Раньше я думала, что самое плохое в жизни — это когда размачиваешь печеньку в чае, и она отламывается, чтобы потом болтаться на самом дне чашки, но это утро изменило просто всё. Ух, Миа, я когда-нибудь доберусь до тебя!..
Оказывается, многоуважаемая сестрица запомнила наш вчерашний разговор в карете и наотрез отказалась выпускать меня из дома без корсета, представляете? А к корсету ещё обязательно прилагается тяжёлый кринолин, больше похожий на огромную клетку для ног, а к кринолину нужны высокая причёска, уродливый чепец, огромные каблуки... И всё это с утра пораньше.
— Ну вот, настоящая леди, — подытожила Миа, закончив своё чудовищное творение. М-да, в таком виде у трактира показываться точно нельзя. Да и вообще в принципе нельзя в таком виде показываться на улице, моментально же ограбят!
Тысячу проклятий на мой длинный язык! Вместо того, чтобы валяться в кроватке с утренним чаем и книжкой, приходится учиться во всём этом ходить!
Ну хотя бы Эви от души повеселился:
— Теперь можно не бояться случайно потерять пару брюк, а потом найти их в твоем шкафу, — заметил он, едва сдерживая хохот. — Наша крохотная леди выросла в огромную знатную даму!.. — М-м-м, ещё секунда, и я его поколочу.
Но воздать по заслугам братцу не выходит. Я в сотый раз теряю равновесие, край кринолина стукает по моим бедным пяткам, и я падаю на пол. Братец моментально взрывается смехом.
— Я никуда не пойду! — И только руки тянутся сорвать с себя весь этот позор, в игру вступает Миа.
— А вот сейчас, размечталась! Это что получается: вчера портреты пишем, сегодня грязь едим? Ты леди, вот и веди себя соответственно.
— Но...
— Никаких «но»! Или так, или дома сиди, — сурово подытоживает сестрица.
От обиды хочется заплакать. Как же так! Я полгода этого дня ждала, а она...
— ...Так нельзя! — пытаюсь протестовать из последних сил, но ничего не получается. Миа непреклонна: или в дворянской мишуре иди, или дома сиди, третьего не дано. Ух, и от Эвана толку ноль, только хохочет, терпеть их обоих не могу!..
И знаете, что самое обидное? Мы договорились встретиться в парке, но мой привычный короткий путь мне теперь закрыт! Как я в таком кошмаре, да через забор? Об этом Миа подумала? А что делать с моим чемпионским титулом в верёвочках? Три года подряд выше всех прыгала, а сейчас еле-еле с лестницы спускаюсь!.. Если бы не перила, даже подумать страшно, что было бы! А ещё по улице как-то надо идти! Там опоры нет!..
Почти пинком вышибаю тяжёлую входную дверь и с трудом выталкиваю на улицу все свои богатства. М-да, никогда бы не подумала, что наша широкая дверь в принципе может доставлять какой-то дискомфорт. Вот как так: огромный диван с лёгкостью пролез пару месяцев назад, а я, понимаете ли, с трудом?
Ещё и сестрица из окошка смотрит. Зубы скалит, довольная.
— Хорошего праздника, дорогая!
Аккуратно защипываю юбку и приседаю в легком реверансе.
— Леди Алита благодарит старшую сестрицу за заботу...
Замечаю, как ухмылка плавно перетекает в улыбку. Для усиления эффекта я максимально развожу плечи, складываю руки чуть ниже груди и быстро перебираю ножками на одних носочках, слегка опустив голову.
— Повеселись там, — кричит она вслед. — И помни: ты леди!
Ага, повеселишься тут! В этих противных туфлях ноги как будто в тиски зажаты, да ещё плитка неровная... Никогда раньше этого не замечала. Эх, в таком виде только по Старому городу гулять в поисках суженого. Интересно, а мой принц чем сегодня занят? Он, наверно, в Пастельвате живёт, не то что я. У них там всё богато и красиво... Ух, да я бы ему титул и дом только за одну улыбку подарила!
Прямо представляю: сижу я в герцогской короне на большом позолоченном троне, вокруг меня толпа слуг, а я подписываю ему титул... Хм-м-м, за улыбку я бы дала ему барона, за глаза — виконта, а за волосы... У-у-у-х! Да кто из дорожки плитку вытащил? Пусть Морт его заберёт! Ещё и каблук теперь шатается!
Пытаюсь нагнуться, чтобы окончательно отломать злосчастный костыль для туфельки, но из-за корсета даже руки нормально поднять нереально, что уж говорить про нагнуться. Да ещё и кринолин этот по лодыжкам колотит, стоит только сделать шаг шире спичечной головки! Ух, Миа! Провались к Морту со своими изысками!
Нет, ладно дома, там хоть в одеяле весь день проходи, никто слова не скажет. А я на улице! Хорошо ещё, что нет никого, увидят — засмеют. Отроду тут таких господ не бывало! И меня, Алиту Патрицию, да ещё и в такое обрядить! Нет бы по соседским дворам, так по главной улице идти, чтобы даже последняя слепая ворона увидела. Стыдобища!
В общем, обычный путь до парка превратился в самое настоящее испытание. Каблук качается, кринолин стучит, корсет жмёт, от причёски голова потеет, зато всё как у леди! Только вот леди пешком не ходят, они экипажами пользуются, и дорога под их ногами куда ровнее этой. Да и улицы их окружают красивые, а не старые дома рабочих да забытые богами полусгнившие поместья разорившихся дворян.
На перекрёстке поворачиваю направо. Если пойти прямо, то можно выйти прямиком к таверне, а я в таком виде туда точно ни ногой. Сейчас встречусь с Жаном, попрошу его вытащить какую-нибудь приличную человеческую одежду, переоденусь по-быстрому и гулять. А вечером опять надену эти пыточные тряпки и вернусь домой, чистенькая и опрятненькая. Вот такой у меня план, только главное, чтобы меня никто в таком виде не заметил.
Ну вот и финишная прямая. Я бодро ковыляю по давно заученной дорожке мимо обшарпанных фасадов и заколоченных окон. Брусчатка тут давно разбита и местами превратилась в газон.
Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. М-м-м, опять из нашего парка болотом тянет, а ещё свежими клейкими листочками и какой-то необъяснимой свободой. Жалко только, что корсет полной грудью не даёт вдохнуть. О-о-о, да ещё кто-то сюда едет!
В панике оглядываюсь и не могу ничего придумать, как махнуть через забор. Как хорошо, что местные его давно на дрова разобрали! Одну ногу на этот прут, другую перекинуть, ох, ещё юбка эта мешается...
...Но всё идёт не по плану. Может быть, я уже не та гибкая тринадцатилетняя девчонка, а может быть... Нет, зуб даю, дело во всех этих дворянских туалетах! И по их вине я сейчас болтаюсь на остатках забора, сияя панталонами в окна заброшенного дома напротив.
И как назло, стук колёс всё ближе и ближе! Да я же на месте умру, если меня в таком позорном наряде увидят, да ещё на заборе висящую!..
Пару раз качнувшись, цепляюсь рукой за острый прут. Ага-а-а... Кончик железки юбку проткнул практически у пояса. Ну, тут два варианта: либо разорвать юбку, либо попытаться вытащить... И второй предпочтительнее. Миа меня живьём за эти наряды съест!
А стук колёс всё ближе и... О богиня, сюда карета заворачивает!
Изо всех сил дёргаю пышную юбку на себя. Раздаётся громкий треск ткани, и я чувствую, как теряю равновесие.
Последнее, что вижу, — заросли молодой крапивы.
Единственное, что успеваю сообразить, — надо прикрыть руками лицо.
Ох, какой позор! Какой кошмар! Ужас! Сты-до-бища! Разумеется, меня во всех этих нарядах из кареты видно. Слухи теперь поползут... Стоп. Карета? Здесь? У нас?..
— Эй, ты в порядке?
Пара сильных рук непозволительно грубо хватает меня за плечи. От неожиданности пытаюсь отбиваться, но только сильнее обжигаюсь об крапиву.
— Да пусти меня! Я всё брату расска... Питти? — Рыжий здоровяк кивает, а я не могу в это поверить.
Нет, я слышала, что мальчики растут как-то иначе, но не до такой же степени! Где мой милый пухлячок, с которым мы играли в карты прошлой осенью? И что стало с его нелепым рыжим пучком на макушке? А ещё мой Питти был со мной одного роста, а этот на голову выше...
— Я это... Ну, так и подумал, что ты через забор полезешь.
Даже голос не его! Если бы не розовые щёки, усыпанные веснушками, и смущённый взгляд, ни за что бы его не узнала!
— Да я это... Ну, ты сам видишь, — Ободранными руками показываю на перемазанное травой и свежей грязью дворянское некогда великолепие.
И стоим. Смотрим друг на друга, как два дурака.
Если честно, я даже слова нормально не могу подобрать. Сначала наряд, теперь другой Питти, дальше что? Солнце взойдёт на западе, а Жан станет вежливым?..
— Ага-а-а, попались! — А вот и чародей, лёгок на помине! — У-у-у... Всё. Вырвалась из нашей Литы леди лучше-всех-на-свете...
Из сухих кустов практически вываливается Жан. Он-то по нашей тропинке пошёл, огородами!..
— Ах, что же это за противная вонь? — демонстративно зажимаю нос двумя пальцами, — а-а-а, так это же Жан-золотарь собственной персоной! Добро пожаловать, сударь!
Насмешливый книксен выводит его из себя. А я уже забыла, как забавно он бесится.
— Ах, ваше высочество, Вы сегодня просто сияете, — Пит расшаркивается в поклоне.
По старой привычке толкаю Питти кулаком в плечо и натыкаюсь на каменные мышцы. Это когда он так успел?
Трогаю свою руку. Мягенько.
Жан взрывается хохотом:
— Всё, принцесса, теперь здоровяк самый сильный. Свалилась твоя корона, — он разводит руки в стороны, довольно усмехаясь. — Я смотрю, ты готова до самого утра танцевать. Вырядилась-то...
— Замолкни! — Жан отмахивается от моих слов и ехидно улыбается.
— ...всё утро только и кричала: «Ах, сестрица, неси мой парик, я хочу сразить моего маленького кругленького Питти!»
Ненавижу, когда он такой! Вот когда мы наедине, так лучше собеседника нет, а стоит кому-то появиться, то всё худшее из него прёт.
Кое-как подбираю с земли прошлогодний каштан и отправляю его прямиком в лоб кривляке. Да и Питти хорош: глаза прячет, краснеет, вот дала бы ему как следует...
— Эй! Это не я вырядился вообще-то! Вот как с тобой в таком виде на люди показываться? Засмеют же!
— А мне и тут хорошо! — огрызаюсь в ответ. — Птички, солнышко, свежий воздух...
— ...вонища, комары и жижа, — кивает Жан. — Продолжай, дорогуша.
— Да мне тут тоже как-то... нормально, — кивает Питти после недолгих размышлений. — Я и крысюка захватил, вот, — он демонстрирует небольшой заплечный мешок. — Пожарим...
— Ну знаете ли! — фыркает чародей, недовольно закатывая глаза. — Меня вообще-то Дотти и Лотти ждут!
— Ну так давай, вперёд! — указываю ему на дорожку.
Ну видно же, с нами хочет остаться, вот только чародейская гордость никогда не даст ему это признать. Кругами будет ходить, шипеть, плеваться, злобно зыркать, но чтобы по-человечески сказать — никогда.
— Ла-а-адно, уговорили, — краем уха слышу, как Питти расслабленно выдыхает. — Но это только потому, что принцессу людям в таком виде нельзя показывать! Ну чего встали? Пойдём уже!
И вот так всегда! Сначала корчит из себя невесть что, а потом делает вид, что все ему обязаны. Ух, бесит!
Нет, вы не подумайте, что я злая и заносчивая. Эти ребята — мои лучшие друзья. Говорят, что бывает любовь с первого взгляда, когда видишь и понимаешь: этот твой человек, и с ним всю жизнь прожить хочется. Так вот, когда я увидела этих двоих, то поняла, что хочу облазить вместе с ними все крыши города. Да что там крыши, я даже готова была обокрасть все близлежащие сады, вплоть до самой реки, лишь бы с толстяком и длинным.
Но истинным подтверждением наших чувств стал он, наш тайный штаб в заросшем саду. Сколько слез тогда пролила бедная Миа, штопая мои вечно разорванные платья и бинтуя разодранные руки, не сосчитать. Но эти шрамы на моих пальцах самые лучшие.
Интересно, а я сейчас похожа на богатую знатную леди со свитой? Нет, а что: Пит вылитый телохранитель, Жан — семейный чародей, а я направляюсь на прогулку полюбоваться природой в их сопровождении. М-м-м, если бы я была богатой, то мои туфли определённо были бы удобными, а вместо этого чудовищного кринолина я бы надела прогулочный костюм, вроде того, что сестрица герцогине шила... ух, гадкие кольца!
Без единой тени стеснения завязываю плотную верхнюю юбку вокруг талии и закидываю большие кольца на плечо. Жан хохочет:
— Тяжела ноша леди, да, дорогуша?
— Тебе лучше знать, милая Жанетта.
Ой, какие мы нежные! Меня, значит, можно обижать, а его только попробуйте! Сразу надулся.
— А давайте наперегонки? — злобно улыбается чародей, — кто последний, тот крысу жарит. Ну чего, слабо не-леди?
— А давай!
Видит богиня, сегодня Жан особенно противный. Да и кто, кроме меня, его на место поставит?
Зажимаю в кулаке подол верхней юбки и с разбегу перемахиваю бордюр. Туфли моментально утопают в чавкающей траве, но я стараюсь на сбавлять скорости. Где-то за спиной стонет Жан:
— Так нече-е-естно!..
Но мне до этого и дела нет. Я слышу, как следом за мной по обманчиво зелёной лужайке хлюпают две пары ног.
— Я леди, мне положена фора!
Заткнув огрызок юбки за пояс, я дергаю вперед с утроенной силой под хохот Жана. А вы что думали? Я та самая дикая принцесса, что с лёгкостью укладывала на лопатки сына аптекаря! А он на три года меня старше!..
Перемахнув кусты шиповника поворачиваю налево, и... вот он! Наш штаб! С разбега цепляюсь за нижнюю ветку и только собираюсь закинуть ногу на ветку, как понимаю, что не могу согнуться.
Гадский корсет! Да и руки без ежедневных тренировок ослабли... Но я не могу проиграть! Извиваясь как змея, раскачиваюсь из стороны в сторону и упираюсь ногами в ствол. Но клетка из обручей мешает мне зацепиться коленями, и я в очередной раз терплю поражение.
И всё это под безудержный хохот Жана:
— Вот что священное писание и поездки за портретиками с людьми делают!.. Смотри, ещё пару лет, и всё. Веер купишь, перьев в волосы напихаешь...
— И напихаю! — делаю последнюю попытку закинуть ноги на ветку, но уставшие руки меня подводят. В самый последний момент ладонь соскальзывает, и я со всего размаха падаю спиной на влажную землю. Чувствую, как на глаза слёзы наворачиваются. Но это не от боли, а от обиды...
— Э-эх, ты б ещё в доспехах на дерево полезла!.. Ну ладно тебе, не дуйся, — Жан протягивает ладонь. — Я-то знаю, что ты лучшая.
Отталкиваю его руку и с трудом встаю. Ух, вернусь и задам сестрице!.. Настроение уже безнадёжно испорчено, как и наряд.
— Но я всё равно прибежала первой! Я выиграла!
— Да-да-да, разумеется! Как Ваше Высочество пожелает, — он насмешливо кланяется.
Как же хочется врезать промеж этих раскосых глаз!..
— Да даже со всем этим я сделала вас обоих!
Я скидываю с плеча обруч и трясу обрывками юбки. Пит краснеет, Жан взрывается хохотом:
— Признаю поражение! — Жан поднимает ладони вверх, закатывает глаза и вываливает набок язык. — Эй, рыжий, в этот раз ты за повара!..
Расправив юбку, я величественно плюхаюсь на старое бревно и наблюдаю за копошением Жана. Он расчищает кострище, складывает домиком несколько дров, затем достает из кармана горсточку золотой пыли и что-то шепчет. Пылинки начинают искриться, и через секунду вспыхивает пламя. Да, в разведении костров ему равных не было с детства.
Кто бы мог подумать, мой сосед — самый настоящий чародей! Я много раз пыталась сделать как Жан, но оказалось, что для этого нужно особое божественное благословение. После этого моей самой первой детской целью стало заполучить это благословение во что бы то ни стало. Миа сказала, что богиня обязательно меня одарит, если я буду хорошей девочкой и прилежно изучать Писание... И знаете что? Я ей поверила! А потом Эван объяснил, что с таким благословением можно только родиться.
Я была глупым ребёнком.
Да что я о детстве, вот Питу никогда не было равных в насаживании крыс на вертел. И по какой-то причине они у него выходят просто нежнейшими и сочными, и... да-да-да. Леди не жгут костров и не едят крысятину, спасибо, я знаю.
Делаю глубокий вдох. Неизменная сырость с нотками гнилого дерева и лёгкий дымок. М-м-м, сказка! Только свистков из травинок не хватает и корней камыша в углях. И тучи комаров...
С улыбкой вытягиваю ноги в чавкающих от воды туфлях поближе к костру. Жан краем глаза замечает облепленные грязью бантики и взрывается:
— Смотри, смотри... Эти туфельки прямо кричат: «Ах, я прочитала все любовные романы в столице!»
— Я хотя бы читать умею...
Но Жана уже не остановить:
— Да-да-да, — довольный своей выходкой Жан несколько раз качнул головой, как кукла на ниточке. — И вообще, что это ты на себя нацепила? — Он небрежно пнул край кринолина кончиком носка. — Прям как дурочка с Императорской площади. Лицо осталось побелкой намазать и мышиное гнездо на голову нацепить. Или это у господ мода такая? Одного платья недостаточно, значит, надо надевать сразу десять?
— Ах, лорды! — закатываю глаза и лёгким движением закидываю ногу на ногу. Эх, жалко, веера нет для пущего эффекта! — Я так готовилась к нашей встрече, что не могла определиться с выбором. Вот это, — изящным жестом трясу обрывок тёмно-синей юбки, — я надевала на встречу с императрицей. А вот это, — осторожно выуживаю из разреза подъюбник, напоминающий многослойную штору, — платье для моей помолвки с одним из графов. О-хо-хо, только не заставляйте меня называть его имя!.. А это, — осторожно касаюсь тонкой нательной юбки, — моя ночнушка. В ней я сплю.
— Гля, какая! — чародей недовольно качает головой, толкая краснеющего Пита в плечо. — Ещё совести хватает ехидничать. Праздника меня лишила и радуется!
— Да чем ты всё недоволен? Смотри, всё как раньше: костёр, штаб, дерево...
— А я не хочу как раньше! — огрызается Жан. — Если ты не заметила, мы уже взрослые!
От жестоких слов Жана внезапно даже заплакать захотелось. И Питти как-то поник.
— Ах, простите, что мы не прачкины дочки!!!
И тишина. Только птички чирикают, да крыса на прутике шипит. А на душе противно так... Не могу объяснить.
Вот он всегда таким был. Вообще, если верить Беламур, все чародеи такие: вечно недовольные, бубнят себе что-то и никогда не воспринимают обычных смертных наравне с собой. Ох, а что случилось во время нашей первой встречи!.. Он мне клок волос выдрал и всё платье разорвал, а я ему зуб выбила. В итоге Миа заштопала платье, зуб вырос, и мы стали самыми лучшими друзьями в мире. Только вот в последнее время с ним что-то необъяснимое творится.
— Ладно, давай помогу, — отзывается чародей, вытаскивая из кармана нож.
— М?
— Ты весь день с этой штукой собралась ходить? Вот то-то же! — с этими словами он подсаживается ближе и принимается срезать ремешки кринолина. — Кому вообще в голову пришло такую штуковину соорудить?
И так всегда. Сначала ругается, потом мириться ползёт. Ха, что-то вспомнилось: когда мы маленькими ругались, Жан выбирался на пожарную лесенку и настойчиво колотил ботинком в моё окно. Ох, сколько раз Эван стекольщика вызывал, не сосчитать!..
— Ну вот, готово, — довольно подытожил чародей, срезая последний ремешок. — Давай, вылазь уже из этой штуки.
Вот верите, даже дышать легче стало! Ощущение такое, будто с пояса несколько фунтов камней упало. И настроение сразу улучшилось, костёр теплее стал, да и вообще... Чего это Жан так улыбается? И куда это он кринолин потащил?..
Ладно, это неважно. У меня сейчас проблемы посерьёзнее: я не знаю, о чём говорить с Питти.
— Нет от него покоя совсем. Ну, расскажи, как у тебя дела? Как море?.. — выдаю первое, что приходит в голову.
Пит с улыбкой поднимает обломок изгороди и шерудит угли.
— Ну как море. Мамка до сих пор ругается, мол, мы все в дядьку непутёвые. Ни кола ни двора, один корабль на уме. А знаешь, так здорово бывает. Вот лежишь на палубе, а над головой звёзды. Вроде значат даже что-то. И ветерок парусами хлопает...
Он с улыбкой замолкает. А мне даже неловко его ещё расспрашивать. Столько вопросов... Видел ли он кита? И русалок? И что там вообще в море? Всё так, как Беламур описывала, или нет?..
— А ты как? Жан писал, что ты учишься.
— Ну как учусь. Эван задачки подкидывает, Миа манерами мучает, скука одна.
— Эх, тебя б да к нам на корабль, — моментально оживает Пит, — у нас каждый день весело. То тошнит кого-то... — он осекается и испуганно закусывает губу. — Ай, ты же леди. А леди нельзя на корабль.
— Это ещё почему?
— Беды приносят, говорят, — Пит испуганно проглатывает ответ и быстро поправляется. — Но я-то знаю, что ты не девчонка. Ты братко, тебе можно...
Не могу сдержать улыбки.
— Ага-а-а-а!!! Попались, голубки!
От нахальности Жана я даже поперхнулась всеми ругательствами мира. А мой драгоценный сосед... Нет, это уже ни в какие рамки!
Мало что он этот проклятый кринолин на себя нацепил, так ещё веток и сухих листьев в него напихал!
— Я леди Алита Патриция, — хохочет он. — Я принцесса!
Да будь я трижды отлучена от титула леди, если не отлуплю этого поганца!..
Одно мгновение — и ноги сами несут меня вперед. Прошлогодние каштановые листья и мелкие веточки летят мне в лицо, но я не уступаю. Перепрыгивая лужи, я вспахиваю влажную землю чавкающими туфлями, а Жан бежит впереди и хохочет, как ненормальный. Клянусь небесной госпожой, если я его поймаю, то вцеплюсь зубами в его гадкое горло!..
Сжав кулаки, я ускоряюсь. И, словно услышав мой дьявольский рык, он ускорился:
— Ах, дорогуша, не напрягайся так сильно!..
Жан бодро перемахивает через куст шиповника. Я смело следую за ним. Прыжок! — и я почти касаюсь его спины.
— Вот я тебе как задам!.. Догоню и...
...зацепившись за отросшие ветки, с треском падаю в самый центр куста под хохот Жана:
— Воспитанные девочки так с леди не разговаривают!
Да что за день сегодня такой? Шагу нормально не сделать!
Царапая обожженные крапивой руки и оставляя на шипах лоскуты одежды, с трудом выбираюсь из колючей ловушки. Теперь я точно сверну этому поганцу шею!
Откуда я знаю точное направление? Ну, сегодня сказка про близняшек-потеряшек* стала былью. Только вместо фантиков от конфет я бегу по следу из мусора, и ура! Вот его гадкая спина!
— Ослабь корсет, и будет полегче!
Это уже перебор. Я хватаю его за край одного из обручей и почти валю его на землю, но он резко меняет направление, перепрыгивает заросшую травой вазу и со всех ног бежит в сторону реки. Эх, ну конечно, ему-то кринолин чуть ниже колена!..
В принципе, я могла бы срезать путь, но никто не отменял одно отвратительное но: особняк.
От одного его вида у меня мурашки по коже. Ходят слухи, что предыдущий владелец был каким-то опальным графом, который долгое время упорно пытался вернуться ко двору и в итоге покончил с собой прямо в гостиной. А ещё ходят слухи, что там одно время жили какие-то бандиты. Но я же не буду близко подходить, только немного срежу и всё...
Затыкаю окончательно изодранную юбку за пояс и со всех ног бегу в сторону широкой дорожки. Он у меня ещё попля-я-яшет! Я ему все зубы вышибу! И утоплю! И зубы, и Жана!..
Взрывая сухие опавшие листья, я с громким шорохом несусь вперёд. Если сейчас пересечь ручей и обогнуть озеро, то можно... хм. А что, если я поверну к особняку и скачусь по перилам? Отличный план!
И вот я, в изодранной в лоскуты одежде, с обломанными каблуками и рассыпавшимся от бега пучком, мчусь прямо навстречу своей погибели.
Я заметила их слишком поздно. Всего их было трое: худой блондин с красной мантией на плечах, его слуга и странный человек в чёрном. Именно от его пронзительного взгляда я внезапно вросла в землю и не могу даже дышать.
Всё внутри меня гремит и клокочет: «Беги!!! Беги, пока тебя не схватили!!!», но что я могу?.. Опустив глаза, замечаю, что моя нижняя тонкая юбка у всех на виду. Позор! Позорище!!! Этот незнакомец определённо дворянин!
Чувствую, как сердце перестает биться и тяжелым комком поднимается к горлу. И негнущиеся пальцы сами принимаются развязывать узлы вокруг талии.
— Ваше Сиятельство, она может быть опасна!
Я инстинктивно делаю шаг назад. Серьёзно? Опасна??? Да у меня из оружия только палки в волосах!
Так, этот человек вряд ли знает парк так хорошо, как мы. И я, пару раз махнув ручкой, бегу обратно, громогласно вопя: «Шухер! Чужаки!»
Я их уведу и запутаю. Есть тут одно место... Тот, кто не знает парка, увязнет по самую шею, особенно после дождей. Ох, как тяжко в этих туфлях!.. Перепрыгивая по мохнатым кочкам, бегу к спасению. Ещё человек в чёрном, как назло, не отстаёт. А нас разделяют всего две кочки...
В этом болоте есть один хитрый камень. Если не знать, как на него прыгать, то можно накрепко завязнуть. И я, как назло, в самых неудобных на свете туфлях.
Ух, сохрани меня небесная госпожа!..
Делаю максимально глубокий вдох и в три прыжка пересекаю болото. А вот господину в чёрном везёт куда меньше. Кувырнувшись в воздухе, он с чавканьем падает прямиком в жидкую землю.
И вроде мне бы радоваться, но... Не могу его так оставить, хоть убейте! По себе знаю, без посторонней помощи отсюда никак не выбраться. Подбираю с земли большую ветку. Ну как ветку, вполне себе деревце. Ну как подбираю, едва волочу.
— Проклятая ведьма! Не приближайся!..
— Да погоди ты, — я с трудом перепрыгиваю на первую кочку и кое-как затаскиваю ветку следом за собой. А вот как дальше... Если он меня поймает, будет плохо. А он барахтается, и топь потихоньку берёт своё. Сложно.
И я прыгаю на следующую кочку, подтаскивая ветку как можно ближе к рыцарю.
— Держишься? — Он извергает поток ругательств, но цепляется чёрными от грязи руками за ветку. — Ну всё, дальше сам, — не дожидаясь ответа, бегу на юг. А там найду статую, переберусь через забор... как в старые добрые.
Жалко только, что крысу не попробовала.
Честно сказать, думала помру, пока шагала до дома. Стёртые в кровь ноги опухли, обожженные крапивой руки покрылись волдырями, а от корсета начало болеть всё тело. Хорошо ещё, что никто навстречу не попался. Эх, лучше бы мы просто чай во дворе пили!..
Во дворе меня ждал ещё один крайне неприятный сюрприз. Во всей этой дворянской роскоши я не могу допрыгнуть до нижнего прута пожарной лестницы! Но это ещё полбеды.
Пододвигаю мусорный бак. Забираюсь на него. И только у меня получается коснуться спасительной ниточки до дома, как крышка ломается пополам, и я повисаю в воздухе.
Это полный провал.
Ситуация с веткой повторяется, но только внизу не мягкая влажная земля, а открытая пасть, из которой отвратно воняет. Только я так умею!
Кое-как упираюсь ногами в кирпичную стену и цепляюсь за второй прут. Делаю шаг по стене. Третий прут. Ещё шаг. Четвёртый прут... Видит богиня, в жизни больше корсета не надену! А если доберусь до дома, то всегда буду слушаться Мию. И Эвана, может быть.
Осторожно открыв окно, с грохотом заваливаюсь на пол, подняв облако пыли. Всё, больше не могу пошевелиться. Если я умру, просто отнесите меня в ванну...
— Лита? Это ты?
Вот чёрт! Миа!
Моментально встаю и принимаюсь снимать испорченную одежду. Вот же...
Я поворачиваюсь к зеркалу, чтобы оценить масштабы катастрофы, и с трудом сдерживаю крик. Остатки верхней юбки клочьями обрамляют обрывки нижней юбки. Некогда белая блуза с пышными рукавами изодрана в лохмотья и перемазана грязью. Прическа превосходно дополняет образ: из почти рассыпавшегося пучка торчат взлохмаченные пряди, прошлогодние листья, и одна небесная госпожа знает, что ещё. Кажется, я даже увидела там воробья.
— Ли-и-ита-а-а!
Ну нет! Только не сейчас!..
Я кожей чувствую, как ручка поворачивается. Единственное, что успеваю сделать перед бурей, — скинуть туфли под кровать.
Прощайте, друзья. Мне конец.
— Леди Алита Патриция!!!
От крика сестрицы дрожат стёкла. Я зажмуриваюсь.
— Десять футов прекрасной шерсти полночной овцы!!! Десять футов!.. — сокрушалась она, разглядывая огромный разрез сбоку. — А я понадеялась, что ты выросла! Вчера парадный портрет пишем, сегодня грязь в дом тащим! — она принюхивается. Мне конец. — Опять костры!!! Лита, где твоя совесть?
Я пожимаю плечами. Зря.
— Алита. Патриция. Розентроф. Пускай Ваш титул не передастся потомкам, Вы остаётесь леди, — от её голоса у меня мурашки. — Дворянин — пример и опора. Ношение титула — огромная ответственность не только перед семьёй, но и перед людьми, которых Вы поведёте. А это ещё что?..
Она внимательно осматривает мои руки и начинает массировать виски.
— О, великие боги, дайте этой девочке ума!.. Марш мыться! Хуже шелудивой кошки!..
Опустив голову, я покорно плетусь в сторону ванной комнаты. Первая часть ритуала возвращения с достоинством пройдена. Остались только мытье и лекция о послушании. С вашего позволения, я опущу эти скучные подробности.
Хотя нет. Пока я купалась, случилось что-то таинственное, от чего сестрица взбесилась, как никогда:
— Алита. Патриция. Розентроф. — кажется, я слышу звон стёкол в гостиной. Да и такое гневное шарканье тапочек не предвещает ничего хорошего...
Может, спрятаться под кроватью? Или быстро вылезти на крышу? Ой, я же уже в ночной рубашке, нельзя... Миа разозлится ещё больше! В шкаф?..
Двойная дверь распахивается быстрее, чем я успеваю придумать план спасения. Её полная достоинства и гнева фигура медленно направляется ко мне. Я уже забыла, что она такая высокая, когда не горбится. Почти на целую голову выше.
Миа отодвигает стул.
— Садись!
Я послушно следую её приказу. Сестрица роется на книжной полке и вытаскивает священное писание. От одного его вида сводит скулы.
— Так как маленькая леди забыла, что является дворянкой, ей следует об этом напомнить. Все дворяне соблюдают священный кодекс, состоящий из семи добродетелей, составленный самой небесной госпожой...
Я слышала этот монолог тысячу раз. Вот если бы я, как обычно, надела детский костюм Эвана, то ничего бы не случилось! И теперь она меня решает наказать за то, что сама нарядила в тиски и клетку. А потом она заставит меня написать эссе или переписать половину книги.
Браво, Миа. Я теперь понимаю, почему тебя никто так и не взял замуж.
...и я покорно поднимаю перо, окунаю его кончик в чернила и принимаюсь писать.
Все мои знания из святого писания — прямая заслуга сестрицы. Когда я была маленькой, за каждую провинность она заставляла меня читать его вслух. Чуть позже, а именно когда писание было прочитано примерно раз сто, она придумала новую изощренную пытку: эссе. Она выбирала какой-нибудь фрагмент и заставляла меня писать небольшие размышления на его тему. Усердие, терпение, любовь, доброта, смирение... благоразумие...
Ску-ко-та. Ещё чуть-чуть, и я превращусь в одну из сестёр-служительниц воли Великой Госпожи. Обстригут волосы, дадут белую робу, крохотную копию писания и скажут: «Молись!»
___________
*Под сказкой про близняшек Алита имеет в виду местный аналог «Гензеля и Гретель», в которой мачеха решила избавиться от детей и заводит их в лесную чащу, но дети возвращаются по фантикам от конфет, которые всю дорогу ела девочка. Сказка, как и положено, заканчивается хорошо.