> **Поздравляем, Энди!** Вы защитили своё поселение и сразили четверых членов соседнего враждебного поселения. Благодаря этому сражению вы вправе объявить войну поселению «Строительный город Хардхед». Это повлечёт за собой множество последствий; ниже — их краткий обзор.
>
> **Военные дары Системы:** после официального объявления войны ваша община почувствует прилив боевого духа, а вам будут предложены задания, связанные с войной. С их помощью можно завоевать особые военные дары, которыми затем улучшают оборонительную и наступательную инфраструктуру вашего поселения.
>
> **Мандат Военачальника:** надлежащим образом объявленная война считается санкционированной Системой, а значит, победители смогут заявить права на завоёванные ресурсы.
>
> **Множитель опыта и очков улучшения:** участие в санкционированной Системой войне даёт бонусы к опыту и начисляемым очкам улучшения — особенно к тем, что добыты в столкновениях с враждебным поселением.
>
> **Стратегический подрыв врага:** ваше официальное объявление посеет раздор в рядах противника — его боевой дух понесёт урон.
>
> **Награды Системы за войну:** участники войны смогут заработать престижные титулы и сгенерированные Системой сокровища.
> Если вы решите объявить войну враждебному соседу, достаточно открыть меню управления поселением.
> **Поздравляем, Энди!** Вы получили два уровня и заработали два очка улучшения!
> **Энди, за ваш хитроумный и смертоносный подход вы заслужили новое Значимое Отличие.**
>
> **Инстинкт Жнеца:** по наитию или по воле судьбы ваши удары сами находят слабейшие места в защите врагов. Когда вы движетесь незамеченным, рука ваша направляется со смертоносной точностью — и разит там, где это важнее всего. Тем, кто не заметил вашего приближения, больше не выпадает случая пожалеть об этом.
Не стой Энди над трупом посреди пустыни, кишащей монстрами, он, пожалуй, перечитал бы это сообщение еще десяток раз. Но обстоятельства были таковы, что он ограничился двумя. Качнув головой, он зашагал было прочь, однако остановился и вернулся к телу. Как ни мерзко это было, ему нужно было найти кинжал со своей кровью. У Хэнка его не оказалось, так что Энди поспешил к парню в дождевике.
И снова кинжала не нашлось, зато взгляд зацепился за длинный посох, который нёс этот человек. Энди поднял его, и его глаза расширились от тяжести: посох весил никак не меньше двух его копий. «И ровный к тому же». Так, с посохом, копьём и топориком в руках, он трусцой двинулся дальше, выискивая две другие свои жертвы. Сразу найти их не удалось, так что он вернулся к деревьям и костру, решив, что оттуда удобнее начать поиски первых двух тел.
Однако уже на месте он обнаружил три больших рюкзака, набитых припасами, а на плоском камне у огня — окровавленный метательный нож. Энди подобрал его, сунул за пояс и уставился на рюкзаки. Он чувствовал, что всё вокруг выходит из-под контроля, и стоит лишь ему ему отвернуться, как на голову ему свалится что-то еще.
Конечно, найти припасы было приятно. Приятно было и то, что у него появился посох, из которого мог выйти отличный копейный черенок, — но как ему тащить всё это и при этом гнаться за Свистуном? Ответ был очевиден: нужно расставить приоритеты. Прямо сейчас, в свете всего, что он узнал от убитых, и зловещего системного сообщения о войне поселений, он решил перетасовать свой список целей и поставить на первое место возвращение в трейлерный парк.
— Значит, Свистун получает отсрочку… пока что. — Кивнув, Энди наклонился, поднял самый большой рюкзак и продел руки в лямки. Затем взял второй и надел его на грудь, задом наперёд. Хоть выглядело это нелепо и было чертовски неудобно, но так он мог бежать трусцой. Топорик он зацепил за петлю на одном из рюкзаков, взвалил копьё и посох на одно плечо, а третий рюкзак — в свободную руку, и двинулся обратно к трейлерному парку.
Он держался теней и старался избегать любого движения или звука, доносившегося к нему из темноты. Он применял Теневые Шаги так часто, как мог, останавливаясь лишь тогда, когда мана подходила к концу, чтобы дать ей восстановиться. Бег не мешал работе мысли — он перебирал системное сообщение и его последствия.
Мыслей было столько, что упорядочить их было трудно, но он старался. Для начала пришлось признать: его поселение в опасности. Объявит он войну поселению Строительного города или нет, но следовало исходить из того, что рано или поздно их главарь получит от Системы такое же сообщение с тем же предложением. А их главарь, Брукс, не походил на человека, который упустит выгоду, — тем более если он и так намеревался доминировать в округе.
Это была только одна проблема. Другая состояла в том, что Система, похоже, поощряла конфликты. Он вроде бы и раньше это понимал, но Энди не задумывался о масштабах. С одной стороны, это подкрепляло растущую неприязнь к «Архитекторам», с другой — приходилось учитывать, что Система пытается придать структуру злому хаосу войны. Любой здравомыслящий человек согласится: война никогда не была чем-то хорошим, но могут ли правила сделать её чуть менее… чудовищной?
Разумеется, размышления о войне и зле возвращали Энди к тому, что этой ночью он убил четыре человека. Сначала он просто защищался, но в итоге мог простоьуйти и оставить их живыми. Хуже всего было то, что он не чувствовал раскаяния. Ему не было жаль, что эти люди мертвы. Впрочем, обдумав это, он понял, что это не совсем так. Раскаяние было, но скорее по отношению к себе — или, точнее, к тому Энди, который существовал до встречи с этими четырьмя.
Дело в том, что Энди замечал в себе перемены: он уже не был тем парнем, что проснулся с похмелья всего полтора дня назад. Он слишком много пережил. Слишком много сделал. Слишком многих убил.
— А зубную пасту обратно в тюбик не засунешь, — пробормотал он, наконец видя ворота трейлерного парка: миновав ряд кустов грезуда, он поднялся по насыпи к гравийной дороге.
Он бежал уже подбегал к сетчатому забору, шаги его были тяжелы от поклажи, как вдруг знакомый голос окликнул:
— Энди!
— Люси? — Приближаясь, он услышал, как цепь съезжает по створке ворот и заканчивается глухим лязгом. — Ты что, сторожишь ворота?
— Не могла уснуть, зная, что ты там. — Она крякнула, толкая створку.
— Спасибо, — сказал он, прошёл внутрь и с огромным облегчением сбросил рюкзаки. Освободив руки, он помог ей задвинуть ворота и запереть их.
— Это от него? — Вглядевшись в его лицо, всё ещё окровавленное после раны на голове, она расширила глаза и зашипела: — Господи, Энди! Ты в порядке?
Энди кивнул.
— Я в норме. Не так страшно, как выглядит. И нет, это не Свистуново добро. До ранчо я не добрался. У меня было небольшое приключение в пустыне. — Он поморщился, поводя больным плечом. Бежать по пустыне с двумя рюкзаками было примерно тем, чего плечо просило меньше всего.
— Приключение?
Энди на минуту присмотрелся к Люси. Разве не она была одной из причин, толкнувших его убивать тех людей? Стоила ли она того? Он оборвал этот циничный голос. Ответ и так был «да». Насколько он понимал, она была хорошим человеком — из тех, кто готов подставить шею за чужих детей, из тех, кто отказался от квеста на убийство человека, который пытался её подставить. Так что да, она того стоила — как и все те дети и остальные обитатели трейлерного парка.
— Мне многое нужно сказать, и лучше сразу всем. Не знаешь, который час?
— Может, полночь? Не знаю. Как минимум десять.
Энди нахмурился. Разве такое возможно? Неужели он убежал так далеко? Неужели вся эта драка и убийства заняли столько времени? Сколько он просидел в тенях, наблюдая и выжидая? Ему казалось, что не так уж долго.
— Ну, чёрт. Поможешь обойти парк и собрать тех, кто не спит? Орать я не хочу. Ну, знаешь, дети-то наверняка спят.
Люси тут же кивнула.
— Да. Я сначала разбужу Бернис. Она поможет.
— Отлично. Эм… — он показал на рюкзаки, — оставь их пока здесь. В основном еда и немного походного снаряжения. — Он поднял своё копьё и посох. — Я начну с Джеймса, потом пройдусь и помогу собрать людей. Встретимся в собачьем парке.
— Хорошо. — Она подняла руки и собрала волосы в хвост, закрепив их резинкой с запястья. — Я рада, что ты вернулся, Энди.
Он улыбнулся, наклонил голову и вытер пот со лба о плечо, давая футболке впитать влагу.
— Я тоже.
Она кивнула — возможно, чуть неловко — и пошла к трейлеру Бернис. Энди задержался на минуту. Он наклонился, приподнял бурдюк и осторожно полил немного воды на пропитанные потом и кровью волосы, давая ей стечь по лбу. Затем бережно стёр с лица разбавленную кровь футболкой, поднёс бурдюк к губам и сделал несколько глотков.
Чувствуя себя немного лучше, он трусцой двинулся по центральной дорожке к трейлеру Джеймса. Подойдя, он заметил, что одно из задних окон светится, поэтому подошёл и постучал по стеклу. Старик появился почти сразу, широко распахнутыми глазами вглядываясь наружу. Увидев Энди, он махнул в сторону двери и исчез.
Когда Энди подошёл, Джеймс распахнул дверь и спустился к нему.
— Здорово, парниш! — Его взгляд скользнул к посоху в руках Энди. — А это у тебя что?
Энди хмыкнул.
— Посох, снял с одного типа, который пытался меня убить. Дерево вроде хорошее, но я не уверен. Как думаешь, выйдет из него добрый копейный черенок? — Он протянул посох.
Джеймс ухмыльнулся, взвесил жердь в руках, повертел туда-сюда.
— Я не большой знаток дерева, но это куда лучше ручки от лопаты. Хочешь, я его доработаю? Надо бы слегка обстругать и отшлифовать.
— Да, было бы здорово. — Энди протянул ему копьё. — Наконечник на него поставишь?
— Само собой, приятель. Ты за этим пришёл?
— Э, нет. У меня новости, и они немного срочные. Загляни в собачий парк, ладно? Я соберу остальных, кто не спит.
Джеймс кивнул, перекинул оба оружия на плечо.
— Отнесу их в мастерскую и подойду.
Энди стоял, силясь подобрать ещё слова, а Джеймс смотрел на него с немым вопросом. Через мгновение старик положил руку ему на плечо и спросил:
— Ты в порядке, молодой?
Простое, будничное участие придало Энди сил, и он улыбнулся, кивая.
— Да, всё хорошо. Увидимся через пару минут. — Он развернулся и трусцой направился к трейлеру Моник. Рассказал новости ей, а потом пошёл от двери к двери, заглядывая туда, где были хоть малейшие признаки жизни: горела свеча, дымился гриль, дверь была открыта навстречу вечернему ветерку или из-за двери доносился тихий говор — в этой странной тишине мира, лишившегося электричества и машин. Когда он вернулся в собачий парк, изрядная группа жителей уже подтягивалась по центральной дорожке.
Эдуардо был там раньше него и уже развесил газовый кемпинговый фонарь на кронштейне, прицепленном к давно заброшенному столбу для тетербола. Энди подошёл и встал рядом, улыбнувшись, когда увидел, что и Люси приближается. Подойдя к свету, он повернулся лицом к собирающимся людям, переводя взгляд с одного лица на другое, стараясь встретиться глазами и кивнуть как можно большему числу. Он сам не понимал почему, но ему хотелось, чтобы эти люди его любили, и одновременно он чувствовал, что сейчас многих расстроит.
Когда собралось почти тридцать человек и новых не подходило, он поднял руку и откашлялся, чуть повысив голос:
— Эй, все, послушайте, пожалуйста.
То, как быстро они умолкли, удивило и слегка озадачило его. Стоя под тёмным небом, в ярком шипящем свете газового фонаря, Энди чувствовал себя очень странно — и при этом на удивление уютно под всеми этими взглядами.
— Что случилось? Что происходит? — спросила женщина, которую Энди знал только как Мириам. Он думал — хотя и не был уверен, — что она учительница; учительница без работы. Историю её он не помнил.
— Этой ночью, — сказал Энди, и голос его прозвучал громко и твёрдо, — я столкнулся в пустыне с четырьмя мужчинами, и мне пришлось их убить.