Прошла ещё неделя, и Томас начал замечать, что дни сливаются в один длинный, дымный кошмар. Он потерял счёт часам сна — их просто не было. Каждую ночь он ложился с ощущением, будто кто-то стоит у изголовья койки, и просыпался от звона, который эхом отдавался в голове. Колокольчик, тот самый, что появился после третьего кошмара, теперь лежал под койкой, завернутый в тряпку. Томас не смел его трогать, но иногда, в тишине, слышал, как он тихо позванивает сам по себе. Словно напоминал: "Я здесь. И ты тоже".
В мастерской всё стало ещё хуже. Работа на новой паровой помпе шла полным ходом — молоты стучали без перерыва, горны ревели, а воздух был таким густым от дыма, что казалось, его можно резать ножом. Хоукер изменился. Раньше он был просто скупым ублюдком, но теперь в нём появилась какая-то лихорадочная энергия. Он кричал реже, но смотрел на подмастерьев дольше — особенно на Томаса. Однажды, когда Томас случайно разлил воду у горна, Хоукер не заорал, а просто подошёл ближе, положил руку на плечо и прошептал: "Будь осторожен, Сейдж. Тени не любят ошибок". Томас замер, но Хоукер уже отвернулся, будто ничего не сказал.
Томас начал подозревать. Хоукер всегда уходил по вечерам — якобы на встречи с заказчиками. Но однажды Томас увидел, как мастер прячет в карман пергамент, похожий на тот, что нашёл он сам. Красные чернила мелькнули в свете фонаря. Совпадение? Или Хоукер знает больше? Томас решил проследить. Он не знал зачем — может, чтобы убедиться, что не сходит с ума один.
В тот вечер, когда смена закончилась, Томас сделал вид, что уходит, но спрятался за бочками у задней двери мастерской. Хоукер вышел через полчаса, закутанный в плащ, несмотря на тёплый осенний воздух. Он оглянулся — Томас затаил дыхание — и направился в сторону Темзы, в лабиринт узких улочек Саутварка. Томас последовал за ним, держась в тени. Город шумел: крики торговцев, грохот телег, запах рыбы и нечистот. Хоукер шёл быстро, не оглядываясь, пока не свернул в переулок у старой церкви Святой Марии.
Там, в тени колокольни, стоял человек. Высокий, в дорогом камзоле с серебряной отделкой — явно не из рабочих. Аристократ? Или один из новых богачей, что сколотили состояние на мануфактурах? Томас притаился за углом, прислушиваясь.
"— ...пир близко, Хоукер. Тени ждут твоего вклада", — сказал незнакомец низким, бархатным голосом.
Хоукер ответил тихо, но Томас расслышал: "Я делаю, что могу. Машина будет готова. Но этот подмастерье... Сейдж. Он нашёл письмо. Тени уже шепчут ему?"
Незнакомец усмехнулся — звук был как скрежет металла по металлу. "Конечно. Он избранный. Шут. Не вмешивайся. Пусть сам придёт. Если нет — мы поможем".
Хоукер кивнул, и они разошлись. Томас прислонился к стене, сердце колотилось. Хоукер знает. Он часть этого. Часть Теней. Или слуга? Томас поплёлся домой, мысли кружились вихрем. Если Хоукер замешан, то мастерская — не случайное место. Письмо подбросили специально. Для него.
Дома, в подвале, воздух был спёртым, как всегда. Питер сидел на койке, чиня свой старый протез — деревянную руку, которую он потерял в битве под Бойном. Тим варил что-то в котелке — наверное, ворованную картошку. Они посмотрели на Томаса, когда он вошёл.
— Ты выглядишь, будто призрака увидел, — проворчал Питер.
Томас сел, не разуваясь. "Может, и увидел".
Тим разлил по кружкам самогон — крепкий, воняющий сивухой, но лучше, чем ничего. Они пили молча сначала, но потом Питер вздохнул: "Выкладывай, парень. Мы не святые, но выслушать можем".
Томас поколебался. Рассказать всё? Нет. Только часть. "Нашёл письмо в мастерской. Странное. Про тени и шута. С тех пор... сны. Кошмары. И вещи происходят. Звон слышу. Колокольчики".
Тим хмыкнул: "Колокольчики? Ты что, в церковь ходишь? Или в таверну слишком часто?"
— Не шути, — одёрнул его Питер. — Я знаю, о чём он. В армии слышал байки. Про Тени. Старые силы, из времён до королей. Они выбирают людей, как... инструменты. Шута — это тот, кто говорит правду, но под маской. А тени... они шепчут, пока не сломают.
Томас уставился на него. "Ты веришь в это?"
Питер пожал плечами. "Верю в то, что видел. В Ирландии, после битвы, один солдат твердил то же. Про пир и шута. Утром нашли его мёртвым. Улыбка на лице — от уха до уха. Словно шутка последняя".
Тим налил ещё. "Бред. Лондон полон сумасшедших. Может, тебе просто отдых нужен. Или баба".
— Не бред, — сказал Питер. — Вот, держи. — Он полез под койку, достал потрёпанную книгу в кожаном переплёте. — Старая. Из Ирландии привёз. Сказки. Почитай. Там есть одна — про Шута и Тени. Может, поймёшь.
Томас взял книгу. "Сказки для тёмных ночей" — гласила надпись на обложке, выцветшая от времени. Он открыл её позже, когда соседи уснули. Зажёг огарок свечи и перелистывал страницы. Сказки были мрачными: про фей, которые крадут детей; про королей, что продают души; про ведьм в тумане.
И вот она — "Сказка о Шуте и Тенях".
"Давным-давно, в королевстве, где тени были длиннее дней, жил король, окружённый льстецами. Никто не смел говорить правду, кроме Шута. Шут носил колпак с бубенчиками и говорил то, что другие молчали. Но однажды Тени — древние, забытые силы, рождённые из тьмы до света — выбрали его.
'Ты наш, — шепнули они. — Пир начинается'.
Шут сначала подумал, что это сон. Но сны стали явью: бубенчики звенели в тишине, зеркала показывали пустые глаза, а под троном короля текла чёрная кровь. Тени хотели, чтобы Шут сверг короля — не мечом, а правдой, что жжёт как огонь.
Но правда Шута стала их правдой. Он надел корону из колокольчиков, и пир начался: аристократы пировали, не зная, что их вино — яд, а смех — последний.
Шут правил в тени, и королевство пало. Потому что Тени не делят власть. Они только берут".
Томас закрыл книгу. Слова жгли. Это была не сказка. Это было предупреждение. Питер знал? Или просто совпадение? Он погасил свечу и лёг. Но сон пришёл быстро — слишком быстро.
Он стоял в зале, но теперь зал был знакомым: не чёрный камень, а стены мастерской. Горны горели красным, шестерни вертелись, как колёса пыток. За столом сидели маски — но лица под ними были узнаваемыми: Хоукер в маске льва, незнакомец из переулка в маске ворона. А на троне — он сам, с книгой в руках.
"Читай, шут", — сказали Тени.
Он открыл книгу. Страницы были пустыми, но буквы проступали кровью: "Ты наш. Пир начинается. Хоукер — ключ".
Он проснулся в поту. Комната была тёмной, но под койкой зазвенел колокольчик — громче, чем раньше.
На следующий день в мастерской Хоукер подошёл к нему первым.
"Сейдж. Вечером останься. Есть разговор".
Томас кивнул. Он знал: это начало.