— Вы
сожалели о возвращении в Нью-Йорк?
Этими
словами я поприветствовал Джонатана, когда он, глубоко задумавшись, сошел на
берег.
— По всем
пунктам.
Подняв
голову, Джонатан немедленно ответил. Позже, в том же ресторане, его взгляд
вернулся к теперь уже бесполезному инвестиционному проекту, который охватывал
только до тех пор, пока курс бата не начнет падать.
“Второе
июня”.
Хотя
Джонатан и выделил дату красной ручкой, он не смог воспользоваться этим шансом.
— Как ты мог
знать дату, даже если предсказывал тенденции?
— Расчеты.
— Ты
покажешь их мне в будущем?
Глаза
Джонатана сияли.
— Я расскажу
вам об ингредиентах.
Хедж-фонды
планировали контратаку, взяв взаймы японскую иену, которая имела низкую
процентную ставку. Поскольку это уже было известно, я не чувствовал
необходимости говорить об этом.
— Только
ингредиенты? Как насчет рецепта?
За последние
несколько дней Джонатан полностью изменил свое отношение. Он вел себя как
молодой человек, выросший в деревне и впервые увидевший огни большого города, а
не как преуспевающий финансовый менеджер с Уолл-стрит. Поскольку я не знал,
каким был Джонатан в молодости, я мог только понять его и оставить в покое. Я
молча улыбнулся, и Джонатан оставил это, поскольку у него все еще была гордость
менеджера.
— Я все еще
не знаю твоего имени, и это следует исправить.
— Сонху.
— Сон… кто?
Это не так уж плохо. Можно я буду звать тебя Сон?
В моей
первой жизни Джонатан показал мне свою светлую сторону только дважды, и они
показались тогда, когда он хвастался своим расцветом в 1997 году и после того,
как он очистил подземелье, дожив до конца. В другое время он был похож на
раненого зверя. Он пил, когда не было работы, и выкрикивал имя дочери, когда
ему снились кошмары об умершей семье. По сравнению с этим, этот младший
Джонатан все еще сохранял свою яркую индивидуальность. С тех пор как я
вспомнил, как он выглядел в прошлой жизни, мне нравилось видеть его улыбку
такой сейчас.
— «Джонатан
и Cон Инвестмент».
Джонатан
вдруг заговорил о названии компании, которую мы собирались основать.
— Акции 51 к
49, так что мое имя первое. Не будет ошибкой сказать, что это будет моя
компания.
Я заговорил.
— Убери из
него мое имя.
— Ты,
кажется, уже вышел из возраста застенчивости.
— Меня не
волнует название компании. Сколько акционерного капитала?
— Сон, ты
слишком хитер, вот почему тебе удалось заключить эту безумную сделку. Я буду
финансировать капитал и передам тебе 49 процентов акций.
— Мне нужны
51 процент.
— Что?
— Если тебе
это не нравится, мне все равно, как мало капитала ты вложишь.
— Даже если
это всего лишь десять тысяч долларов?
— Как
хочешь.
— Откуда
такая уверенность?
— Значит,
десять тысяч долларов?
Джонатан
протянул четыре пальца и продолжал:
— Четыреста
тысяч долларов. Хотя я хочу большего, это все, что у меня есть.
Поскольку у
меня 51 процент акций, я получил чуть больше двухсот тысяч долларов бесплатно.
— Неужели у
тебя нет средств, чтобы помочь, Сон?
— Если бы
знал, то не вызвал бы тебя в Корею.
— Почему это
был именно я? Откуда ты меня знаешь?
— С
веб-сайта.
— ...Только
веб-сайт? И тебе было все равно, кто это был, пока ты мог основать
инвестиционную фирму в Америке?
Инвестиционная
фирма в Америке? Я хотел начать его с налоговой гавани, если это возможно.
Однако, учитывая сбережения Джонатана, я не мог.
— Ты
разочарован?
— Нет, я
просто думаю, что возможности приходят так странно. Они никогда не приходили,
когда я отчаянно хотел их.
“Они никогда
не приходили, когда я отчаянно хотел их”.
Слова
прозвучали как дежавю. Когда Джонатан открыл Шкатулку мастера с очками, которые
он накопил, рискуя своей жизнью и несколько раз чуть не умирая, он отказался от
жизни. Сначала у него был грандиозный план не открывать ни одной коробки ниже
Шкатулки испытания, пока у него не будет достаточно очков. Однако после ряда
событий, которые загнали его в угол мысленно, он открыл мастер-шкатулку.
Поэтому ему
нужен был предмет, а не навык или черта из Шкатулки мастера. Если вспомнить,
что говорил Джонатан, то он, похоже, собирался продать его и жить как
сумасшедший в квартале красных фонарей, пока не умрет.
Однако с ним
произошло чудо, так как навык на уровне Шкатулки испытания выпал из Шкатулки
мастера. Это был второй раз, когда я видел, как нечто более высокого уровня
вышло из нижней по рангу шкатулки. Только дважды. Ни один из самых счастливых
людей, которых я когда-либо встречал, не смог этого сделать, и именно в тот
день Джонатан ушел, чтобы отомстить, несмотря на мои попытки остановить его.
Это было последнее воспоминание о нем, и я слышал о его смерти по слухам.
***
— Почему ты
так на меня смотришь? Для тебя большая честь, что я признаю тебя
«возможностью»? Судя по тому, что ты мне показал, ты — мой шанс. Мой родной
Сон. Мне нужен только один шанс, раз я к нему готов.
Вернувшись
из воспоминаний, я увидел взволнованное лицо Джонатана.
— Ты
поставишь все, что у тебя есть, если я скажу идти ва-банк?
— Ва-банк?
Джонатан
многозначительно улыбнулся.
— То, что я
изменил инвестиционный продукт, не означает, что я перестал быть трейдером. Я
вложил в тебя деньги, а это значит, что отдам тебе все, что у меня есть.
Джонатан с
громким стуком поставил свой чемодан 007 на стол, и из него посыпались
документы, подтверждающие эти слова. Это были документы, необходимые для
создания инвестиционной фирмы, и он уже подписал их там, где нужно было.
Джонатан должен был быть инициатором и генеральным директором, поскольку был
американским гражданином. Ему нужны были мои официальные документы от
корейского правительства, чтобы подтвердить свою личность, например,
свидетельство о регистрации резидента*.
[П/П: Это
определённый статус юридического или физического лица в налоговом
законодательстве, а также в некоторых других отраслях законодательства,
выражающий связь этого лица с тем или иным государством.]
Джонатан
нахмурился, увидев это, и в замешательстве уставился на меня. Я указал на свое
имя.
[На Сонху
(850228 — *******)]
— Это
единственный документ, подтверждающий мое гражданство. Это мое имя, а эти двое
— имена моих родителей.
— А что это
за цифры?
— Это
корейский эквивалент номеров социального страхования, и они называются регистрационными
номерами резидентов. Продолжай с этим. Я пришлю тебе твой паспорт, как только
он будет выдан.
— Эй, Сон,
этот номер. Это ведь не твоя дата рождения, верно?
— Так и
есть.
— 85-й не
означает 1985-й, верно? — удивленно спросил Джонатан. Прошло много времени, в
течение которого он просто не мог говорить от потрясения. Ему нужно было, чтобы
я подтвердил нечто невероятное…
— Тебе
тринадцать? Тринадцать?
Джонатан был
удивлен по двум причинам. Его соучредителю было тринадцать, и он уже выглядел
так, словно закончил расти. Джонатан закрыл лицо одной рукой, как в тот день,
когда он встретил Сoнху, но глаза, выглядывающие сквозь пальцы, на этот раз
были другими. На самом деле, в них горел больший трепет, чем его первоначальный
гнев.
— Значит, ты
азиатский гений.
***
Джонатан
оценил мою готовность и упорство, но теперь он думал о моей гениальности как о
моем лучшем активе. Молодой азиатский финансовый гений. Джонатан посмотрел на
меня, как человек с запада, который отправился в Тибет и Японию в погоне за восточной
фантазией. Хотя мне хотелось врезать ему по глазам, вместо удара я назвал
сроки.
— Вторая
неделя июня, с девятого по тринадцатое.
Поза
Джонатана изменилась, когда я заговорил о реальных датах.
— Я уверен,
что за это время акции упадут на десять процентов.
— Ты
думаешь, что Таиланд сдастся в течение этой недели?
Джонатан
слегка наклонился ко мне и попытался стереть волнение в глазах.
— Это займет
больше времени для этого.
— Как ты
думаешь, что произойдет во вторую неделю июня?
— Ты
помнишь, что я говорил раньше?
— Что
Таиланд будет только началом?
— Битва
между коалицией хедж-фондов и Таиландом дошла до ситуации, когда никто не может
ожидать исхода. До сих пор результаты были таковы, что люди думают, что Таиланд
сможет успешно защитить себя.
— Однако мы
думаем, что они не могут.
Джонатан
употребил слово “мы”.
— Если цена
акций Таиланда упадет более чем на десять процентов в течение второй недели, то
это будет поворотный момент. Атмосфера изменится, и страх распространится.
— Люди
запаникуют.
—
Подкрепление, как акулы, почуявшие кровь в воде, последует за коалицией
хедж-фондов, которая атакует бат, и страх распространится по всей Азии.
Коалиция хедж-фондов изменит поля сражений, чтобы собрать как можно больше
урожая, и их конечная цель — …
Я
остановился и подождал ответа Джонатана.
— В
Гонконге.
Джонатан
ответил без колебаний, как будто он уже давно думал об этом.
— Ты
ошибаешься. Это Южная Корея.
Джонатан
нахмурился.
— Это потому,
что это твоя страна? Корея находится в совершенно иной ситуации по сравнению с
Таиландом и другими странами. Нападающие не могут атаковать иностранную валюту
этой страны. О чем ты говоришь?
— Ты прав.
Они не могут манипулировать корейским биржевым рынком, поскольку им запрещено
направлять средства из-за пределов Кореи.
— Угу.
— Однако
фонды коалиции хедж-фондов не будут нападать на Корею. Это будет страх, который
распространился по всей Восточной Азии, с которым теперь придется столкнуться и
Корее. Джонатан, хедж-фонды создают опасения, что кредиторы выведут иностранные
инвестиции, которые находятся в этой стране.
Представив
себе финансовый кризис из Таиланда, бушующий в Азии и, наконец, в Корее,
Джонатан притих. Для кого-то с Уолл-стрит это было бы тем еще зрелищем. Руки
Джонатана теперь были крепко сжаты в кулаки.
— Сон, ты
хочешь остановить это? Такой человек, как ты? Это очень патриотично, но это не
моя страна, — он покачал головой.
— Для меня
то же самое. У таких людей, как мы, преданность и любовь сделаны только ради
денег.
Джонатан не
усмехнулся и не улыбнулся, а молча кивнул, ожидая, когда я закончу эту длинную
историю.
— Коалиция
хедж-фондов будет вести войну, но на следующий день после окончания войны они
узнают, кто выиграл больше. Они будут удивлены.