил провести черту, чтобы я не утратила свою индивидуальность. Чтобы я не сделала его своим миром.
Он спросил: «Что ты хочешь делать? Кем ты хочешь стать?»
Теперь я понимаю, что в этом вопросе скрывалось нечто более глубокое.
Он имел в виду: «Что ты хочешь делать со мной? Кем ты хочешь стать со мной?»
Это был его истинный вопрос.
Я ответила: «Я не знаю», — и он ушёл.
— …Вот оно что.
Наконец, я осознала ошибку, которую совершила. Самую простую, но самую важную вещь, которую я не сказала. Это простое чувство радости, когда я рядом с Аото. Мне было хорошо и уютно просто от того, что он рядом.
«Да… я никогда не говорила Аото, что он мне нравится».
— …Какая же я дура.
«Как я могла не заметить такую простую вещь?»
Это вовсе не была какая-то сложная задача. Если бы я просто честно сказала ему о своих чувствах, ничего из этого не произошло бы. Все оказалось всего лишь самым простым… недоразумением.
Мне нечего было стыдиться: ни слов мамы, ни мнения классного руководителя, ни того, что думали окружающие. Он пытался сказать мне, что куда важнее всех слухов и чужих взглядов были наши чувства. Его чувства. И мои.
Я всегда плохо умела говорить о том, что действительно чувствую. Всю жизнь я держала все внутри. Так что неудивительно, что до этого дошло. Аото прекрасно это понимал. Наверное, он боялся, что даже если я не люблю его по-настоящему, то все равно соглашусь быть рядом просто потому, что слишком сильно к нему привязалась. Возможно, именно поэтому он так и не смог признаться мне напрямую.
Но даже тогда… Все время, которое мы проводили вместе, он пытался донести до меня свои чувства.
«Ты мне нравишься».
— Дурак ты, Аото… Неужели нельзя было сказать это чуть понятнее?
Когда я наконец поняла его истинные чувства, по моей щеке скатилась слеза. Его было трудно читать. Как и я, он был неуклюжим. Ожидать, что я сама обо всем догадаюсь, было слишком жестоко.
Но, наверное, он просто не видел другого выхода. Потому что я никогда не говорила о своих чувствах. Потому что не умела их выражать. Поэтому ему тоже казалось невозможным открыться первым.
И потому в конце концов Аото оставил выбор за мной. До самого конца он давал мне возможность самой решить, чего я хочу.
И когда я подумала об этой его доброте… Слезы уже невозможно было остановить.
«Ну как можно быть настолько добрым?..»
Сдерживать собственные чувства, подавлять собственные желания и просто ждать, пока я сама сделаю выбор.
Даже те слова, которые я приняла за отказ… Теперь, когда я вспоминала их по-настоящему, я понимала, что смысл был совсем другим.
«Я сказал именно то, что хотел сказать, идиотка. Больше со мной не разговаривай. По крайней мере до тех пор, пока не сможешь ответить на этот вопрос».
Пока я не найду ответ, пока не пойму, чего хочу и кем хочу стать до тех пор он собирался держаться от меня на расстоянии.
— Ты правда… слишком добрый. И совершенно безнадежный, когда дело касается таких вещей. Любой на моем месте решил бы, что его только что отвергли.
Мои чувства к нему переполняли меня. Любовь, которую я так долго подавляла, разрасталась в груди, готовая разорвать сердце.
«Я расскажу ему все».
Свое решение, свои настоящие чувства. Завтра. После того как увижу его выступление. После того как посмотрю на сцену, на которую они поставили все. Тогда я тоже сделаю свой шаг вперед.
Но прежде… Есть еще кое-что, что я должна сделать. Кое с чем мне нужно разобраться самой. Будет правильно, если я сделаю это до встречи с ним.
С этой решимостью в сердце я вытерла слезы и отправилась домой.
— Мам… прости, что беспокою тебя после работы, но мне нужно с тобой поговорить.
Вернувшись домой, я сразу подошла к маме. Она только что вернулась с дневной смены и отдыхала в гостиной. На ее лице промелькнуло удивление, наверное, она не ожидала, что я сама заговорю первой. С рисовым крекером во рту она молча кивнула.
Я быстро переоделась в домашнюю одежду, а когда вернулась, мама уже заварила чай для нас обеих.
— Итак… о чем ты хотела поговорить? — спросила она.
Мама молча придвинула ко мне тарелку с печеньем к чаю, словно предлагая угощаться. Но я лишь покачала головой и слегка склонила голову.
— Прости меня за то, что я тогда сказала. Сказать тебе: «Не смей теперь строить из себя заботливую мамочку»… Это было ужасно с моей стороны. Мне правда очень жаль.
Мама немного растерялась, но затем мягко улыбнулась.
— Все хорошо. Это я слишком погрузилась в работу и привыкла полагаться на то, что ты всегда будешь хорошей девочкой… Я знаю, что причинила тебе много боли, — тихо извинившись, она тоже склонила передо мной голову.
От одного этого жеста у меня защипало в глазах. Дело было вовсе не в том, что мама ничего не понимала. Она понимала. Просто раньше у нас никогда не было возможности поговорить об этом.
— Эм… На самом деле то, о чем я хотела поговорить сегодня… напрямую связано с тем, что я всегда была «хорошей девочкой»…
Подбирая слова, я пыталась собрать воедино мысли, которые рассыпались в тот самый момент, как я села напротив мамы.
По дороге домой я уже несколько раз мысленно прокручивала весь разговор, но теперь все слова вылетели из головы.
«Я и правда не умею говорить без подготовки…»
— Не торопись.
— А?
— Я подожду столько, сколько понадобится. Ты ведь впервые сама сказала, что хочешь вот так со мной поговорить.
— …Хорошо.
От этих простых слов мне снова захотелось расплакаться.
Мама никогда не была особенно заботливой. Но в такие моменты… Она бывала до несправедливости доброй. Я глубоко вдохнула и медленно начала говорить.
— Я поняла, что всю жизнь хотела, чтобы ты меня понимала… но сама ни разу по-настоящему с тобой не поговорила. Поэтому теперь, когда я наконец решилась, я хочу рассказать тебе все.
И я открыла ей свое сердце.
Рассказала о том, что чувствовала на самом деле, через что мне пришлось пройти, как долго я подавляла свои чувства и о том, что, несмотря ни на что, я все равно очень ей благодарна.
Произносить все это вслух было ужасно неловко. Но мама лишь сидела напротив, слушая меня со слезами на глазах, не упуская ни единого слова.
Я также призналась, что никогда не была примерной ученицей от природы. Рассказала, что этот образ появился лишь потому, что мне хотелось, чтобы мама могла не беспокоиться обо мне. Но со временем эта роль настолько приросла ко мне, что жить иначе стало гораздо труднее.
— Какое-то время у меня получалось поддерживать этот образ… Но когда я перешла во второй класс старшей школы, все постепенно начало рушиться. И… в итоге мои одноклассники возненавидели меня.
А затем я рассказала маме обо всем, что произошло со мной за этот год.
О том, как в конце апреля мне признался в чувствах парень, который раньше учился со мной в одном классе. И о том, что по случайности именно он нравился одной девушке из моего нынешнего класса. О том, как она узнала о его признании, как затаила на меня обиду. Именно тогда все и началось: меня перестали замечать, за моей спиной начали шептаться. Началась травля.
Мама уже собиралась что-то сказать, но я мягко остановила ее: «Пожалуйста… дай мне сначала договорить».
Я не хотела, чтобы разговор снова свелся к теме издевательств.
Теперь это было уже не самым главным.
— Это была моя первая большая ошибка в школе. В итоге я осталась совсем одна… Мне было так тяжело и одиноко, я чувствовала себя такой потерянной и подавленной.. И именно тогда… единственным человеком, который протянул мне руку, стал Аото. — Я тихо добавила: — Тот самый парень… которого ты назвала хулиганом.
Мама виновато улыбнулась.
— Аото всегда был рядом со мной. Мы не встречались, и я даже не знаю, можно ли было назвать нас просто друзьями, но… он никогда не пытался решать что-то за меня. Он позволял мне самой делать выбор и молча поддерживал меня, что бы ни случилось.
Нет… Стоило мне только заговорить об Аото, как глаза снова защипало от слез.
Я тихо шмыгнула носом, ненадолго замолчала, а потом продолжила: «Ну да… На первый взгляд он совсем не вызывает доверия, правда? Взгляд у него суровый, весь в пирсинге, волосы крашеные, играет в группе… да еще и ведёт себя немного легкомысленно».
Мама вдруг не выдержала и тихо рассмеялась.
— Ну и описание. Ты сейчас его так раскритиковала.
— Но ведь это правда!
Увидев, как она смеется, я тоже невольно улыбнулась.
Да… Получилось, что я только и делаю, что ругаю его внешность. Обычно не так рассказывают о человеке, которого любят.
— Но на самом деле это только внешность. Сам он очень внимательный. Он никогда не делал ничего, что заставило бы меня чувствовать себя неловко. Он всегда видел меня насквозь… понимал, что я совершенно не умею говорить о своих чувствах. Он замечал даже случайно брошенные мной слова и понимал, что я хотела сказать на самом деле. Он чувствовал, что мне нужно, и мягко подталкивал меня к тому, чтобы я честно говорила о своих желаниях. Он такой… добрый. Правда, сам совершенно не умеет выражать собственные чувства.
Как странно… Стоило мне только говорить об Аото, и на душе становилось тепло. Хотелось увидеть его. Казалось, я могла рассказывать о нем бесконечно.
«Наверное…»
«Именно так чувствуют себя девушки, когда с воодушевлением рассказывают о человеке, который им нравится».
Раньше я никогда этого не понимала. Я ведь никогда прежде никого не любила, поэтому лишь кивала и делала вид, что понимаю.
Но теперь… Кажется, я наконец поняла.
— Он не сделал ничего из того, чего ты так боялась. Аото… просто подарил мне место, где я наконец почувствовала, что мне есть куда вернуться. Наверное, как ты и говорила, мне стало там слишком уютно. Но теперь со мной все в порядке. Так что тебе больше не о чем беспокоиться.
— Вот как… И что теперь? — мама мягко улыбнулась и спросила: — Михару, чего ты сама хочешь? Кем ты хочешь стать?
Я не могла не усмехнуться.
Снова этот вопрос. Интересно, сколько раз за последние несколько месяцев мне его задавали? Наверное, столько, что хватило бы на всю жизнь.
Я больше не была потеряна. Я больше не сомневалась. Теперь я ясно понимала, что должна сделать. Нет. Что хочу сделать. Пока я продолжаю смотреть в лицо своим истинным чувствам, этот вопрос больше не страшен.
— Слушай, мама. Знаешь, я…
Мои щёки горели, а на лице расплылась улыбка.
Впервые в жизни я честно рассказала кому-то о своих настоящих чувствах.
***
Shibuya DIO был довольно большим лайв-хаусом, расположенным в самом центре музыкального квартала Сибуи. Говорили, что его оформлением занимался известный зарубежный музыкант, поэтому интерьер, выполненный в клубном стиле, выглядел куда современнее и эффектнее, чем во всех площадках, где я бывала раньше.
Однако посреди зала первого этажа возвышалась огромная колонна. Таких колонн было четыре, разделяя зал от сцены до самого входа. Если оказаться ближе к задней части, обзор сцены становился ужасным. Если стоять сзади, то хотя бы одна колонна всегда перекрыла бы обзор, из-за чего было почти невозможно увидеть всю сцену целиком.
«Мне никто не сказал, что здесь такие высокие колонны... Как же хорошо, что я пришла пораньше».
Если бы я пришла позже, то оказалась бы за одной из них, Я ни за что не позволю какой-то дурацкой колонне закрыть мне обзор в такой важный для Аото день. Предположив, что он, как обычно, будет стоять с правой стороны сцены, я заняла место прямо напротив.
«Двери открылись совсем недавно, уже было очень много людей… Не думала, что придет столько людей».
Шоу ещё не началось, а я уже задевала плечами людей вокруг. Это было, без сомнения, самое большое мероприятие, на котором я когда-либо была. Такая плотность людей мешала расслабиться, я просто не привыкла к такому количеству.
Обычно, когда я приходила в лайв-хаус, это было похоже на небольшое, камерное выступление. Но в этот раз всё было иначе — это было похоже на полноценный концерт. Это было не просто ещё одним событием в череде других.
Сегодня состоялся грандиозный концерт, организованный независимым лейблом Intect Records. На мероприятии выступила группа Аото под названием Katakamuna. Главным хедлайнером концерта была известная группа Raid Storm, известная как Raist, что вызвало ажиотаж на совершенно ином уровне, чем на их обычных выступлениях.
Большинство концертных залов, даже крупных, могут вместить максимум триста человек, и если собирается больше сотни, кажется, что зал переполнен. Обычно уже при двухстах зрителях организаторы нередко объявляют солд-аут. Однако Shibuya DIO, вмещающий пятьсот человек, был почти вдвое больше, А раз билеты были почти полностью распроданы, значит, сегодня здесь наверняка собралось больше четырехсот зрителей.
Когда Сота-сан сказал, что сегодняшний день станет для них решающим, он имел в виду не только то, что концерт проводит известный лейбл. Не меньшее значение имела и эта огромная аудитория. Произведут ли они сегодня впечатление или останутся в тени... От этого во многом зависело будущее группы.
Katakamuna, которую добавили в программу буквально в последний момент как сравнительно молодую группу, открывала сегодняшний концерт. Но даже несмотря на это, для них это был значительный шаг вперёд по сравнению с их обычными выступлениями. Если все пройдет удачно, на следующие концерты станет приходить больше людей. А если повезет еще сильнее, ими могут заинтересоваться сотрудники самого лейбла. Во всех смыслах это был шанс, который нельзя было упустить.
«Интересно, заметит ли меня Аото».
Мало того что зал был переполнен, Аото даже не знал, что сегодня я приду. При таком количестве людей он, скорее всего, даже не заметит меня. Но это уже не имело значения.
Я пришла сюда по собственной воле, потому что сама этого хотела. Я хотела увидеть собственными глазами тот момент, ради которого они так отчаянно боролись.
И для меня — человека, у которого раньше почти никогда не было собственных желаний, — это значило очень многое.
Примерно через полчаса после открытия дверей свет в зале погас. Концерт начался.
Из колонок зазвучала фирменная вступительная SE Katakamuna. Первым на сцену вышел басист Китэру, за ним барабанщик Ясухиро, потом Аото с гитарой и последним появился вокалист Сота.
«Стой, что...?»
Как только моё волнение начало расти, как при взгляде на Аото меня охватило странное чувство тревоги.
Он был не похож на себя.
Обычно стоило ему выйти на сцену, как вокруг него сразу возникала особая аура, но сегодня этого не было. На самом деле он выглядел… встревоженным.
«Он нервничает...?»
Это было вполне возможно — ведь для них это была огромная сцена. Но мне почему-то казалось, что это не единственная причина. Остальные участники тоже были заметно напряжены, но с Аото происходило что-то странное. Его уверенность — тот бунтарский дух, который он обычно нес с собой, — словно исчезла. Это было похоже на то, как если бы я наблюдала за нервным старшеклассником-гитаристом, который впервые вышел на сцену. Я никогда не видела его таким.
Все ещё не понимая, что происходит, сет начался с отсчёта барабанов.
Живое выступление Katakamuna началось, но что-то было не так. Не было привычного удара. Того ощущения, когда звук накрывает тебя с головой с первых же секунд.
Что происходит? Техническая проблема?
Эта мысль мелькнула у меня на мгновение, но, похоже, дело было не в оборудовании. Сами участники группы выглядели растерянными — Сота переглянулся с Ясухиро, который затем посмотрел на Китэру, но Китэру лишь покачал головой.
Затем все трое обратили свои взгляды к правой стороне сцены.
«Ах…»
Когда я сосредоточилась на каждом инструменте, то поняла, в чём проблема: игра Аото оставляла желать лучшего.
Его ритм не соответствовал общему темпу, нарушая гармонию в группе. Он, конечно, заметил это и пытался исправить ситуацию, но, кажется, только ещё больше нервничал. В результате он начал допускать ошибки, которых обычно не допускал.
От его обычной дерзости не осталось и следа, вместо неё читалась заметная паника. Обычно он выходил к зрителям с самоуверенной ухмылкой, но сегодня его взгляд был намертво прикован к грифу гитары.
Тут я вспомнила слова Соты, сказанные вчера: «Не знаю, что на него нашло, но в последнее время он не в своей тарелке. Он постоянно мечется, ходит по кругу». Должно быть, именно это он и имел в виду.
Я так мечтала увидеть Аото на сцене, но человек, стоявший сейчас передо мной, совсем не был похож на того Аото, которого я знала. Он напоминал рыбу, которая отчаянно хватает ртом воздух. Неудивительно, что Сота беспокоился. Аото не замечал толпу. Он пропускал свои вступления, и ситуация только ухудшалась. Даже его партии с одиночными нотами начали звучать фальшиво, отчего люди вокруг меня начали недовольно морщиться и качать головами.
«Это не он… Аото не такой!»
Мне было мучительно больно. Он способен на гораздо большее. Именно он сумел за одно мгновение очаровать меня — человека, который совсем ничего не понимал в музыке. Но сейчас… От этого не осталось ничего, и смотреть на это было невыносимо.
«Ну же… соберись, Аото…!»
Наблюдая за его борьбой, я безмолвно подбадривала его, вкладывая в свои мысли всю надежду.
Его тревога передавалась и мне. Моё сердце билось в странном ритме, разнося его беспокойство по каждой клеточке моего тела.
«Аото, я чувствую это, понимаешь? Но ведь совсем не это чувство ты хотел передать людям… правда?»
Когда он дарил мне радость, всё было совсем иначе. Он подарил мне настоящую радость, которая развеяла мои страхи и сомнения, когда я была на самом дне.
Но теперь он лишь пытался угнаться за остальными, всё больше отставая. Даже Сота и другие не могли скрыть своего беспокойства.
Если так продолжится, выступление провалится. Это было очевидно.
— Аото…!
Я осознала, что шепчу его имя вслух.
Я понимала, что мой голос не достигнет его. Он не мог прорваться сквозь громкую музыку этого зала.
Но я не хотела видеть его таким. Я хотела увидеть его таким, каким он был раньше. Поэтому я вложила всё в свой голос и снова крикнула: «Аото! Соберись!»
Мой отчаянный крик в тот же миг утонул в оглушительном грохоте музыки. Конечно. Один человеческий голос не способен перекричать рев концертного зала.
Но… Именно в этот момент…
Аото вдруг поднял голову.
Словно действительно услышал, как кто-то позвал его по имени. Его взгляд, до этого неотрывно прикованный к гитаре, медленно скользнул в сторону зрительного зала… И встретился с моим.
На одно короткое мгновение…
Время между нами словно остановилось.
А потом…
На его губах появилась знакомая ухмылка, из-под которой показался его фирменный клык.
— Ах…
Эта улыбка отличалась от всех, что я видела прежде.
В ней чувствовались не только радость, но и спокойствие, умиротворение.
Впервые я увидела на сцене такое выражение его лица.
Зрители вокруг меня — наверное, его поклонники — радостно закричали, подхватив атмосферу выступления.
Но я знала эту улыбку. Так он улыбался только мне. Только тогда, когда рядом были лишь мы вдвоем.
Не отводя от меня взгляда, он беззвучно произнес одними губами: «Дурочка».
Что именно он хотел этим сказать, я не поняла.
Но, похоже, одного этого мгновения оказалось достаточно, чтобы он вновь пришел в себя.
В следующий миг, точно попав в ритм, он с силой ударил по струнам, извлекая мощный аккорд, и запрыгнул на подиум в центре сцены, а затем неожиданно хлопнул себя обеими ладонями по щекам.
Все на секунду замерли от удивления.
Но когда он опустил руки, в его глазах снова вспыхнул знакомый огонь.
На губах вновь появилась привычная дерзкая ухмылка с выглядывающим клыком.
Вот он. Тот самый Аото, которого я всегда видела на сцене.
В следующую музыкальную фразу он вошел идеально, словно ничего и не произошло. Грув мгновенно вернулся. Зрители, уже начинавшие терять интерес, снова подняли головы, завороженные музыкой Katakamuna.
На лицах Соты-сана и остальных наконец появилось заметное облегчение. Во время выступления они даже начали привычно подтрунивать над Аото прямо на сцене. И с этого момента все снова стало таким, как должно было быть.
Еще около двадцати минут Katakamuna буквально захватывала зал своей мощной живой игрой. Завершили они выступление своей фирменной песней Kichou. Энергия, которую они вложили в музыку, безошибочно дошла до зрителей, в том числе и до меня.
Даже после того, как они покинули сцену, аплодисменты и восторженные крики еще долго не стихали.
Да… Этот концерт заставил меня изрядно понервничать. Но именно для меня он стал лучшим выступлением Katakamuna, которое я когда-либо видела.
***
— Черт… Михару-тян, ты нас сегодня правда спасла. Спасибо, что пришла. Если бы не ты, сегодняшний концерт точно превратился бы в катастрофу. Я тогда реально чуть с ума не сошел! — сказал Сота-сан.
Во время небольшого антракта, пока на сцене меняли оборудование для следующей группы, Сота-сан сразу же направился ко мне, едва закончив разбирать свою аппаратуру.
Как оказалось, после выступления продажу мерча он обычно оставляет знакомому сотруднику площадки, а сам идет общаться с поклонниками и заводить новые знакомства.
И все же, несмотря на это, первым делом он подошел не к фанатам, а ко мне — обычной зрительнице.
Наверное, во время концерта ситуация действительно была настолько серьезной. Похоже, он заметил, что Аото пришел в себя лишь после того, как увидел меня в толпе.
От мысли, что кто-то стал свидетелем того безмолвного обмена взглядами между нами… Мне стало немного неловко.
— Ну что? — с озорной улыбкой спросил Сота-сан. — Я ведь оказался прав, да?
— А? Насчет чего?
— Насчет того, что тебе стоит быть рядом с Аото. И ради тебя самой… и ради него тоже.
Он посмотрел на меня с лукавой улыбкой, в глазах которой плясали смешинки.
Еще вчера я наверняка растерялась бы и принялась все отрицать, но не сегодня. Теперь у меня уже был ответ.
— …Да.
Я тоже так думаю.
Я искренне улыбнулась и без малейших колебаний сказала то, что действительно чувствовала.
Сота-сан удивленно моргнул, а потом, усмехнувшись, почесал затылок.
— Вот черт… Теперь ты настроена совершенно серьезно. Похоже, подкалывать тебя больше не получится.
— Именно. Так что перестань уже надо мной издеваться, иначе я правда рассержусь.
Я одарила его холодной, натянутой улыбкой.
— У-у-у, страшно! — нарочито испуганно воскликнул он, театрально съежившись.
«Этот человек точно не собирается останавливаться… Честное слово, когда-нибудь я все-таки его ударю».
— Теперь-то тебя не нужно спрашивать, чего ты хочешь? — голос Соты-сана стал мягче, а на лице исчезла привычная озорная улыбка. Теперь он смотрел на меня совершенно серьезно.
Я лишь крепко сжала губы и молча кивнула. Мне уже не нужно было ничего говорить. Сам факт того, что я пришла сюда, и был моим ответом.
— Хочешь увидеться с ним?
— Да, если это возможно.
— Хорошо. Скорее всего, Аото сейчас сидит наверху, в служебной зоне на втором этаже. Думаю, сегодня он уже не спустится. Наверняка опять дуется и собирается просто посмотреть выступления остальных групп сверху.
С мягкой улыбкой Сота-сан указал в глубину помещения.
Там висела занавеска с надписью:
STAFF ONLY (ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА).
— За ней есть винтовая лестница, поднимайся по ней. Если тебя остановят сотрудники, просто покажи гостевой пропуск, — сказав это, он тут же развернулся. — Иду-у~! — весело откликнулся он поклонникам, которые уже звали его, и легкой походкой направился к ним.
В одно мгновение он снова превратился в того самого обаятельного и беззаботного Соту.
«И как только у него получается так быстро переключаться?..»
— …И тебе тоже спасибо.
Я глубоко поклонилась ему вслед.
Если бы вчера он не заставил меня взглянуть на себя со стороны, я, наверное, так и не поняла бы, что для меня действительно важно. Возможно, когда-нибудь я бы все же пришла к этому сама, но к тому времени отношения с Аото уже могли оказаться безвозвратно разрушены.
И то, что сегодня я стою здесь и что смогла хоть немного измениться… Во многом произошло благодаря ему.
— …
Хотя говорить ему об этом я точно не собираюсь, а то еще начнет страшно собой гордиться.
Я отвернулась от Соты-сана, который уже вовсю болтал с поклонниками, достала из кошелька билет и направилась к занавесу в глубине зала.
Рядом, словно часовой, стоял сотрудник площадки. Стоило мне показать гостевой пропуск, как он молча кивнул и приподнял занавес, пропуская меня внутрь. За ним было заметно темнее, чем в основном зале, поэтому приходилось внимательно смотреть под ноги.
Как и говорил Сота-сан, там находилась винтовая лестница. Я крепко взялась за перила и начала подниматься. Пока я поднималась наверх, началось выступление второй группы. За занавесом уже гремела музыка нового коллектива.
Но здесь, выше уровня акустических систем и отделенная плотной тканью, она звучала гораздо тише, чем внизу.
Наверху меня встретили Китэру, Ясухиро и Миюки-сан. Они расположились возле дивана и о чем-то спокойно разговаривали.
Часть второго этажа, похоже, использовалась как место для хранения оборудования. У стены были прислонены инструменты, среди которых я сразу узнала аппаратуру Аото.
Заметив меня, Миюки-сан широко улыбнулась и приветливо помахала рукой. Китэру и Ясухиро тоже вежливо кивнули.
— Здравствуйте… Давно не виделись, — я поспешно поклонилась.
Я была настолько сосредоточена на мысли увидеть Аото, что даже не подумала о том, что сначала могу встретить остальных.
— Михару-тян, я так и думала, что ты придешь, — с улыбкой сказала Миюки-сан.
— Ну… конечно. Сегодня ведь такой важный день для Katakamuna. Эм… а Аото?..
Я огляделась по сторонам, но его нигде не было.
«Может быть, он все еще за кулисами?..»
— Он вышел на улицу, — ответил Китэру.
— Скорее всего, дуется, — с кривой усмешкой добавил Ясухиро. — Наверное, не хочет, чтобы мы над ним подшучивали.
Оба переглянулись и одновременно улыбнулись с легкой, понимающей усмешкой.
— Иди поговори с ним. Ведь у тебя есть то, что ты хочешь ему сказать, правда?
Миюки-сан тепло улыбнулась и кивком указала в сторону черного выхода. Китэру и Ясухиро тоже согласно кивнули.
— Удачи. Все будет хорошо.
— …Спасибо.
Я еще раз поклонилась им и быстрым шагом направилась к выходу.
Наверное, Миюки-сан уже давно обо всем догадалась. И всё же она никогда ничего не говорила, просто тихо наблюдала за нами.
Мне действительно стоит когда-нибудь поблагодарить её как следует.
С этой мыслью я ускорила шаг. Чем дальше я отходила от площадки, тем тише становилось выступление.
За дверью меня встретил узкий переулок, окружённый серыми бетонными стенами. Справа стояли два красно-белых автомата с напитками, они были единственным ярким пятном среди этого безликого пейзажа. Все вокруг производило впечатление места, которое специально спрятали от чужих глаз. Будто здесь скрывали что-то важное.
Доносившийся издалека городской шум лишь сильнее подчеркивал царившую здесь тишину. Словно время остановилось только в этом маленьком уголке.
И в углу этого чёрного выхода я заметила Аото. Он сидел, Прислонившись спиной к стене, он глубоко натянул капюшон и молча смотрел в экран телефона.
…Стоит ли подойти к нему?
Я колебалась. Хотя он и встретился со мной взглядом со сцены, технически я всё ещё была тем человеком, которому велели с ним не разговаривать. Я была здесь только потому, что меня пригласил Сота-сан, а не сам Аото. Когда дело дошло до того, чтобы действительно подойти к нему, сомнения нахлынули с новой силой.
Я так и застыла на краю переулка. Наверное, Аото почувствовал мое присутствие. Он поднял голову, но почти сразу отвел взгляд в сторону.
«Он и правда… совсем не хочет со мной разговаривать?..»
Но затем Аото убрал телефон в карман и помахал мне рукой, будто говоря: «Иди сюда».
Как только я это увидела, мои глаза защипало. В груди поднялась волна, которую я не могла описать, но я сдержалась и тихо села рядом с ним.
Сидеть здесь, за площадкой, вот так… напомнило мне день нашего первого разговора. Наши отношения так сильно изменились с тех пор. И с сегодняшнего дня они, вероятно, изменятся снова. С этой смесью предвкушения и страха, бурлящей в груди, я тихо позвала его по имени.
— …Аото.
— М?
Ответ прозвучал немного грубовато, но я знала, что это всего лишь притворство. Под этим резким голосом скрывалась доброта, которую он не мог полностью скрыть.
Я глубоко вдохнула и наконец заговорила.
— Прости… что все это время заставляла тебя переживать.
— …Ага.
— И прости, что так и не сказала самого главного. Что не смогла рассказать тебе о своих чувствах.
— Угу.
— Я… поговорила с мамой. Рассказала ей, что чувствую. Чего хочу. Чего не хочу. Все, о чем раньше так и не смогла сказать… я наконец ей рассказала.
— Вот как.
Аото спокойно выслушивал меня. Он лишь тихо кивал, а его голос оставался таким же мягким и теплым.
— И… есть еще кое-что… чего я так и не сказала тебе…
Когда я приблизилась к сути того, что хотела сказать, мой голос начал дрожать от волнения.
Слова застряли в горле, страх снова сковал сердце.
«Можно ли… правда сказать это?»
Этот вопрос не отпускал меня.
Наверное, почувствовав мое волнение, Аото осторожно взял меня за руку.
И тихо, успокаивающе произнес: «Не бойся… Просто скажи. Как получится».
— …Хорошо.
От его мягких, ласковых слов я сама собой кивнула. Это было бессознательно, почти инстинктивно.
И раз я кивнула… теперь я должна была это сказать. Я глубоко вздохнула, собралась с духом и произнесла свои чувства вслух.
— Я… я была счастлива, знаешь? Проводить с тобой каждый день, быть рядом с тобой. Наблюдать, как ты играешь на гитаре… это делало меня счастливой. Даже когда я нервничала, просто находясь рядом с тобой, я всё равно была счастлива.
Аото совсем не похож на Соту-сана. Он говорил резко, порой грубовато, но при этом умел слушать лучше кого бы то ни было. Стоило мне начать, как слова сами полились наружу.
Я думаю, это потому, что он без слов дал мне понять, что выслушает всё, что я скажу. И благодаря этому я наконец почувствовала себя в безопасности, чтобы честно говорить о своих чувствах.
— И… я люблю тебя, Аото.
Это было моё первое признание в жизни. Моё лицо горело, сердце буквально выпрыгивало из груди. Мне хотелось убежать и провалиться сквозь землю.
Но я не могла остановиться. Ещё нет. Я знала, что просто сказать «я люблю тебя» недостаточно, чтобы он почувствовал себя уверенно.
Я подавила желание сбежать и заставила себя продолжать.
— Это не потому, что я зависима или меня просто захватило чувство. Я люблю тебя по-настоящему. Я всегда любила… Просто никогда не говорила этого раньше, но я любила тебя всё это время.
После этих слов я сжала его руку крепче.
Я даже не помню, когда начала влюбляться в него.
Возможно, это был тот вечер в парке, когда он впервые окликнул меня. Или первый раз, когда я увидела его на сцене. Может, когда он утешил меня на лестничной площадке у крыши.
Но теперь всё это не имело значения. Неважно, когда это началось.
Важно было то, что сейчас я люблю его. Я пришла к пониманию этого чувства и хотела, чтобы он знал.
Это была моя воля. Моё желание.
— …Дура.
Аото криво, едва заметно улыбнулся и затем притянул меня к себе.
— Ах…
Этот знакомый запах, его одеколон. Прошло некоторое время, но я помнила его отчётливо. Немного изысканный, чуть пряный… это был мой любимый аромат.
Теперь он был прямо рядом со мной. Тогда я поняла, что Аото обнимает меня.
Его лицо было рядом с моим, моя голова лежала на его плече. Его тонкая, бледная рука оказалась неожиданно сильной. Он крепко прижимал меня к себе. Затем тихо, словно сбрасывая тяжелый груз с души, выдохнул:
— Хаааа…
— Аото…?
Всё ещё не понимая, что происходит, я нерешительно позвала его по имени.
Он ослабил хватку и повернулся ко мне, его острые, узкие глаза встретились с моими. В них читалось напряжение, едва уловимое, но совершенно очевидное.
— …Эй, Михару.
Он назвал меня по имени.
Казалось, прошла вечность с тех пор, как он говорил так. Я привыкла, что он обращается ко мне на «ты», и, честно говоря, меня это уже не смущало. Но слышать своё имя всё равно делало меня счастливее.
— М?
Аото снова глубоко вдохнул и, не отводя взгляда, посмотрел прямо мне в глаза.
— Наверное, ты уже и сама все поняла… но, кажется, это я не могу нормально жить без тебя.
Его голос звучал немного смущённо, немного неохотно, но в нём было и принятие. Он был искренним, наполненным уязвимостью, которая звучала как тихая мольба.
— Если ты не против… будешь со мной?
Это должен был быть его ответ.
Честно говоря… я заставила его пройти такой долгий путь. Я знала это.
Я положила обе руки на его узкие плечи и посмотрела в его длинные, узкие глаза.
У него всё ещё не было цветных линз, но его радужки имели лёгкий пепельный оттенок. Это идеально сочеталось с его светлыми волосами. И его до смешного красивое лицо, что иногда раздражало.
Но не поэтому я любила его.
Я любила его за то, каким он был рядом со мной, когда мне было трудно. За то, что он был нежным, несмотря на свою прямоту. За то, что за его резкими словами всегда скрывалась доброта. Это привлекло меня. Поэтому я смогла быть честной с собой и с ним.
— …Да, я тоже хочу быть с тобой.
Я встретила его бледно-серые глаза и твёрдо кивнула.
— Быть с тобой придаёт мне сил. Я чувствую, что теперь смогу поддерживать тебя ещё больше. Так что… давай продолжать быть вместе, хорошо?
Сказав это от сердца, я мягко закрыла глаза.
Потому что мы выразили свои чувства словами, мы смогли понять, что нужно друг другу. Теперь было ясно.
Возможно, именно так люди строят новые «миры» вместе. В этом общем мире мы продолжим открывать новые версии себя и расти вместе, бок о бок.
Когда наши губы встретились, и я почувствовала, как между нами рождается этот новый мир… Именно об этом я тогда и думала.