Шаги были тяжёлые и редкие. После каждого наступала пауза: тот, кто шёл снизу, останавливался и слушал.
Рен застыл. Огонёк в фонаре дрожал, и пятно света на полу дрожало вместе с ним. Кассиан и сам задержал дыхание и заметил это, только когда в груди заныло.
Рен наклонился к самому его уху.
— Это оно? Которое следы оставило?
Кассиан посмотрел под ноги. Широкий след вёл к этой самой двери.
— Похоже.
Позади лежало левое крыло с камерами и процедурной, а за ним лестница наверх, где над грудой тел сидели твари. Оставалась дверь напротив кабинета Мейры, с засовом изнутри. Засов ходил легко — это Кассиан проверил первым делом.
Запереться можно было и сейчас. Только тогда тот, кто поднимался, так и остался бы между ними и аварийным выходом, а другого случая застать его в дверях могло и не выпасть. След был в полторы ступни Кассиана, и тот, кто его оставил, мог войти в эту дверь только пригнувшись.
Однажды это уже сработало, но тогда тварь сама налетела на упёртый клинок. Здесь бить придётся самому, снизу и почти одной рукой. Лицом к лицу его не хватило бы и на один обмен, и другого плана у Кассиана не было: тварь пригнётся, и он ударит первым.
— Назад. К посту.
Рен посмотрел на дверь, потом на него и попятился. У поста он задел стол, и цепь на запястьях звякнула о его край.
Сказать, чтобы он замер, Кассиан не успел. А может, и не стал: то, что поднималось, шло на звук, и пойдёт на него мимо проёма.
Он встал у стены сбоку от двери, с той стороны, где створка не закроет его, когда распахнётся. Меч он держал правой рукой, а левую, насколько пускала цепь, положил поверх рукояти. Сломанная кость отозвалась тупо и глубоко, до самого плеча. Сжимать пальцы он не стал, только держал их на рукояти, чтобы потом навалиться весом.
Из щели тянуло холодом и мертвечиной, гуще, чем наверху. По виску ползла капля пота, и стереть её было нечем, а икра под швом мелко подрагивала, и унять её он не мог.
Шаги стихли на последних ступенях, и за дверью стало тихо. Огонёк у поста позади тоже замер.
Железо у ручки, там, где засохли чужие ладони, скрипнуло.
Створка медленно пошла в коридор.
Сначала показались пальцы, по пять на каждой руке, как у человека, только каждый кончался загнутым крюком. Они легли на край двери. Потом в проём полезло остальное, низко пригнувшись, и плечи, шире, чем у тварей наверху, задели оба косяка.
_Восьмой?_
Голова прошла в проём низко, вытянутая к посту. От неё несло сырым мясом и лекарствами. На шее, там, где у тех висело кольцо, кожа была стёрта кругом до мяса. Своё кольцо этот сорвал.
Кассиан ударил в горло, под челюсть.
Клинок вошёл на ширину ногтя и встал, словно упёрся в сырую доску.
Кассиан навалился на рукоять всем весом. Рука ушла вбок, а остриё не сдвинулось.
_Просчитался._
Весь план держался на удаче: что тварь пригнётся и что удар пройдёт. Пригнулась она как надо, а на этом удача и кончилась.
Образец дёрнул головой. Рукоять вывернуло из пальцев, цепь рванула сломанную руку, и меч, торчавший из шеи, ударился о косяк и вылетел. Он загремел вниз по ступеням, всё глубже, пока звук не пропал.
Крюки пошли туда, где стоял Кассиан.
Он упал, и крюки чиркнули по камню над самой головой. Он откатился вдоль стены, и цепь потащила за собой сломанную руку, так что боль дошла до самых зубов. Кассиан встал на правое колено и выдернул из-за пояса нож.
Образец вышел из проёма целиком и выпрямился. Бросаться он не стал. Он стоял и поворачивал голову от Кассиана к посту и обратно, а по шее у него стекала тёмная струйка.
Потом он шагнул к Кассиану.
Кассиан отступил к противоположной стене, туда, где коридор вёл назад, к Рену. Образец сместился вместе с ним и снова встал между ним и светом, на том же расстоянии. Кассиан качнулся в другую сторону, и тот повторил и это.
Тварь на его месте уже бросилась бы. Этот держал линию между Кассианом и светом, ровно на одном расстоянии, как держит её боец, которого учили закрывать собой.
Кассиан не понимал, откуда это в нём. Разум из такого тела должен был уйти давно, а ноги всё ещё помнили строй. Может, от человека в нём остались одни выученные движения. А может, и что-то ещё.
Образец ударил наотмашь. Кассиан ушёл вниз, и треснувшие рёбра скрипнули друг о друга. Он всё равно полоснул ножом под колено, туда, где у людей сухожилие. Нож прошёл по шкуре, как по сыромятному ремню, и оставил только неглубокий порез.
Образец даже не сбился с шага. Он ударил снова, и Кассиану пришлось отступить ещё дальше от света.
Он отступал, пока лопатки не упёрлись в камень. Боль в боку мешала думать, и он переждал её, не сводя глаз с образца. Слева была дверь кабинета Мейры, а напротив, через коридор, в трёх шагах, дверь с засовом изнутри.
_Три шага._
Целым он прошёл бы их за вдох, а с такой ногой и рёбрами выходило вдвое дольше. Дверь ещё нужно было закрыть и задвинуть засов, всё одной рукой, а руки у образца доставали дальше любого меча.
Сначала образец должен был его потерять.
Кассиан ждал выпада.
Образец ударил сверху, широко, левой. Кассиан упал на колено, и шов над лодыжкой рвануло болью, но упал он поздно. Крайний крюк прошёл по правому плечу и распорол его до лопатки, остальные выбили из стены каменную крошку.
Правая рука слушалась хуже, но он всё равно ударил с колена ножом вверх, в лицо.
Образец успел отдёрнуть голову, и нож вошёл в глаз неглубоко.
Правую руку образца Кассиан не видел. Вниз он уходил уже третий раз, и образец этого ждал.
Рука шла снизу и наискось, туда, где у Кассиана не было ничего, кроме сломанной руки в повязке.
Крюки вошли в левый бок и рванули вверх, до груди. Кассиан закричал, а удар оторвал его от пола и швырнул вбок, на стену, сначала плечом, потом спиной.
Образец отшатнулся от крика, как от удара, и замер. В глазах у Кассиана потемнело.
Вдохнуть он не мог. Вдох пришёл позже, мелкий, с хрипом, и отозвался во всём боку сразу. Он прижал к рёбрам ладонь с ножом, и ладонь стала горячей и мокрой, а пальцы так и не нашли, где кончается разрыв. Ноги стали тяжёлыми и далёкими, и он понял, что встать не сможет, ещё до того, как попробовал.
Тело отказывало ему по частям, а пальцы на рукояти ножа так и не разжались.
Образец стоял в шаге от него, пригнув голову, и тряс ею. Из раненого глаза текла кровь, и бить снова он не спешил.
Свет за спиной у образца вдруг запрыгал. Он метался по стенам, по потолку и по столу дежурного, и Кассиан не сразу понял, что это Рен с фонарём.
Он нёсся прямо к ним.
Для того, кого списали за трусость, бежал он очень смело.
Образец начал поворачиваться на топот, но Рен был уже рядом. Обеими скованными руками он поднял фонарь и с размаху ударил тварь по голове, сбоку, где из глаза ещё текла кровь.
Стекло лопнуло. Масла оставалось на донышке, но и его хватило. Огонь плеснул по морде и по раненому глазу, и в коридоре запахло палёной шкурой. Горящие капли попали и Рену на пальцы, и он тряхнул руками, сбивая огонь.
Образец отшатнулся и глухо зарычал. Он бил вокруг себя наугад, и крюки дважды ушли в стену там, где Рена уже не было.
Рен проскочил вдоль стены и схватил Кассиана за ворот.
— Вставай. Вставай, слышишь?!
Встать Кассиан не смог. Он показал ножом на дверь напротив.
— Туда.
Рен потащил. Цепь между запястьями не давала взяться как следует, и он тянул рывками, упираясь ногами в камень. Кассиан отталкивался правой ногой, и после каждого толчка в боку что-то рвалось заново.
До двери было три шага, и на каждый у Рена ушло по два рывка. Рен толкнул дверь спиной, втащил его через порог и захлопнул створку плечом. Засов с лязгом вошёл в паз.
В дверь ударили, едва засов встал на место, и с потолка посыпалась пыль.
Засов выдержал.
Сквозь щель потянуло гарью. Снаружи взвыло, и по камню заскребли крюки. У порога дрожала полоска огня, и запах палёной шкуры стал гуще.
Рен стоял, упираясь в дверь обеими руками.
Второго удара не было.
Что-то прошло по ту сторону, заслонило полоску и ушло. Шаги ушли к лестнице и там стали глуше — образец спускался обратно, вниз.
Полоска под дверью сузилась и погасла.
В полной темноте Кассиан слышал только, как часто и с присвистом дышит Рен.
Через какое-то время снизу пришёл звук. Он поднимался по лестнице и через открытую дверь, мокрый и мерный.
В комнате пахло пылью, чернилами и чем-то горьким, лекарственным.
Рен сполз по двери на пол. Говорил он шёпотом, быстро, и голос то и дело срывался.
— Я его ударил. Ты видел? Прямо по морде. Он у меня ещё и загорелся, представляешь?
— Видел.
— Фонарь только разбил. Последний был.
По всем правилам Рену следовало бежать к выходу, пока образец был занят другим. Так учили, и так было бы верно. Кассиан не понимал, почему Рен этого не сделал, а не понимать он не привык.
— Почему ты не ушёл?
— Куда?
— К выходу. Он был занят мной, ты бы успел. Тебя же списали за трусость.
Рен хмыкнул в темноте.
— Спасибо, что напомнил.
Какое-то время было слышно только, как он дышит.
— В тот раз я тоже побежал. Быстро, лучше всех. А те двое так и остались на тропе, и я их потом каждую ночь видел. Думал, если сейчас опять побегу, их станет трое. И потом, куда я один? Выход внизу, а внизу он ест. Ты хоть знаешь, что делать.
Кассиан не сразу нашёл, что сказать. Внутри что-то сжалось, тяжело и непривычно, и к ране это отношения не имело. Слова для этого у него не было, и он сказал самое простое.
— Спасибо, что спас.
Рен хохотнул и тут же осёкся.
— Спас, тоже мне. Ты весь распоротый, а я сижу и на пальцы дую. Хорошее спасение.
— Тогда не сиди. Надо перевязать, пока я не истёк кровью, потом искать зелье.
— А с этим что делать?
— Потом решим.
Рен прислушался к двери.
— Он вернётся?
— Когда доест.
Кассиан стал считать вдохи. После каждого десятка он трогал ладонью бок, и ладонь каждый раз оказывалась такой же мокрой.
С такими ранами без лекаря жили часы. Кровь с рубахи капала на пол, и в тишине он слышал каждую каплю.
Капли он считал, пока рядом не зашуршало. Рен поднялся с пола и пошёл вдоль стены, в темноте то и дело на что-то натыкаясь.
— Тут же люди сидели. Значит, и запасной фонарь где-то есть, как наверху в дежурке.
Искал он долго. Что-то упало и покатилось, Рен выругался шёпотом, а следом звякнула жесть. Искру он высек с четвёртого раза и зашипел сквозь зубы: обожжённые пальцы слушались плохо.
Огонёк поднялся за стеклом, и из темноты выступили стол и полки вдоль стены. На полке между склянками стояла кружка с отбитой ручкой, и в ней торчал засохший пучок вереска. Кто-то принёс его сюда сверху. На вешалке у двери висели два серых халата.
Кассиан посмотрел на себя.
При свете крови оказалось больше, чем он думал.