В течение четырёх или пяти дней Хэ Янь не выходила на тренировочное поле, чтобы попрактиковаться.
На
самом деле она сама не принимала близко к сердцу боль в ноге, но лекарь
Шэнь Мусюэ из Лянь Чжоу Вэй каждый день приходила давать девушке
лекарство и неоднократно советовала не заниматься энергичными
физическими упражнениями. Хун Шань тоже наставлял её в это время:
–
Ты должен слушать доктора. Если ты снова будешь ранен, то не сможешь
занять первое место в день боя за флаг и не сможешь войти в передовой
батальон. Не плачь, когда придёт время.
Хэ Янь, подумав об этом, была вынуждена уступить. Она не торопилась, это было всего на один-два дня.
Но
в эти дни, пока она была вдали от тренировочного поля, её комната в
основном была полна, так как люди, навещающие девушку, приходили
бесконечным потоком. Сегодня Цзян Цзяо приволок несколько кислых слив, а
на следующий день Хуан Сюн принёс связку жареных перепелов. Самым
безмолвным был Ван Ба, который ничего не мог с собой поделать –
возвращаясь в свою комнату, он просил новобранцев доставить девушке
половину надкусанных сухих булочек, которые, очевидно, являлись его
добычей. Этот парень действительно считал казармы своей горой.
Даже
инструктор Лян приходил дважды, и оба раза он видел Хэ Янь, который был
окружён толпой в весеннем ветре (1). Инструктор взглянул на её стол,
полный еды, наваленной, как гора, и уронил несколько ревниво звучащую
фразу:
– О, ты хорошо устроился, – после этого он ушёл, чувствуя себя совершенно беспомощным.
Вокруг
было невероятно шумно. С тех пор, как Хэ Янь пострадала и не могла
покинуть комнату, прошло семь или восемь дней. Раны девушки уже
зарубцевались, а день борьбы за флаг становился всё ближе и ближе.
В этот день, ещё до захода солнца, Хун Шань и остальные вернулись. Хэ Янь была удивлена и спросила:
– Почему вы так рано ушли с тренировочного поля?
–
Сегодня четырнадцатое июля (2), праздник Чжунъюань (3), – первым
ответил Мэй. – Старший инструктор попросил нас уйти с тренировочного
плаца пораньше и поужинать, чтобы установить водяные фонари у реки, дабы
поклониться нашим предкам.
– Этот Лянь Чжоу Вэй не так уж плох, они даже дают людям время поклоняться своим предкам и родственникам, – Хун Шань вздохнул.
Хэ
Янь улыбнулась, так как она знала, что это традиция в военном лагере.
Когда она служила в армии Фуюэ, местное руководство в гарнизоне учило
людей устанавливать мемориал, чтобы отдать дань уважения солдатам,
погибшим на войне. В наши дни Лянь Чжоу Вэй был окружён горами и реками,
что делало его очень удобным для запуска водяных фонарей.
–
Мы с моим старшим братом собираемся зажечь водяные фонари для моих
родителей, – сказал им Мэй об их умерших родителях, но он был не особо
опечален. Может быть, его родители ушли слишком рано, и память о них
была очень слабой. Он спросил Хун Шаня: – Брат Шань, ты собираешься
поклоняться предкам?
– Да, мама рано ушла, я запущу один фонарь для неё.
Несколько человек посмотрели на Хэ Янь в унисон:
– Брат Хэ, ты пойдёшь или нет?
Здесь
личность Хэ Янь была, вероятно, самой загадочной. Она не любила
говорить с Мэем и другими о своих семейных делах. Хун Шань знал только,
что Хэ Янь пришёл в армию, когда его семья отчаянно нуждалась, но когда
он смотрел на уверенную внешность друга на тренировочном плаце, то
чувствовал, что Хэ Янь не был ребёнком из обычной семьи.
– Я? Я тоже пойду, – Хэ Янь опустила глаза, понизив голос. – Мне тоже есть кому поклоняться.
Мэй
и остальные почувствовали, что атмосфера была не слишком подходящей для
расспросов, поэтому предпочли не задавать вопросов, вместо этого начав
говорить о чём-то более лёгком.
После
ужина солнце совсем село, и Луна вышла из-за тёмных туч, в то же время
почти все новобранцы из Лянь Чжоу Вэй покинули казармы.
Фонарь
приходилось складывать самому, а бумагу складывали в несколько больших
корзин на тренировочном плаце. Хэ Янь тоже пошла за ней. Она была не
очень хороша в этих ремёслах, но Мэй увидел это и сложил ей бумагу в
форме лампы лотоса в три или пять раз, после чего он бросил короткую
белую свечу в центр лампы лотоса и передал её Хэ Янь:
– Всё готово!
– Спасибо, – похвалила Хэ Янь. – Ты хорошо справляешься с такими вещами.
Мэй смущённо улыбнулся:
–
Мы со старшим братом складывали много фонарей, чтобы продать их во
время Праздника середины года. Я привык заниматься этим. Если бы бумага
была больше, я мог бы сложить более красивый и большой фонарик!
Ши постучал его по голове и неодобрительно сказал:
– Сейчас не время хвастаться.
Мэй высунул язык и побежал к реке Улу с водяным фонарём в руке:
– Я сейчас зажгу фонарь, брат Хэ, поторопись!
После
начала осени погода в Лянь Чжоу ночью стала прохладнее. Утром шёл
дождь, но жара днём ещё не спала. Густой лес на горе рождал прохладный
морозец и росу, а луна и звёзды были в изобилии, заставляя ярко сиять
речную воду.
На
берегу реки уже толпились люди, пришедшие поклониться предкам, и пламя
свечей мерцало, как десять тысяч серебряных цветов, сияющих над рекой,
отражая пляшущие языки пламени. Пылающий красный лотос уплыл вдаль с
мыслями верующих, превратился в светлое пятно там, где вода встречается с
небом, и постепенно исчез.
– Здесь всё в порядке, брат Хэ… – Мэй обернулся и опешил: – Где брат Хэ?
Хун Шань и Ши переглянулись:
– Я не знаю, он только что был здесь.
____________________________________________
1. В радостном, приподнятом настроении.
2.
Вообще этот праздник отмечается в седьмой лунный месяц, и это август.
Но, из-за того, что лунный календарь не так стабилен, как светский,
возможно, в разные годы происходит столь значительное смещение. Либо
здесь ошибка автора и/или анлейтера.
3.
Фестиваль середины года или фестиваль голодных духов – традиционный
китайский фестиваль и праздник, отмечаемый не только в самом Китае, но и
представителями китайских диаспор во многих странах. В китайском
календаре (лунно-солнечный календарь) Фестиваль духов приходится на
пятнадцатую ночь седьмого лунного месяца (на четырнадцатую в южной части
Китая).
В
китайской культуре пятнадцатый день седьмого месяца по лунному
календарю называют Днём Духов, и седьмой месяц в целом рассматривается
как Месяц Духов (кит. 鬼月), в течение которого привидения и духи, в том
числе умерших предков, приходят из нижнего мира. В отличие как от
весеннего праздника цинмин, так и от осеннего праздника чунъян, более
известного как Праздник двойной девятки, в которые ныне живущие потомки
воздают должное своим умершим предкам, в День Духов умершие, как
считается, посещают живых.