То что он хотел

Я подошел к ней чуть ближе. На её свитке отображалось множество названий книг и их авторов; шрифт был настолько мелким, что в моих руках каким-то образом материализовались очки. Странным я это не назову: при жизни я часто надевал их, когда читал тексты с мелким кеглем. Я водрузил очки на переносицу и стал листать свиток, словно скроллил ленту в соцсети.

Так, что тут может быть интересного… Листал я недолго. Попадалось много неизвестных имен, но я натыкался и на тех, кого знал еще до Конца.

О, «Звездное Распятие» — Орбел Ленц. Помню этого писателя, он был довольно молод, младше меня на семь лет. Его сюжеты обычно были статичными, и весь свой навык он тратил на внутренние переживания главных героев. Я даже иногда спорил с ним о том, что важнее: сюжет или мысли. Но трогать его книги я не буду — неинтересно. Читал пару раз, но не нашел ничего, что по-настоящему притягивает.

Я продолжил скроллить и наконец наткнулся на то, что искал: «Генетически Одарённый».

Ох, тот самый. Никита Дмитренко. Когда я учился в Санкт-Петербурге, этот урод постоянно выпендривался своими «умными» идеями, в которых глубину можно найти только в том случае, если не задавать лишних вопросов. Но сильнее всех доставалось от него мне. Помню, он называл мои книги второсортной копией Достоевского, хотя сам не читал ни меня, ни самого Фёдора Михайловича. Обидно было, если честно.

Я указал пальцем на эту книгу:

— Евгения, что скажешь?

— А почему именно туда?

Черт, причина-то была совсем глупой — просто месть. Но из моих уст вырвалось спасительное:

— Эта книга звучит как очередные «вирусы идеи». Она создана специально, чтобы либо заражать подростков и делать из автора мессию, либо просто давать пустую мотивацию. Хотя одно другому не мешает.

Она кивнула и бросила взгляд на Танаку:

— Эй, пойдешь с нами?

Он долго колебался. Вроде и сам не решил, чего хочет: остаться в своем скудном мире или отправиться в еще одно сомнительное «приключение». Хотя слово «приключение» — идеальная приманка для таких авторов, как он.

— Не знаю, — Нобу отвел взгляд на реку. — Ладно. Но я только прогуляюсь, не более.

Мои брови невольно взлетели вверх. Чудо: так быстро меняет мнение, словно переписывает концовку своего бездарного тайтла в сотый раз, не сумев придумать ничего путного. Но в целом хорошо — его навык будет полезен, даже если он сам себе его вообразил. Хотя я понятия не имею, будет ли он работать в книге этого неудачника.

***

Через мгновение мы вошли в текст. Мир Никиты Дмитренко встретил нас стерильностью. Это было пространство, залитое холодным светом, где каждый прохожий выглядел так, будто только что сошел с ТикТок каналов по «улучшению челюсти». Здесь не пахло ни едой, ни пылью, ни даже сакурой — в воздухе висел навязчивый аромат «успеха» и дорогого парфюма.

Женя хмыкнула, увидев лицо на обложке:

— Что за «луксмаксинг»?

Танака не проронил ни слова. Видимо, ему было всё равно.

Евгения открыла редактор. К её разочарованию, доступны были только герои.

— Блин, я думала, можно переписать всю книгу. А вы можете?

Логично: она всевластна только в своих черновиках. Но что насчет нас? Я активировал навык и спокойно увидел часть текста. Стоило мне подумать о других главах, как они тут же возникали в сознании. Странно, почему так?

Нобу тоже активировал свой навык. Его текст был таким же, как у меня, но «авторские» атрибуты вроде силы и выносливости были отключены. Я не замечал этого раньше, но в чужих произведениях у меня тоже работал только «Абсолютный писатель». В чем же дело?

Видимо, Бесы специально так устроили, чтобы персонажи из книг с «огромной силой» не устраивали мясорубку в чужих мирах. Логично. Но разве наши навыки не могут это обойти? Ладно, думать неохота, хочу посмотреть, что будет.

Мы стояли посреди площади, где группа «генетически одарённых» подростков обсуждала квантовую физику с таким видом, будто они её и изобрели. На деле же это был типичный текст Дмитренко: сложные термины, нанизанные на пустую нить сюжета, чтобы пустить пыль в глаза читателю.

— Смотрите, — Евгения указала на высокого парня в центре, который как раз читал монолог о «превосходстве воли над энтропией». — Это главный герой, Алекс. В его описании сказано: «Его интеллект был подобен лезвию, разрезающему саму ткань реальности».

Я активировал навык. [Навык: Абсолютный Писатель — Анализ Текста]

Перед глазами поплыли строки: «Алекс посмотрел на горизонт, и в его взгляде отразилась бесконечность формул...» — Бесконечность формул? — я не выдержал и хмыкнул. — Никита даже не удосужился написать, каких именно. Просто «формул». Какая ленивая графомания. Хотя, признаться честно, мне бы на его месте тоже было лень их выписывать.

Танака, до этого молчавший, вдруг сделал шаг вперед. Несмотря на то что его «SSS-ранг» здесь не работал, в нем всё еще жило чутье автора коммерческого шлака.

— Маштоц, — тихо сказал он, — тут всё держится на одном условии. Если они перестают чувствовать себя «одарёнными», мир схлопнется. Никита прописал им это как базовую настройку.

— Тогда давайте дадим им дозу реальности, — предложила Евгения. — Я изменю их настройки с «гениев» на «неуверенных в себе школьников».

— Нет, — я остановил её руку. — Это слишком просто. Мы сделаем изящнее.

Я подошел к Алексу. Тот замолчал, окинув меня презрительным взглядом «сверхчеловека».

— Парень, вижу в тебе кое-что, знаешь ли… — произнес он голосом, в котором Дмитренко пытался изобразить сталь манипуляции, а получился дешевый алюминий.

Я не ответил. Я сосредоточился на тексте, который висел прямо у него над головой: «Алекс осознавал, что каждое его слово — истина в последней инстанции». Я вычеркнул «истина в последней инстанции» и вписал: «цитата из паблика во ВКонтакте за 2012 год».

Пространство дрогнуло. Глаза Алекса на мгновение остекленели.

— Воля — это не то, что мы имеем, а то, что... — он запнулся. — Что… лучше с кентами на велике, чем с чертями на гелике.

Евгения прыснула, а Танака поморщился. Но я не останавливался. Я видел, как за нами из теней наблюдает Достоевский, и чувствовал его ледяное одобрение. Я начал редактировать саму среду. «Стерильные улицы» превратились в «грязные подворотни с запахом гудрона». «Квантовые дискуссии» стали «спорами о том, чья малая лучше».

А Алекс продолжал нести бред:

— Не нужно косить под гламурных куриц, парни любят нежных, парни любят умниц…

Мир Никиты Дмитренко начал трещать. Лоск слетал с него, как старая краска с ржавого забора. «Генетически одарённые» герои вдруг обнаружили, что без пафосных прилагательных в описании они — просто кучка напуганных подростков, которые понятия не имеют, что делать со своей внезапно обретенной посредственностью.

— Это и есть твой «ужас», Фёдор Михайлович? — прошептал я в пустоту. — Сорвать маски и оставить их наедине с их собственной скукой?

— Маштоц, смотри! — выкрикнула Евгения. В небе над нами вместо идеального солнца начала проступать гигантская страница черновика. На ней размашистым, нервным почерком было выведено: «КТО ЭТО СДЕЛАЛ?»

Никита Дмитренко заметил наше вторжение.