Тьма.
Во тьме раздаётся голос:
— Эй, Райнер.
— ……
— Эй! Райнер!
— ……
— Кому говорят! Вставай, Райнер! Пора за работу!
С этими словами Феррис отвесила ему увесистый подзатыльник.
Только тогда Райнер наконец разлепил веки. Но сознание всё ещё путалось. Перед глазами всё плыло, голова кружилась.
Всё-таки вчера он работал допоздна.
Как обычно, из-за этого идиота Сиона пришлось пахать до самого утра.
К тому же последние два дня подряд он возвращался домой далеко за полночь.
«Если этот придурок не угомонится, я же сдохну, реально сдохну, прямо сейчас сдохну», — бубнил он себе под нос, изо всех сил стараясь в последнее время. А вот Сион, несмотря на дикий завал, казалось, был только рад тому, как спорится работа, и изо дня в день расхаживал с довольной физиономией. От одного взгляда на эту рожу зло брало.
— А-а-а… который час?
Голос ответил:
— Уже восемь.
— Если я встану в такую рань, я точно помру-у…
— Ты сам просил тебя разбудить. Мне и без того хватает утренних хлопот. Вставай живее, увалень, — отрезала Феррис.
В ответ он сладко зевнул и потёр глаза. То ли от сонливости, то ли ещё отчего-то перед взором стояла лёгкая фиолетовая пелена, но постепенно зрение прояснилось.
Это была чистая, прибранная спальня. В большое окно лился солнечный свет. На стене висела картина с изображением данго.
Кровать, на которой он лежал, была огромной и мягкой. Пожалуй, на ней легко уместились бы четверо. Райнер настоял на том, что хотя бы кровать и подушки должны быть максимально удобными, и заказал их у самых известных мебельщиков Роланда.
Там он и проснулся.
Подняв голову, он увидел перед собой Феррис. Чистые лазурные глаза смотрели на него сверху вниз.
На ней было аккуратное синее платье, поверх — белый фартук, а волосы перехвачены лентой. Скорее всего — да наверняка — на ней не было ни капли косметики, и всё же…
— …И чего ты, блин, как обычно, такая до обидного красивая? — не удержался он от замечания.
Щёки Феррис слегка порозовели:
— Ч-ч-что ты несёшь с самого утра, придурок? Лестью от меня ничего не добьёшься.
— Ха-ха, а щёки-то покраснели.
— Ничего не покраснели!
— Приятно, да?
— …М-м-м…
Феррис почему-то с недовольным видом надула щёки, но затем сдержанно кивнула:
— Именно. Хвали меня ещё.
— Ха-ха-ха.
Тут он наконец поднялся с кровати.
— А где дети?
— Играют в саду. Завтрак почти готов, так что позови их.
Он кивнул и направился к выходу. Но у самой двери замер и обернулся.
— На завтрак же не данго?
— Данго тоже есть.
— А кроме них?
— И другое есть. На одних данго дети не вырастут.
— Ладно-ладно, если есть что-то ещё, то отлично. Готовишь ты вкусно.
Феррис важно кивнула:
— Хвали ещё.
— Ха-ха-ха, — рассмеялся он и пошёл дальше по коридору. За спиной послышались шаги Феррис, уходящей на кухню.
Этот дом стоял на живописном холме в пригороде Роланда. Вокруг никто не жил — тихое, безмятежное место.
Добираться до замка на службу из-за этого было то ещё удовольствие, но Райнеру здесь очень нравилось.
Тихо, спокойно, и если прилечь вздремнуть в саду, никто, кроме семьи, тебя не побеспокоит.
Выйдя во двор, он увидел играющих детей: шестилетнего мальчика и пятилетнюю девочку.
В саду стояли качели и горка, которые он смастерил сам. Качели были устроены так, что двигались от направленной в них магической силы. Играя на них, дети сами собой учились управлять магией.
Сейчас малыши как раз соревновались, кто сможет раскачаться сильнее.
Заметив отца, сын закричал:
— А, папа, смотри! Смотри, как я умею!
Следом обернулась дочка:
— А я ещё сильнее могу! Вот! Смотри-смотри!
Он добродушно закивал:
— Молодцы, вы оба просто супер~
Похвала прозвучала лениво — сказывалась недавняя дрёма, — но детям хватило и этого: их личики расплылись в счастливых улыбках.
Дети такие милые. Хотелось быть с ними рядом всегда. Возможно, со стороны он казался слепо влюблённым родителем, но у обоих действительно был талант к магии. Вдобавок Феррис учила их владению мечом, а Сион занимался с ними науками, так что Райнер даже с предвкушением думал о том, какими монстрами они станут, когда вырастут.
«……»
Если они вообще вырастут…
С вершины холма он пристально вгляделся в далёкое небо.
Небо было синим.
Но за этой синевой копошилось нечто, похожее на чёрный дым. И оно медленно, неумолимо приближалось.
Что это за дым, он прекрасно знал.
Конец.
Неминуемая гибель.
Срок жизни этого мира подходил к концу. Стоит чёрному дыму поглотить всё вокруг — и миру настанет конец, он будет перезапущен.
И люди смирились с этим.
Вместо бессмысленной борьбы и страданий они решили отказаться от попыток остановить катастрофу и просто прожить отпущенный срок счастливо.
И эти десять лет были по-настоящему прекрасным временем.
Ведь все они пообещали друг другу провести оставшиеся дни в заботе, тепле и доброте.
Позади раздался голос:
— …Райнер. На что ты смотришь?
Голос Феррис.
Не оборачиваясь, он ответил:
— На нашу погибель.
— …У нас есть ещё полгода.
— Полгода пролетят незаметно. И дети уже не увидят будущего.
— ……
— Да и тебя я больше не смогу хвалить.
С этими словами он попытался с улыбкой повернуться, но Феррис обняла его со спины, взяла его за руку и тихо прильнула к нему.
— …И всё же эти десять лет были счастливыми. Твой выбор не был ошибкой.
«Твой выбор»…
Выбор ничего не делать и просто сбежать.
Чем приносить бессмысленные жертвы… чем смотреть, как товарищи погибают, плачут и кричат от боли, лучше всем вместе принять мирный конец — вот какой выбор он сделал.
И, как сказала Феррис, эти десять лет были чудесными.
И всё же…
— …Мне вдруг так захотелось увидеть будущее наших детей. Я слишком многого прошу, да?
— ……
Феррис промолчала. И не стала упрекать. Хотя ей наверняка хотелось увидеть будущее детей сильнее, чем кому-либо… Она лишь крепко, изо всех сил, сильнее сжала его в объятиях.
— …Давай проведём оставшееся время вместе. Сколько сможем, — прошептала она.
И в этот момент сын закричал:
— А-а! Папа с мамой милуются! Я тоже хочу!
— И я-а!
Оба со всех ног бросились к ним.
Повисли на родителях.
Радостно рассмеялись.
Так искренне, так беззаботно и звонко.
Дети не знают.
Что этому миру осталось жить всего полгода.
И что с этим уже ничего нельзя поделать.
Сколько бы они сейчас ни смеялись, будущего у них нет.
А я…
А ведь я сам…
Это картина из будущего.
Картина одного из возможных вариантов будущего.
Но такое будущее… ни за что нельзя допустить!