Труба, по которой я шёл вчера, стала уже.
Я заметил это не сразу. Сначала — плечо задело стену. Потом — локоть. Я остановился и посмотрел. Коридор сжимался. Медленно. Как горло, которое сглатывает.
Я не побежал. Бежать было некуда. Я просто стоял и смотрел, как стены подходят ближе. На расстоянии вытянутой руки. Потом — ладони. Потом я прижался спиной к одной стене, а другая коснулась груди. Тёплая. Живая. Дышащая. Я ждал.
Через минуту — не знаю, минуту ли, — стены разошлись. Не резко. Медленно. Как будто передумали. Я выдохнул. Не от облегчения. От констатации: я всё ещё здесь. Идя дальше, моё горло сжалось. Я знал, что это. Жажда. Я не должен был её чувствовать. Но чувствовал. И это было первое, что почувствовал за... не знаю сколько. Время здесь не шло. Оно сочилось. Я нашёл конденсат на трубе. Капли. Медные. Собрал их языком. Вкус был плоским. Как запах. Как всё здесь. Но горло отпустило. Ненадолго. Посмотрел на ногу — кожа потемнела. Нога плавилась. Кожа прилипала к трубам, но тело шло и не слушало меня, будто сам костюм теперь правит моей жизнью. Оно живое, прилипшее к моей коже, тянущее меня в неизвестность. Я — это лишь сознание в мёртвом теле. Всё двигается, ожидает шага и отвечает структурой.
Завернув в подобие переулка, я наткнулся на человекоподобное существо, мой костюм пульсировал так сильно, будто сейчас раздавит мои органы. Пульсировал намного сильнее, чем раньше, и я не знал, почему. Но он знал. Он видел то, чего я нет. Существо стояло в конце и постукивало по трубам; мне показалось, что в этих стуках нет смысла, но тело не желало уходить прочь. Я прислушался. Звуки ритмичные, бьющие в мою голову, пытались сказать что-то важное. Я не понимал, ржавую ногу подкосило, глаза судорожно искали, за что мне схватиться, чтобы удержать равновесие, но кроме гладких горячих труб, пульсациями отдающих мне в руки, ничего не нашли. Я упал, не понимая, что я сейчас чувствую. Я знал, что это. Смерть. Но я не чувствовал её, только слабость и жажду. Я едва смог различать переулок, всё плыло и темнело, а стуки твари лишь усиливались и отдавались со стен мне в мозг. Вода, которую я выпил, заставила мой язык онеметь, я не мог кричать, говорить или есть. Я хотел убить. Не потому, что ненавидел. Потому что хотел жить. Это было моё. Первое «моё».
Но она прекратила свои постукивания. Стены резким движением сдвинулись на уровне головы существа и расплющили её так быстро, что костюм лихорадочно сжался на груди. Один раз. Как будто я должен был это почувствовать.
Открыв глаза, я увидел дёрганую тварь, лежащую на полу. Оглядев ногу и попытавшись двинуть ей, она не слушалась. Покрывшись коррозией, она окаменела и перестала функционировать. Я вновь осознал, что мне больно. Перевернувшись на живот, я пополз к существу, мне ничего не оставалось, кроме как подчиниться костюму и наблюдать. Моя ржавая рука судорожно искала наличие воды в карманах твари, но тело так сильно ослабло, что мне оставалось только перевернуться. Я глянул на запястье. Номер изменился.
Впервые я подумал, что не хочу оставаться на месте и мне нужно идти. Без воды я перестану идти, а костюм ищет движение. Организм ищет воду. Этот мир будто слышал меня, потому что, когда я осматривал переулок на наличие острого предмета, я нашёл подобие камня. Взяв его, моё тело тут же с размаху ударило по твёрдой ноге. Я хотел кричать, но не мог. Мне нужна вода. Ещё один удар. Я хочу пить. Ещё один удар; брызги плавленой меди попадали мне на лицо, выжигая кожу. Последний удар был крайним — нога отвалилась от тела. Из него потекла жидкость, похожая на кровь. Холодная, неестественного цвета, она помогала делать меня уязвимым к тем, кто слышал стуки существа. Я понял, что они идут, когда костюм снова надавил на мою грудь и остальные части тела. Костюм сжался. Два раза. Потом шесть. Потом два. Трубы ответили. Тем же ритмом, который я не мог понять, но тело знало. Ритм заставлял мёртвое существо двигаться в такт ударам костюма. Камнем я принялся дробить ногу твари. Её тело было покрыто отверстиями, кожа была грубой и плотной, все в тваре похожило на пчелиные соты тёмного оттенка. Я не помнил, чтобы оно приросло. Но оно стало частью пола, как трубы, что движутся в неизвестном направлении. Будто всё здесь — живое. Дорубив его ногу, я приставил её к своему обрубку, и в этот момент костюм пополз по ноге, крепко фиксируя. Я попытался встать. Жажда, хоть и плоская, постепенно убивала меня. Ноги ватные, еле держали меня.
Первые шаги дались с трудом. Опираясь о жгучий металл, я вышел на дорогу, которая вела по лестнице вниз. Я посмотрел наверх. Вместо тумана — новые скалы и механизмы, не поддающиеся описанию человеком. Они были массивны, ритмичны и медленны, будто они — это ещё один организм внутри всей экосистемы. Я вдруг почувствовал, что не могу дышать самостоятельно. Язык онемел окончательно, закрыв дыхательные пути. Схватившись за горло, я упал на влажные ступени где-то на середине пути. Снова образы конца света, искусственная боль по всему телу сжимала меня и мои органы до давления, при котором органы человека лопаются. Костюм внезапно надавил на грудь сильнее, пронзая мои лёгкие, врастая и заменяя их. Я не помню, как я очнулся, но я смог сделать глубокий вдох. Посмотрев на грудь, я увидел подобие вен, что идут к моим лёгким. Теперь я не мог избавиться от костюма — он стал частью меня. Глянув на номер, он остался в прежнем изменении: «266:03». Я видел его где-то раньше.
Спускаясь ниже, на отдалённых участках, где были такие же громадные лестницы, я видел существ, очень похожих на людей. Костюм слабо пульсировал: он чувствовал их присутствие. Спустившись до двери, что была выше, чем там, где я стоял, я попытался забраться, но новая нога ещё не прижилась полностью. Ковыляя ниже, я вернулся на дорогу, где я уже был. Я узнал трещину на стене, она была той же. Но поворот был другим. Я не помнил, когда его проходил. Может, минуту назад, может, никогда. Подходя к этому повороту, я увидел лишь грубые трубы. Рука самовольно коснулась труб. Холодные. Я попытался ударить по ним, в попытках войти обратно, потому что моя книга осталась там. Никакой реакции, кроме глухого эха, что отдалось вместе с задержанными звуками моей ходьбы. Мне становилось хуже. Мне нужна вода. Мне нужно найти воду.
Нога вернула меня обратно к двери с номером «262:08», будто она знала, куда идти в этом лабиринте труб и меди. Вместо ожидающих труб, что были в прошлый раз, там действительно стояла дверь. И только сейчас я понял, что этот номер был на моём запястье. Я стоял перед дверью и чего-то ждал. Внезапно человеческая часть моего тела привела механизм тела в работу, и я открыл дверь. Сейчас тело слушалось моих указаний. Темнота и холод, как и раньше, понеслись порывами, окутывая мой костюм. Он, будто довольный, вибрировал. Я ощутил чьё-то присутствие, но не трупа, а живое. Фонарь из моей руки вырвался из затянувшейся кожи, разрывая мою руку. Новая волна боли окутала тело вместе с холодом. Я схватился за руку, пытаясь остановить вытекание жидкости. Напрасно. Слабый свет осветил комнату. Она стала объёмнее, больших размеров, чем была. Я ощущал себя покинутым телом ещё с момента, когда стоял у двери. Хоть я и управлял им, сознание будто не хотело заглядывать сюда вновь, будто пыталось забыть чью-то трагедию.
Я увидел тело. Оно лежало в двери, прямо у порога. Кожа ржавая. Нога чужая. Лёгкие были заменены. Костюм на нём. Но не тот. Что-то в нём было иначе. Я не понимал. Посмотрел на запястье трупа. Номер не мой. Я не знал его, но костюм знал. Он сжался один раз. Ровно. Как будто узнал. Я смотрел на себя. Я протянул руку. Труп протянул руку. Я отдёрнул, труп тоже. Я поднял ногу. Труп поднял ногу, но не ту, левую. Я поднял правую. Труп поднял левую. Он не повторял — он предугадывал. Или я запаздывал. Я не знал. Я смотрел на себя. И ждал. Чего — не знал.