Хроника Лондона, 1687 год. Этот город — вселенская давильня: человека отправляют в неё, назад возвращаются лишь зола да кости. Для этой системы Томас Сейдж — расходная деталь: пальцы в шрамах от ожогов, грудь, забитая углём, судьба, лишённая даже призрака надежды.

Однажды ему попадается послание.
Пергамент, чернила кровавого оттенка.
С той самой ночи его грёзы перестали походить на грёзы. Это генеральная репетиция.
Ему является он сам — восседающий на троне, обвешанном бубенцами.
Ему является зал в масках, бьющих в ладоши, покуда на белоснежную скатерть шлёпаются алые капли.
Ему является его собственное лицо, которое кривится в ухмылке — той, что ему не свойственна.
Перестук колокольчиков преследует его даже средь бела дня.
Пробуждение приносит находку — звонкий колокольчик в кулаке.
Зеркальные поверхности показывают ложь.
Тени задерживаются в движении дольше обычного.
Он ищет спасения в бегстве.
Он пытается предать письмо огню.
Он отчаянно глушит голос, что нашёптывает: «Пьеса уже идёт, шут. Осталось лишь выйти на поклон».
Но Тени — они умеют выжидать.
Спешить им некуда.
Они уверены: свой колпак с бубенцами он примерит.
И тогда пиршество — настоящее, кровавое, необратимое — откроет занавес.