Читатель

Я открыла глаза с тяжелым, липким ощущением, будто проснулась внутри чужого сна. За окном лил дождь — серый, монотонный, как будто небо решило наконец-то выговориться за все эти годы. Часы на телефоне показывали 20 мая 2026, 16:43.

Опять проспала.

Я лежала и смотрела в потолок, не находя сил даже на раздражение. Двадцать лет. Шарага позади, а впереди — ничего. Только вечный цикл: TikTok, сигареты, попытки найти «нормальную» работу и осознание, что я слишком умная для того, чтобы жить как все, и слишком ленивая, чтобы жить как хочу.

Я встала, сделала всё, что полагается: умылась, сварила кофе, выкурила первую сигарету у окна. Дым приятно обжёг горло — единственное, что ещё давало ощущение реальности. Потом села за компьютер. Открыла вкладки с вакансиями, полистала, закрыла. Всё то же самое. «Нужен опыт», «требуется креативность», «зарплата по договорённости».

Я откинулась на стуле и тихо сказала в пустоту комнаты:

— Иногда мне кажется, что человечество уже давно закончилось. Просто никто не заметил. Остались лишь фантомные требования.

Глупо прозвучало.

Я не помню, когда именно это произошло. Граница между «до» и «после» растворилась, как чернила в воде.

Очнулась я в абсолютной белизне. Ни пола, ни потолка, ни горизонта — только бесконечное белое поле, пронизанное тонкими, едва заметными нитями текста. Они плыли вокруг меня, как медленные снежинки, складываясь в обрывки фраз, диалогов, описаний.

Я посмотрела на свои руки. Они были моими — те же тонкие пальцы, тот же потрёпанный временем пепельный тренч, тёмные брюки, водолазка. Русые волосы с надоевшей короткой стрижкой, которую я так и не удосужилась нормально назвать. Всё на месте. И в то же время — ничего не было на месте.

Я знала, что произошло. Знала так же отчётливо, как свою жизнь и своё имя.

Конец.

Биология исчезла. Тела, гормоны, инстинкты — всё это стало необязательным приложением. Остался только разум. И субъективное восприятие, которое Бесы милостиво оставили нам, чтобы мы не сошли с ума мгновенно.

Я медленно повернулась вокруг своей оси. Тишина была абсолютной и при этом — наполненной. Где-то вдалеке, на границе восприятия, шелестели миллионы чужих историй.

Передо мной возникло полупрозрачное окно, будто выплывшее из самой ткани пространства:

[Алиса Лазлова, 20 лет Навыки: Читатель, Ментальный философ]

Я усмехнулась. Даже здесь система решила меня подколоть.

«Читатель». Как будто вся моя предыдущая жизнь была лишь подготовкой к этому моменту. Я всегда жила больше в книгах, чем в реальности. А теперь реальность сама стала одной большой книгой — без обложки и с бесконечным количеством авторов. Теперь я нашла свою работу, получается? И кто мне платить будет?

Я бродила по этому белому пространству довольно долго — субъективно. Времени здесь не существовало, но усталости тоже не было. Только странное, тягучее чувство пустоты, смешанное с... неким предвкушением?

В конце концов я увидела книгу.

Она парила в воздухе, если так можно назвать это место, — обычная, с мягкой обложкой. Название: «Он смотрит в мои глаза». Романтика, сёдзе. Милое, безобидное. Именно то, что я обычно читала, когда хотела отключить мозг.

Я присела рядом, провела пальцами по обложке. М-да, сколько себя помню, подобное спасало моё существование от окончательного гниения. Наверное, гениальность таких простеньких книг в том, что они упрощают и так сложную жизнь.

Я открыла книгу.

Текст ударил меня, как волна. Не больно, но резко. Сотни строк хлынули в сознание одновременно, пытаясь переписать меня под свои правила. На мгновение я представила, какой буду, оказавшись в этом мире: большеглазой аниме-тян с идеальными пропорциями, «сладкими губами» и пустыми глазами. Не очень-то и хотелось, но выбора у меня нет.

Я вошла в мир манхвы на своих условиях. Но, как странно, не может же быть такого.

Всё, что я видела, — ничего, кроме наплыва текста и описаний. Это так архаично и странно. Информация, которую я имела в «голове», совершенно не укладывалась в реальность. Я должна была увидеть нарисованный Сеул, а вместо этого видела описание этого города:

«Ночной Сеул встретил их не унынием, как было ранее, а тишиной — той особенной, звенящей тишиной, что бывает только в городах, слишком родных и любимых, чтобы удивляться, и слишком старых, чтобы как-либо помнить. Они бродили вместе, двое нуждающихся друг в друге, держась за руки».

Как только я дочитала, перед моим лицом словно выстрелом возникло окно:

[Вы не можете стать участником сюжета. Вы — Читатель!]

Ну конечно, без говна даже и в новом мире.

Хотя, стоп, может, моё субъективное мнение поможет переконвертировать текст в картину.

Я попыталась представить. В голове возникли образы, текст медленно, но верно превращался в картину. Из пустых белых строк предложений всё превратилось в почти серую и монотонную сцену, без прекрасных видов, без идеального рисунка. Это совершенно другое. Там не было того, что было на обложке. Всё было в точности как в моей голове, но не так, как я хотела.

Я почувствовала лёгкое отчаяние, чувство, как будто нейросеть сгенерировала что-то ужасное и совсем не так, как хотелось бы. А основной текст всё так же оставался — не передо мной, а в моей голове.

Внезапно я почувствовала чей-то взгляд. Автор? Бесы? Смотрители пустоты?

Взгляд словно мигнул, смотрел на меня с некой холодной отстранённостью. Ненавижу этот взгляд. Моя мать на меня так смотрела, когда я не смогла найти работу. Я так смотрю на людей. И теперь прошлое повторяется здесь — какая мерзость.

Это точно был автор. Хоть взгляд и казался холодным, мерзость, которую я почувствовала, возникла из моей собственной души. Бесы не смотрят холодно, они смотрят по-другому — по тому «другому», которое я, как читатель, не смогу описать.

И в то же время текст пытался оттолкнуть моё восприятие. Картина исчезала, и на её месте снова являлся голый текст. Импульсивное чувство нахлынуло на меня, и я стала сопротивляться. Текст буквально въелся мне в память, будто засел в глубину моего разума. Как жаль, что я всегда так воспринимала любой текст.

Текст не сдавался. Кажется, он хотел стереть моё существование. Каким-то напором я смогла оттолкнуть его и снова переформатировать картину. Сеул появился вновь, и текст по-прежнему остался.

Я почувствовала ужас. Не животный и не биологический — этот страх шёл прямо из меня. Когда человеческие основы испарились, сама личность стала основой.

Моё восприятие мира не исчезло. Что же тогда поменялось, кроме биологии, если я всё такой же книжный червь?

Внезапно мысли, как вода через сломанную дамбу, нахлынули на меня. Не стоило мне начинать задаваться вопросами.

Что бы поменялось в прошлой жизни, если бы я нашла работу? Чувствовала бы я такую же усталость, как и прежде, или что-то изменилось бы?

Мне необходимо закурить.

Я достала сигарету, привычный щелчок — и дым въелся в мои несуществующие лёгкие. Вроде всё должно быть нормально, так?

Не успела я подумать, как идея вырвалась из моей головы и озарила меня своими чарами. Вирус идей, никак иначе.

Сигарета — тоже текст. Моя тяга к ней — детерминированная привычка мозга из прошлой жизни, эхо биологического существования, которое Бесы мне оставили. Конечно, кем бы я была без своей личности? Но разве сигареты, которые так сильно влияют на лёгкие и дофамин, могут так сильно влиять на разум?

Раньше я об этом задумывалась, но, кажется, мои теории оказываются верны. Мой ментальный фильтр, защищающий меня от чужих вирусов идей, бессилен против моих собственных мёртвых биологических вирусов идей.

Эта мысль, как дым, быстро исчезла, и, чтобы окончательно не сойти с ума в этом новом мире, мне стоит найти моего давнего знакомого. Довольно умный был человек.

Где же ты, Маштоц?