По узкой крутой лестнице на третий уровень Кассиан спускался боком, чтобы не задевать стену сломанной рукой. Рен шёл сзади с фонарём. Масла в нём оставалось меньше половины, и огонёк за стеклом стал ниже, чем утром.
Внизу начиналось левое крыло, и устроено оно было иначе, чем всё, что они видели раньше. Двери здесь пошли тяжелее, окованные полосами железа, и засовы у них стояли снаружи. Наверху двери запирали от тех, кто придёт. Здесь их запирали за теми, кого привели.
Лампы на стенах едва тлели, гул в трубах почти пропал, и в тишине громко потрескивал фитиль. Ступал Кассиан теперь с пятки на носок, а цепь между запястьями придерживал пальцами.
За первой открытой дверью оказалась процедурная. Посередине стоял стол с широкими ремнями, один из них шёл поперёк лба. Кожа на ремнях истёрлась до блеска там, где в неё упирались руки, а в столешницу под ними были вбиты скобы для цепей.
На полу вокруг стола шёл круг из вырезанных в камне знаков с обугленными краями. В желобки между плитами набилась кровь, и отмыть её уже никто не пытался. Пахло палёным камнем, спиртом и чем-то кислым.
Дальше по коридору шли камеры, одни за решётками, другие за глухими дверями с засовом снаружи. Одна камера была вдвое больше остальных, и решётку ей поставили двойную, из прутьев толщиной в запястье. Прутья выгнуло изнутри. На дальней стене остались вбитые в камень скобы для рук, а цепи от них лежали на полу разорванными звеньями. Одну скобу выдрало из стены вместе с куском камня, и кладка вокруг пошла трещинами.
На скобах был тот же тёмный металл, что на его собственных кандалах.
Он прикинул по скобам, на какой высоте держали руки. Тот, кого здесь приковывали, был выше него на голову. Такие цепи удержали бы быка.
Кассиан перевёл взгляд со скоб на свои запястья. Браслеты вдруг потяжелели, хотя весили столько же, сколько утром. Он сжал и разжал пальцы, пока тяжесть не ушла, и только тогда пошёл дальше.
У следующей двери на полу темнел след. Отпечаток был широкий, в полтора раза длиннее его собственной ступни, а кровь в нём ещё не засохла.
След уходил вглубь крыла, туда же, куда шли они. Рен тоже его увидел и ничего не сказал, только перехватил цепь покороче.
Кассиан постоял, слушая коридор впереди. Там было тихо.
За поворотом стоял пост, и на столе дежурного лежала книга учёта. На первой странице было выведено аккуратным почерком: «Лаборатория "Глубина". Программа "Багровая Плоть". Учёт субъектов».
Название Кассиан видел впервые. Так мог бы называться полк с хорошим знаменем. Под ним шли номера.
Имён в книге не было. Против каждого номера шли графы: когда поступил, откуда, когда введено и чем кончилось. Кассиан повёл пальцем по строкам.
«Субъект 14. Поступил по линии списания, дом Л., групповые курсы. Исход: умер на вторые сутки после введения».
«Субъект 15. Поступил по линии списания, дом Л. Исход: умер».
«Субъект 16. Поступил по линии списания, дом Л. Исход: утилизирован».
Дальше шло так же, строка за строкой. Откуда поступили, писали подробно, а на исход чаще всего не тратили больше одного слова.
Кассиан пролистал до последней заполненной страницы. Номера шли подряд до двадцать третьего, а после него в книге оставалось много чистых строк.
Двадцать четвёртый.
Их повозка шла сюда как раз за этим номером и за тремя следующими.
Палец лежал на чистой строке. Кассиан убрал руку. Номер у него и так был — в крепости его звали Третьим. Здесь ему просто дали бы новый.
Рен подошёл ближе, чтобы видеть страницу, и впервые после проёма встал рядом. Он читал долго, шевеля губами, а потом отвёл глаза.
— Наверху, значит, койки для отличившихся. А здесь — для таких неудачников, как мы.
Кассиан не ответил. Плечо Рена касалось его плеча, и отодвигаться он не стал.
Он вернулся на несколько страниц назад, к началу списка. Первые семь строк кончались одинаково. Восьмая была короче остальных.
«Субъект 8. Поступил по линии списания, дом Л. Исход:».
Графа исхода осталась пустой.
Восьмой не умер.
Кассиан закрыл книгу. Куда делся восьмой, в ней не было, но тот, кто её вёл, работал где-то рядом.
Кабинет нашёлся в конце коридора. Напротив него была ещё одна дверь, единственная в крыле с засовом изнутри, и Кассиан сначала проверил, легко ли ходит засов. Потом он толкнул дверь с табличкой «Мейра Сол, ведущий исследователь».
Внутри было тихо и холодно. Белый халат висел на спинке стула, лампа на столе давно остыла, а ящик стола был выдвинут и пуст. Крюк у двери, где обычно висит плащ, тоже пустовал.
В стакане на краю стола стояли перья, все с обгрызенными концами.
Рядом лежал журнал в сером переплёте. Почерк был тот же, что в книге учёта, только мельче, и к концу всё торопливее. Кассиан читал его, как учили читать наставления по ранам и ядам, медленно и не пропуская цифр.
«Курс рассчитан на три дозы. Из двадцати трёх субъектов двадцать два умерли после первой. Дом признал стоимость приемлемой».
«Субъект 8, после первой дозы. Выжил. Мана уходит из контура в мышцы и кости, контур при обследовании не определяется. Подавители не действуют. Сдерживание переведено на механическое: двойные решётки, цепи».
«Субъект 8, после второй дозы. Плотность тканей растёт. Раны закрываются за часы, вчетверо быстрее расчёта. Речь утрачена, восстановления пока не наблюдается».
«Проведён опыт на скорость заживления: с бедра срезана мышца до кости. За ночь она наросла заново, а субъект потерял в весе больше, чем за неделю голода. Вывод: заживление идёт за счёт массы тела и маны в тканях. Пища малоэффективна, для восполнения требуется раствор на основе камней второго ранга. Без своевременного восполнения маны в тканях начинается их распад: за двое суток субъект потерял четверть веса, мышцы на бёдрах усохли, кожа на лице натянулась и пошла трещинами. Перестаёт узнавать персонал и изо всех сил пытается вырваться из цепей. На третьи сутки опыт прекращён, субъект стабилизирован раствором».
Окажись лаборатория цела, он лежал бы сейчас на том столе в процедурной, под ремнём поперёк лба. Скорее всего, он умер бы после первой дозы, и исход уместился бы в одно слово. А если бы выжил, его резали бы по кускам, чтобы посмотреть, что нарастёт, и каждое утро кто-нибудь вписывал бы его вес ровным почерком, до самой третьей дозы.
Кассиан заметил, что держит ладонь на собственном бедре, и убрал руку. На штанине под ней осталось мокрое пятно. Он заставил себя читать дальше.
«По прежним линиям, на составах слабее, тело выживает почти всегда, что, однако, сопровождается полной утратой рассудка. Такие субъекты содержатся на втором уровне и учитываются по книгам своих линий. Для программы "Б. П." подобный исход удовлетворительным результатом не считается».
Номера на железных кольцах, выходит, были из таких же книг учёта, только других линий. И тварь, которую он убил у проёма, и та, которую добил Ладд, когда-то тоже поступили по линии списания. Может, с тех же групповых курсов, что и Рен.
Рен, который до сих пор держался у двери, всё-таки подошёл и заглянул ему через плечо. Кассиан перевернул страницу, не дав ему дочитать.
— Снова что-то от меня прячешь?
— Тут про опыты над такими, как мы. Хочешь знать, что бы с тобой делали?
Рен ещё постоял у него за плечом, потом вернулся к двери.
«Сила растёт быстрее прогноза, а сдерживание рассчитано под прежние цифры. Направила руководителю лаборатории просьбу пересмотреть меры. Ответ: "Отказано, проект и так отстаёт от сроков"».
Ниже была строка, начатая и зачёркнутая: «Декс сегодня узнал меня. Или мне показалось». Рядом той же рукой было приписано: «Субъект 8. На имя не реагирует».
У восьмого было имя. Его зачеркнули одной ровной чертой, а номер вписали аккуратнее всего остального на странице.
«Третья доза при нынешнем сдерживании опасна. Направила возражение напрямую в совет, в обход руководителя».
«Ответ из дома: "Курс завершить до конца месяца, отчёт к сроку"».
«Введение назначено на утро. Начальник охраны уверен, что его люди справятся».
Дальше почерк менялся. Писал кто-то другой, крупно и с нажимом, и отмечал уже часы вместо дней.
«Утро. Третья доза введена. Доктор Сол на введении отсутствовала. Журнал по распоряжению руководителя веду я».
«Через четверть часа. Судороги, кровь из носа и ушей. Цепи держат».
«Через полчаса. Кости ломаются сами, одна за другой, и срастаются длиннее прежнего. Мясо за ними не успевает: на локтях и коленях кость прорвала кожу, а кожа тут же затягивается вокруг неё. Со спины она сходит лоскутами, под ней растёт новая, тёмная и плотная».
«Кровь из ран идёт паром. Санитар тронул лужу у решётки и обжёг пальцы до волдырей».
«Перестал кричать. Сидит и смотрит на нас. Старые зубы выпали на пол, из дёсен лезут новые. Губы порвались, когда он попробовал закрыть рот».
«Ростом он уже на голову выше, чем утром. Цепи врастают в мясо, а он их не замечает».
«Цепи лопнули. Одну он вырвал из стены вместе со скобой. Бьёт кулаками в стену, кладка трескается».
«Взялся за решётку. Прутья гнутся у него в руках, оба ряда. Подняли тревогу».
«Камеры второго уровня ожили на грохот. Бьются в решётки, все разом».
«Руководитель запретил сообщать в дом».
«Боже мой».
«Если это прочтут раньше, чем…»
С каждой записью строчки ползли вниз всё круче, а буквы росли и теряли наклон. Последнюю строку перо продавило насквозь, и дальше страница была пустой.
Рядом с журналом лежала тонкая папка: отчёт лаборатории «Пепельник» по линии регенерации. Поперёк обложки кто-то вывел жирно: «Обогнать до отчёта».
Кассиан взялся за край обложки и не стал её открывать. Внутри было бы то же самое, только про чужих: что делали с телом, сколько оно выдержало, на какой день умерло. Каждую такую страницу он теперь читал бы как про себя, а руки и так держались неровно. Голова сейчас нужна была ясной.
Журнал обрывался там, где восьмой выламывал решётку, и куда он делся потом, в нём не было. А тот, кто оставил в коридоре кровавый след в полтора раза длиннее его ступни, прошёл там совсем недавно.
Рен тронул пустой крюк у двери и посмотрел на халат, брошенный на стуле.
— Тоже мертва?
— Не знаю. Когда всё началось, её здесь уже не было.
— Значит, хоть кто-то отсюда выбрался.
Кассиан промолчал. Плащ и бумаги из ящика ушли вместе с ней, а журнал так и остался лежать на столе.
Дверь на четвёртый уровень стояла в самом конце крыла. Она была приоткрыта, и на железе у ручки остались кровавые отпечатки ладоней.
Масло в фонаре почти кончилось. Рен прикрутил фитиль, чтобы продержаться дольше, и свет сжался до пятна размером с ладонь.
Они постояли у двери, прислушиваясь, но снизу не доносилось ничего, кроме слабого гула труб.
Первым заговорил Рен, шёпотом.
— Если выберемся, расскажем кому-нибудь, что тут было?
Кассиан ответил не сразу и так же шёпотом.
— Никому. С таким знанием до первого допроса не доживают.
Рен хотел сказать что-то ещё, но внизу, за дверью, что-то скрипнуло, и он осёкся на первом слове. Кассиан медленно поднёс палец к губам, так, чтобы цепь между запястьями не звякнула.
По лестнице кто-то поднимался.