Меня зовут Алита Патриция Розентроф. И прямо сейчас мой самый родной человек собирает меня на казнь.
Я думаю, вы уже представили себе прелестный вид гильотины на дощатом помосте, огромную площадь с кучей народа, но нет. Моя настоящая казнь будет в тысячу раз страшнее.
— Сядь ровно! Прекрати дёргаться!
А красиво бы вышло. Я прямо вижу, как палач отпускает верёвку, лезвие несется прямиком к моей шее, а потом стук! — голова, украшенная тонной бесполезных жемчужных шпилек, катится по мостовой к ногам стоящих в первом ряду...
— Лита! Пожалуйста, не делай такое лицо! У меня сердце разрывается!
Я протяжно вздыхаю. Сестрица закатывает глаза и признаёт поражение:
— Всё. Сдаюсь. Хочешь быть неряхой на портрете? Будешь! — с этими словами она раздраженно бросает коробку шпилек на пол и хлопает дверью. Я остаюсь в гордом победном одиночестве.
Невероятно! На меня из зеркала смотрит настоящая юная невеста!
Её волосы убраны в высокий пучок, традиционно украшенный жемчугом. На ней шёлковое зелёное платье по последней моде. У неё на руках тонкие белые перчатки из узорчатого кружева. Нет, в отражении прячется кто-то другой. Не я.
Да, я сказала, что меня собирают на казнь, но что может быть хуже смерти? Правильно, нежеланный брак неизвестно с кем, который ничем хорошим не закончится. Судите сами: в пятой, седьмой и десятой книге гениальной Беламур героиню убивает муж-старик из ревности, в пятнадцатой книге героиня заканчивает жизнь на плахе, а вот предпоследняя... Ох, кошмар какой. Даже вспоминать не хочется. Аж мурашки по коже.
И как назло, день сегодня чудесный. Будто сама небесная госпожа решила: «А почему бы не разогнать бесконечные тучи именно в тот день, когда некую Алиту Патрицию Розентроф будут толкать в объятья насильного замужества? О, какая замечательная идея!» Ещё это радостное щебетание птичек... Ох. Даже сердечку больно. На улице весна, а у меня внутри стужа и волколаки воют. Может, ну это всё, и как в старые добрые, через окно и в глубину парка?..
Подхожу к окну и раздвигаю тяжёлые пыльные шторы. Да-да-да, горничных у нас нет, а стирать в сезон дождей себе дороже. Ничего, месяц Пышного цветения наступит, и начнётся неделя генерального безумия.
А как ни крути, у нас хорошо. Соседские заборчики, кустики, бельё между деревьями сушится. Кто-то вон уже грядку даже раскапывает. Рановато для посадок... Ха! Кому рассказать — не поверят: огороды на самом краю столицы, будто мы в деревне какой-то! А вообще, район у нас занятный.
Если с улицы посмотреть — тяжёлые кирпичные фасады, дорога и тротуар с пушистыми деревьями за коваными оградками. А внутри этих домов свои маленькие мирки. У кого-то свой сад или огород, а некоторые вообще курятники устраивают... М-м-м, прямо аж свежей курочки на костре захотелось. Питти их вообще замечательно готовил... Но я сейчас не об этом.
Наш маленький мир особенный: он упирается в окраины сада какого-то давно покойного графа. Вот и получается, что с одной стороны высокого ажурного забора дорожка из гранита и пышно цветут розы, а с другой растёт морковка и сушат простыни. Так и живём.
Но я так и не рассказала о нашей главной достопримечательности. За этим кованым забором стоит самая что ни на есть настоящая статуя. Никто в Трёх Ключах таким видом похвастаться не может, кроме нас. Хех, сколько раз она меня выручала, когда нас ловили садовник или местная стража... Бежишь, задыхаешься, ноги сырые и думаешь, вот всё, конец птенчику. Но только видишь её тонкую фигуру на пьедестале и сразу знаешь: почти дома. А потом огородами, и до пожарной лестницы... Да что там говорить, весело было.
Открываю окно пошире и делаю глубокий вдох. М-м-м, фирменный аромат Трёх Ключей: сырость, прелая трава и безнадёга. Всё, как я люблю. Даже немного грусть отступила... Жаль, что ненадолго. Вон, опять Миа тапочками за дверью гневно шаркает.
Быстро закрываю окно, опускаю шторы и возвращаюсь на своё место. Ничего не было.
— Успокоилась? — всеми силами изображаю самую глубокую скорбь, но даже это не способно растопить жестокое сердце сестрицы. — Да прекрати ты уже, это всего лишь портрет! Ещё спасибо потом скажешь!
— Не скажу! — в подкрепление своих намерений топаю ногой.
Миа опять хмурится:
— Лита, тебе почти шестнадцать! Что, думала, всю жизнь будешь по чужим огородам лазать и с соседями драться? — назло сестрице утвердительно киваю. — О-о-о!.. Хорошо, матушка этого не видит! Неблагодарная! Да мы с Эваном ради тебя, а ты... — она делает глубокий вдох и закрывает лицо руками.
Ничего, ещё чуть-чуть и я её дожму, вот увидите!
— Лита, послушай внимательно, — её голос слегка дрожит, но звучит неожиданно спокойно. — Никто не требует от тебя выходить замуж прямо сейчас. Мы просто напишем парадный портрет и всё. Пойми же, только лучшего для тебя хотим! Если пропустим этот сезон невест... кто знает. С каждым годом у тебя будет всё меньше и меньше шансов. А мы не какие-то торговцы! Мы Розентрофы! И ты, Алита Патриция, должна жить, как полагается дочери виконта, а не какая-то дикарка без единой горничной!..
— Ага, как же! Сбагришь меня замуж за богатого старика...
— А ты что, как в своих романчиках хотела?
От неожиданности даже не могу слов подобрать. Ну разумеется, хотела! А как же иначе?
Я столько раз себе этот момент представляла! Я иду по улице с зонтиком, и неважно, что никаких зонтиков у меня отродясь не было, в кружевном кремовом платье типа того, что Миа в том году для баронессы шила, а вокруг цветут акации, щебечут птички... Красиво, в общем. Романтика. А он сидит в какой-нибудь богатой карете один или с другом, без разницы.
Так вот, я случайно поворачиваю голову, наши взгляды встречаются, и мы оба понимаем: это судьба. Потом он меня долго разыскивает, я рисую его портрет и расспрашиваю о нём через знакомых, но его никто не знает, и мы случайно встречаемся в кофейне у крепости Вишан, расстроенные неудачными поисками. Он садится за мой столик и начинает говорить о погоде, я отвечаю ему что-то невпопад, мы смеёмся и женимся. Конец.
Вот так это должно было случиться. И ничего, что второй роман напоминает, самое главное — это невероятное приключение. А сидеть в мастерской и портрет писать — скучища смертная! Хотя в нескольких романах молодые леди встречали свою судьбу прямиком у мастерской... Ещё не всё потеряно! Ох, госпожа небесная, девять пречистых пажей и гениальнейшая Беламур, подарите мне такую встречу!..
Я молилась вплоть до того момента, пока в дверь не позвонил недовольный кучер. Надеюсь, что на небесах услышат моё желание! А единственное, что сейчас остаётся, — покорно следовать за сестрицей к арендованному экипажу.
И будто сами небеса против этой поездки! Вы будете смеяться, но у нашего экипажа ни с того ни с сего колесо треснуло. Кучер бушует, сестрица раздражённо на часы смотрит, а я радуюсь себе тихонечко. Глядишь, наладится всё.
— Алита, пожалуйста... ух! — вижу, как её руки в тонких шёлковых перчатках сжимаются в кулаки. — Прекрати!
— Что именно? — недоуменно пожимаю плечами и делаю самое невинное выражение лица.
— Это просто традиция, — сквозь зубы цедит она, наблюдая за кучером. — Ты не понимаешь! Сейчас твоё будущее решается, а ты...
— Традиция, ага, как же! Для дворян. А они в красивых домах живут и кучу денег имеют...
Ой, зря я это сказала. Сейчас начнётся...
— Алита Патриция Розентроф! Ты дворянка по праву рождения, и никто не может у тебя этого отнять! — от её криков даже кучер начал быстрее шевелиться. — Мы с Эваном слишком тебя избаловали! Надо было отдать в интернат или академию, так нет, пожалели. И какая благодарность? Сорок приводов в комиссариат! Бесконечные жалобы от соседей! Вечные «не хочу-не буду», — она передразнила мой голос. — По-зор-ни-ца, — чеканит она, выстукивая кулаком в такт по сидению, — хорошо родители не видят! Просто хоть раз сделай всё, как надо!..
— Как надо, да? А кто себе волосы перед написанием парадного портрета обрезал?..
Небесной госпожой клянусь, не хотела этого говорить! Ну всё, теперь Эвану точно конец. Он мне по секрету вчера рассказал, а я...
— Это другое, — нервно массируя виски, протестует Миа, — мы тогда в Радоване жили, и вообще, откуда ты... Эван, — она сурово поджимает губы и щурит глаза. — Знаешь что, дорогая моя, мы тогда в огромном поместье жили и деньги не считали. И пруд с лебедями...
— ...в который ты корсет перед женихом выбросила! — да что со мной такое? Закусываю глупый язык, но уже поздно.
— Не переживай, специально для тебя ещё один разыщется. И кринолин с туфельками. Я погляжу, как ты в этом запоёшь.
Хорошо, что кучер колесо заменил, иначе неизвестно, чем бы это всё закончилось!.. Вот так всегда. Если Миа творит всё, что вздумается, — «ты не понимаешь, у меня причины были». А если я чуть-чуть оступлюсь, так всё, скандал на три часа с заламыванием рук. Вон, сидит напротив, надулась под своей шляпой с дурацкими розами. Ничего нового.
А за окошком становится оживлённо. Сразу чувствуется, что из Трёх Ключей выезжаем: дома выше, дорога ровнее, тротуары шире. Да что говорить, даже деревья тут другие. Но самое главное отличие — воздух. Тут он сухой, с еле уловимыми сладкими нотками зацветающих акаций и моря. Ох, сразу вспоминаются прогулки с Эваном, пока сестрица в магазинчике работала...
— Малышка, пойми: для меня и Эви это было одним из самых тяжёлых решений в жизни, — неожиданно отзывается Миа, не отрывая взгляда от окна. — Клянусь небесной госпожой, если бы мы жили в Радоване, я бы ни за что не... — от её грустной улыбки даже сердечко сжимается. — Не такого начала взрослой жизни я тебе хотела, но и жить как мы не могу позволить. Какими дураками мы были! — она вытаскивает из рукава носовой платочек и промакивает глаза. — Нам же всего по семнадцать тогда было...
Эту историю я знаю практически наизусть. Наши родители умерли, и близнецы переехали в столицу в поисках поддержки от какой-то тёти, имени которой я не запомнила. Да, впрочем, и неважно: её очень быстро не стало, и тогда Миа купила дом на деньги из своего приданого, начала шить платья, воспитывать меня и бесконечно ругать Эвана.
Но в этот раз всё звучит как-то иначе. От слов сестрицы у меня по коже бегут мурашки, хотя в экипаже ни капельки не холодно, да и сердечко сжимается. Но этот портрет... Не знаю. Нехорошее у меня предчувствие на его счёт.
Во всех книгах, которых я прочитала, гарантом успешного брака была любовь. Благородный юноша спасал свою избранницу, превозмогал все трудности, и наконец они закрепляли свои намерения поцелуем. Если хотя бы где-то сюжет отходил от этого сценария, начинались проблемы. Массовые казни? Пожалуйста. Смерти? Тысячи их. Ох... пожалуйста, небесная госпожа, защити меня от такого исхода!..
И будто услышав мою молитву, сестрица поднимает покрасневшие глаза:
— Маленькая леди, ты выйдешь замуж только за того, кого сама пожелаешь. Клянусь именем Розентроф!
Единственное, что я могу, — ошарашенно кивнуть. Неужто сестрица ведьма?..
Я изо всех сил стараюсь сохранять мрачное выражение лица, но выходит плохо. Весь этот вид за окном просто не дает повода злиться! Тут широкая улица, да причём настолько, что три экипажа с лёгкостью разъедутся. И цветные фасады с лепниной, и магазинчики на первых этажах! Тут продают посуду, там можно купить подсвечники, а в этом миленьком магазинчике вся витрина заставлена игрушками... Ха, судя по всему, мы в Ремесленном районе. Да уж, Миа не поскупилась, когда выбирала мастерскую. Всё будет по высшему уровню.
С чего я это решила? А с того, что тут есть три знаменитых художественных мастерских, и каждая из них была чуть ли не центральным местом действия нескольких романов! О-о-о, так это же всё меняет! У меня есть шанс на встречу с прекрасным принцем!
— Ну вот, снова улыбаешься, — вздыхает сестрица, — а всего полчаса назад готова была меня растерзать. Эви прав: ты ещё совсем ребёнок.
Сестрица стучит по стенке кареты, и экипаж останавливается. Но как так, за окном не видно мастерских...
— Миа, а мы как...
— Ага-а-а! Боишься, злодейка? — сестрица хитро улыбается и рукой изображает когтистую лапу. — А вот зря. Прогуляемся немного, только и всего. Хотя стоило продать тебя пиратам за твои выходки, — как бы небрежно бросает она и грациозно выходит из кареты.
Как только ноги сестрицы коснулись гладкого мрамора, в ней что-то изменилось. Её движения, осанка, взгляд... Вот она, истинная леди, ступает по земле. А я так, тень невзрачная. И никакое новое платье этого не исправит.
Ух, от взгляда кучера не по себе. И усики его эти, как пенка от молока. Я стараюсь не смотреть, чтобы не засмеяться. А Миа вытаскивает из крохотной сумочки кошелёк и отсчитывает сорок монет. Ха-а-а, кажется, я понимаю...
Браво, дорогая, только ты могла всё продумать настолько досконально. Если бы мы расплатились у мастерской, то уже вечером вся столица бы сплетничала о том, что Розентрофы еле-еле сводят концы с концами и не могут позволить себе содержать экипаж. Вежливо попрощавшись с кучером, она взяла меня под руку.
— День просто чудесный, — щебечет сестрица, подхватывая меня под руку. — Ах, я помню, как мы с матушкой тут гуляли. Она постоянно не могла определиться, какое платье из двух ей больше идёт. Батюшка рвал на голове волосы и клялся купить весь магазин, а она в итоге выбирала третье...
Она изящно запрокидывает голову и звонко смеется, прикрывая рот рукой в белоснежной перчатке.
Прямо сейчас она ужасно напоминает Эвана. Может быть, по этой причине я не могу выдавить из себя ни слова? Кивнув ей в ответ, я неожиданно для себя сжимаю её ладонь.
— А потом мы шли в кофейню неподалёку, и та же история повторялась с пирожными. Однажды батюшка не выдержал и приказал упаковать с собой всё, что было на витрине. Я помню, как она расстроилась, что он потратил слишком много. Зато ближе к вечеру у нас был пикник. Матушка собрала всех детей, что были во дворце, и мы пили чай на высоком берегу, сидя в беседке...
Я слушаю её истории и не чувствую ничего. Ну, была какая-то женщина, любила пить чай с детьми всех возрастов, играла с ними в крокет по выходным и бесконечно вышивала. Вот знаете, в такие моменты книжные герои обычно чувствуют особый трепет, невероятное благоговение или особенную грусть, но я не чувствую ничего. Даже как-то стыдно становится.
Единственное, что досталось нам от родителей, это камея на шее сестрицы и сабля в позолоченных ножнах. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить что-то про маму, но вижу только лицо сестрицы. Она штопает мои платья. Держит за руку, когда я болею. Мажет йодом разбитые коленки. Нет там никакой Патриции, чьё имя я ношу. Будто она вовсе выдуманная.
И, как бы странно это ни звучало, я в детстве думала, что моя мама — это Миа. О, никогда не забуду тот день, когда я её так назвала. Как же Эван хохотал!.. Наверно, по этой причине я хочу обнять её. А может быть, виной всему мерзкое чувство, будто стоит нам выйти на широкую улицу, и она исчезнет?.. Не знаю.
Я освобождаю свою руку и изо всех сил цепляюсь за корсаж её платья. Оно старомодное, и цвета поблекли, но... Оно пахнет сестрицей. Жареным цикорием, ягодным мылом и чем-то очень тёплым.
От удивления она замирает и ласково кладет ладонь мне на голову.
— Ну чего ты?
— Да просто так, — а у самой внутри всё сжимается.
— Глупенькая, я тебе в сотый раз говорю: это просто портрет! — она ласково целует меня в щёку, затем нежно сжимает мою ладонь.
Мы выходим на сияющую от яркого утреннего солнца улицу. Я даже на секунду ослепла от неожиданности. Вот представьте: белоснежные фасады, блестящий гладкий камень, зацветающие белые деревья... Слишком ярко, особенно после грубого красного кирпича Трёх Ключей.
Так-так-так, кажется, я примерно представляю, куда мы идём. Слева через дорогу лавка «Пилзберри» с её знаменитой фреской над входом. Огромная дорога на четыре экипажа, разделённая длинным островком из молодой травы и зацветающих акаций. Маленькие столбики, отделяющие гладкий мраморный тротуар от большой дороги... Хм. А там, случаем, не крепость Вишан? Но «Ирисовое поле» с другой стороны! Так, какие ещё мастерские тут есть... О, «Тётушка Полли» из романа про мрачного графа, у которого одна за другой умирали жёны. Не-е-ет, та мастерская располагается рядом с Императорской библиотекой. Хм, кажется, я вижу кофейню... Стоп, что? Серьёзно? «Соболиный хвост»???
Там же герцог встретил прекрасную... ой!
Одно мгновение — и перед моим лицом пролетает бежевая туфелька. Это же моя!..
А затем следует удар, от которого темнеет в глазах.
— Малышка!.. — Встревоженная Миа растерянно хлопочет над моим поверженным телом. — Какая гадость! Кто додумался разбросать здесь эти конфеты?!
Я только открываю рот, чтобы выругаться, но что-то меня сдерживает. И не зря.
— Леди, Вы в порядке?
Поднимаю голову и моментально слепну от солнца в глаза... Точнее, не совсем.
Ох, таких красавчиков надо запретить законом... Он же как со страниц романа сошёл! Видит богиня, да я же ровно такого прекрасного принца и представляла! Эти глаза просто невероятны, клянусь богиней! Чёрные, будто спелая козская черешня*. А его улыбка, о-о-о!.. Я даже на секунду забыла, как дышать! Но самое несочетаемое — это белоснежный костюм и взъерошенные волосы.
...Представляю, как бы вытянулось его безупречное лицо, если бы он услышал про куриную задницу, и не могу сдержать смешок. Миа моментально падает в реверансе, а я... глаз оторвать не могу! Чудо, как хорош!
И этот красавчик верхом на чёрном, как ночное небо, коне. О-о-о, у меня аж внутри тесно... Это он! Богиня услышала мои молитвы и послала мне спасение!..
Так! Надо немедленно что-то сделать! Скользя на растаявшем шоколаде, я кое-как поднимаюсь. Красавчик растерян. Смотри, Миа, я самостоятельная! Мне не нужна помощь! Но почему вместо гордости ты стыдливо прячешь глаза?..
Удивлённый незнакомец ловким жестом вытаскивает из рукава платок и протягивает мне. Я принимаю его жест, и в эту же секунду что-то внутри издает отчаянный вопль.
— Да всё нормально! — Довольно обтираю руки предложенным платочком и выбрасываю его в урну вместе с перчатками. — С кем не бывает? Но спасибо за участие, — дружелюбно махнув ему напоследок, крепко хватаю сестрицу под локоть.
Миа, пожалуйста, давай скорее уйдём!..
— Милорд, примите глубочайшие извинения. Наша маленькая леди очень взволнована походом к портретисту, простите юной девушке её чувства.
Ох, надеюсь, он меня запомнит. Но так неловко... Прямо ощущаю, как под ногами крошится тротуар, и я проваливаюсь в царство Морта вместе со своими краснеющими щеками и доброй половиной мчащихся экипажей.
— Вот как? Маленькая леди, разрешите пожелать Вам удачи, — легко улыбнувшись, красавчик мягко склоняет голову и щёлкает поводьями. Черный конь срывается вперёд, скрываясь в бурном потоке дилижансов и прогулочных карет.
Я чувствую непреодолимое желание остановить первый попавшийся экипаж, согнать кучера и поехать за ним следом. Но вместо этого я просто стою и смотрю ему вслед. Миа недовольно качает головой, протягивая мне руку.
— Покоряешь новые вершины, — глухо цедит сестрица сквозь зубы. От второго приступа стыда я готова рассыпаться золотой пылью. — Бедный мальчик чуть от волнения не умер. Где это видано, чтобы платки выбрасывали?..
Она зажимает рот ладонью и отворачивается. Ой, ну да. Хохочи, дорогая. Сколько влезет. Сегодня на арене императорского цирка удивительная Алита Патриция с номером «Как упустить свой единственный шанс».
Отсмеявшись, она вытирает выступившую слезинку кончиком пальца.
— Знаешь что? Не бери в голову. Ну, подумаешь, с кем не бывает. Тем более, он сам заслужил, — подмигивает сестрица. — Эвану расскажу, смеху будет!..
Я ждала судьбоносной встречи перед мастерской, но она должна была пройти не так! Это какая-то ошибка! Но если этот красивый... Ох. Нет, если он заберёт мой портрет и женится на мне, я точно умру от стыда прямо на месте!..
— Ну чего замерла? Пойдём, мы уже опаздываем!
Сестрица ловко подхватывает меня под локоть и тащит к дверям, а я... больше не могу.
— Миа, миленькая, пожалуйста!.. — теряя последние крупицы гордости, я хватаю её за руки и почти падаю на колени. — Не надо сегодня писать портрет! Это всё знаки! Сначала колесо, теперь это...
— Да сюда очередь на полгода вперёд! Я уже задаток внесла, — нервно цокнув, она принимается поправлять мои волосы. — Мы напишем этот портрет, даже если небо загорится!..
В общем, я проиграла эту битву с треском. Художник долго поджимал губы и закатывал глаза на наше опоздание, но в итоге усадил меня на жутко неудобное кресло и достал холст.
— Так не пойдет! — цокал он. — Девочка слишком неряшлива! — и никакие уговоры, кроме двух сотен монет, не могли его переубедить.
В итоге Миа раскошелилась, а меня посадили боком, чтобы спрятать неряшливые пятна. Так началась самая страшная пытка в моей жизни.
Замужество у дворян — занятие довольно хлопотное. Не посещаешь чайные вечеринки и не состоишь в книжном, садовом, карточном или каком-то другом клубе? Добро пожаловать в мастерскую художника за портретом!
Вообще эта традиция довольно старая, и если вкратце, то юные лорды и леди, достигшие брачного возраста, обмениваются парадными портретами в поисках подходящего кандидата. Но перед этим необходимо правильно заявить о своем намерении. И для этого есть целый список правил. Вот его основные моменты: правильная мастерская, правильный наряд и правильное время.
Сесть напротив зеркала, набросать скромный автопортрет и отправить его в конверте — да кому это нужно, когда есть мастерская? Тем более, если над ней висит знак одобрения самой императрицы. Вот портрет оттуда, с красной печатью на обороте, в резной золотой раме и доставленный отдельным экипажем — превосходно! Но ещё больше очков великолепия дает правильное платье. Фасон меняется год от года, но цвет остается неизменным. Зеленый во всех его проявлениях.
А написанный в правильное время портрет дает шанс быть замеченной. И только по этой причине сестрица вытащила меня из кровати в семь утра. Ведь что у нас происходит с десяти до двенадцати? Правильно, многие знатные дома отправляют служанок за покупками. А согласно древнему закону столицы, сплетня — двигатель прогресса.
М-м-м, от запаха мастерской все мысли путаются. Краски, бумага, растворитель и что-то очень пряное...
Но стоит прикрыть глаза, как я моментально возвращаюсь на гладкий мрамор перед мастерской. Я повержена растаявшей конфетой, а на меня смотрят эти глубокие глаза, полные доброты и сочувствия. А дальше он спрыгивает с лошади, подает мне руку и ласково вытирает шоколадные пятна белоснежным платочком...
От реальности ощущений сердечко колотится, как сумасшедшее. Я открываю глаза, но воображение снова берет верх. Ох, как же глупо вышло! Во всех романах ясно написано: платок — признак особого расположения, а я его в мусорку...
Скорее всего, он глубоко обижен и не заберет мой портрет. Всё кончено, и я сама все испортила... Но этот взгляд! Как он на меня посмотрел!..
Эти четыре часа были самыми тяжелыми в моей жизни. Кажется, я испытала все эмоции на свете, от невероятного счастья до глубочайшего горя. Ох, если бы Эван нас не забрал, даже не знаю, дожила бы я до дома или нет.
А воображение стало еще нахальнее. Теперь вместо сцен нашей первой встречи оно перемешивало таинственного незнакомца с сюжетами романов. Как же приятно и невероятно стыдно представлять себя знаменитой чародейкой, а его — моим телохранителем.
Но самая дерзкая фантазия крутится в моей голове прямо сейчас. Я вытираю перемазанные шоколадом пальцы его белоснежным платком, затем отправляю в мусорку. В его взгляде читается нешуточное удивление, а потом он подхватывает меня за талию, ловким движением тянет на себя, и мы мчимся изо всех сил по заполненной экипажами улице...
— Маленькая леди, рот прикрой. Муха залетит.
Эван с жужжанием крутит указательным пальцем перед моим лицом, а потом тыкает в лоб.
— Ой!.. Дурак!
— Леди Соламия, только послушайте, как эта маленькая нахалка разговаривает с главой семьи! — в бубнеже братца звучит неприкрытая обида. Миа отмахивается.
— Сами разбирайтесь.
— Хорошо-о-о... — Эван хищно потирает ладони, — я запрещаю леди Алите подниматься на крышу... неделю!
Для пущего устрашения он сопит и крутит глазами. Миа фыркает, а вот мне совсем не до смеха.
— Так нечестно!..
— Две недели. И если маленькая леди будет хотя бы заподозрена в подобной подлости, тогда... хм. Лита, помнишь констебля Марвина?
У сестрицы от упоминания этого имени аж лицо перекосило. И немудрено: пока Пит не ушел в матросы, этот жуткий человек был частым гостем в нашем доме.
— О, хорошо, что еще помнишь. Как думаешь, если он станет нашим зятем, Миа будет просто счастлива или в безудержном восторге?..
Сестрица закатывает глаза. А я, издав боевой клич, бросаюсь с вилкой на сидящего рядом Эвана.
— А ну цыц! Цыц, я сказал! — отмахивается брат, — иначе завтра гулять не пойдёшь!
М-да, пожалуй, сейчас это единственное, что способно остановить меня от разрушений. Праздник прихода весны! О-о-о, да это самое лучшее из развлечений в Трех Ключах!
Особого места празднования у нас нет, поэтому все предпочитают собираться около таверны Микки. Там и музыка обычно бывает, и танцы, а игр сколько!.. И венки на шест забрасывать, через верёвочки прыгать, салки, ух, весело, короче. А когда садится солнце, папа Жана запускает самодельный фейерверк!
Поскорее бы эта ночь закончилась и наступило завтра!
_____________________
*Лита ни разу в жизни не видела козской черешни, если только на страницах романов. Обычно именно это сравнение использовала знаменитая Беламур, описывая кареглазых мужчин.