Тёмная комната без окон. Единственный источник света — экран в центре, мерцающий холодным синим. Вокруг него полукругом сидят они: Ториэль, Папирус, Андайн, Альфис, Асгор, Меттатон, даже Безумный Манекен — все, кто когда‑либо называл себя другом или врагом Санса.
А сам Санс стоит у стены, засунув руки в карманы, с привычной ухмылкой. Рядом — Фриск, сжимающая край свитера.
— Ну и шоу вы нам устроили, — хрипло говорит Андайн, не отрывая взгляда от экрана. — Геноцид. Твой геноцид.
На экране — кадры. Санс, смеющийся, пока мир рушится. Санс, стирающий души. Санс, говорящий Фриск: «Ты ведь знаешь, что это весело, правда?»
Папирус медленно поднимает взгляд. В его глазах — не гнев, а боль:
— Брат… почему?
Санс пожимает плечами:
— А что, надо было плакать?
Ториэль закрывает лицо ладонями. Асгор сжимает кулаки:
— Ты уничтожил тысячи. Ты… ты стал тем, кого мы боялись.
Фриск делает шаг вперёд:
— Это не совсем так! Он…
— Молчи! — резко обрывает Альфис. — Ты вела его. Ты позволила этому случиться.
Меттатон скрещивает руки:
— О, какая драма! Но давайте будем честны: кто из нас не думал, что Санс скрывает что‑то… интересное?
Безумный Манекен хихикает, но даже его смех звучит натянуто.
Санс наконец отрывается от стены. Его глазницы темнеют:
— Ладно. Вы хотели правду? Вот она. Я устал. Устал от «хороших концов», от «давайте попробуем ещё раз». Вы все верите в второй шанс, в искупление… а я видел, как люди снова и снова выбирают зло. Так почему бы не сыграть по их правилам?
Папирус встаёт:
— Но ты мог сказать мне! Мы могли найти другой путь!
— Какой? — Санс приближается. — Скажи мне, Папс, какой? Ты веришь в доброту, даже когда тебя бьют в спину. Я попробовал. И что? Они вернулись. Снова. И снова. И снова.
— Какой? — Санс приближается. — Скажи мне, Папс, какой? Ты веришь в доброту, даже когда тебя бьют в спину. Я попробовал. И что? Они вернулись. Снова. И снова. И снова.
Фриск тихо произносит:
— Я… я не хотела, чтобы так было. Я думала, мы сможем всё исправить.
Ториэль поднимает голову:
— Исправить? Ты шла за ним, как за лидером. Ты не останавливала его.
— Потому что он был прав! — Фриск сжимает кулаки. — Вы не видели того, что видел он. Не чувствовали эту… бесконечность попыток, где всё всегда заканчивается одинаково.
Асгор встаёт:
— Значит, вы решили стать теми, кого ненавидите?
Санс смеётся, но в этом смехе нет веселья:
— Нет. Я просто перестал притворяться.
Пауза. Затем — шаги. Ториэль подходит к Сансу и обнимает его. Он замирает.
— Ты мой друг, — шепчет она. — Даже если ты заблудился.
Санс закрывает глазницы. Впервые за долгие циклы — по‑настоящему закрывает.
— Простите, — хрипит он. — Я… не знал, как остановиться.
Фриск подходит и берёт его за руку. Папирус присоединяется, обнимая обоих. Постепенно остальные тоже сближаются — не как судьи, а как те, кто всё ещё верит.
Экран гаснет.
— Что теперь? — спрашивает Альфис.
Санс выдыхает:
— Теперь… попробуем ещё раз. Но по‑другому.