Глава 108
***
Рою казалось, что он попал в замок знатного господина. Словно прошёл через мир тьмы и наконец достиг мира света.
Оттого невольно возникала мысль: а можно ли ему вообще здесь находиться? И становилось немного не по себе. Примерно то же чувствовали все — и взрослые, и дети.
— Э-э... Но, похоже, взрослых и детей придётся пока разместить отдельно.
Это сказал Каспар, который шёл впереди, ведя переселенцев за собой.
— И с коровой надо что-то решить. У нас тут нет хлева. Чья она?
Юлия тоже выглядела немного озадаченной.
До сих пор переселенцы кое-как ставили палатки под открытым небом и жили все вместе, поэтому не знали, как им быть в настоящем жилом доме.
— Корова наша, но...
Так, запинаясь, ответила Лена, старшая из четырёх осиротевших детей.
— Продать её сейчас не получится, да?
— Им ещё далеко идти, надо на чём-то везти поклажу, так что вряд ли. Давай пока привяжем у жилого корпуса.
— М-м, пожалуй.
Каспар и Юлия переговаривались между собой. Но оставалась ещё одна проблема.
— Наша семья не может жить порознь. Мы никогда ещё не разлучались.
Это сказала Элия, жена Хартмана. Каспар в замешательстве задумался, затем ответил:
— Вас довольно много, так что я даже не знаю. Мне кажется, детям лучше пожить в корпусе кандидатов. Просто у всех, как бы это сказать, свой распорядок, и если рядом поселить целую семью, это может мешать. Взрослым лучше остановиться в главном здании, а детям — в жилом корпусе...
И главное здание, и жилые корпуса находились внутри замка, так что большого расстояния между ними не было.
Хартман немного подумал и ответил:
— Хорошо. Если вы обещаете, что я смогу видеться с сыном и дочерью в любое время, я согласен.
— Тут и обещать нечего. Вы и правда сможете видеться когда угодно.
Если подумать, их ведь не разлучали навсегда — так нужно было пожить лишь до отъезда. Поэтому Элия не могла бесконечно упрямиться.
Просто прежде сын и дочь всегда были рядом, под её крылом, и теперь она немного тревожилась.
— В корпусе учеников условия получше, но там всё строго. На этой ступени уже начинается настоящее соперничество, и ребята нервничают. Так что вам лучше в корпус кандидатов.
Юлия говорила, глядя на детей. Но разве дети могли выбирать, что им лучше, а что хуже? Оставалось делать, как велят.
В итоге Хартмана с Элией, Бремена и Блеттера поселили в главном здании, а детей — в корпусе кандидатов.
Это было соседнее здание, и волноваться, казалось бы, не о чем. Но чем дальше они расходились, тем труднее давался каждый шаг. Элия всё оглядывалась. Рой и Бекка тоже оглядывались.
Четверо детей, потерявших родителей, просто молча шли следом, а Бремен утешал Хартмана и Элию, говоря, что всё будет хорошо.
Жилой корпус прежде служил казармой. В каждой комнате помещались четверо.
Каспар привёл туда осиротевших детей, а также Бекку и Роя, и обратился к дежурному кандидату:
— Эй, места есть?
— Что?
— Они будут здесь жить. Свободные места есть, спрашиваю?
— Э-э... Да, сейчас. А девушки тоже будут здесь?
— Нет. Девочки пойдут в женский корпус.
— Значит, нужны два места. Минуточку.
Дежурный кандидат посмотрел на что-то вроде доски, висевшей на стене. Мелками из извести и древесного угля на ней записывали всё необходимое для повседневного управления комнатами.
— Места есть, но не рядом. Вот тут и тут.
Комнаты находились далеко друг от друга. Но выбирать не приходилось, и Каспар увёл Роя и самого младшего из четверых детей.
— Вы пока подождите здесь. Я отведу этих двоих и вернусь.
Это Каспар сказал девочкам.
Когда их вдруг разделили, до Роя словно лишь теперь дошло происходящее. Он позвал сестру:
— С-сестрёнка.
— Не бойся. Веди себя хорошо.
Так двое мальчиков расстались и со своими сёстрами.
Рой вошёл в комнату, куда привёл его Каспар. Тот ушёл, и, стоя один посреди комнаты на четверых, Рой впервые почувствовал себя одиноким, оторванным от семьи.
Откуда-то всё ещё доносились боевые выкрики. Рой подошёл к окну и увидел, как на заднем дворе усердно упражняются с мечами. На вид это были его ровесники и ребята постарше.
Все были серьёзны. Несмотря на прохладу, одежда у них промокла от пота. Обучавший их фехтованию наставник тоже сохранял суровое выражение лица, а взгляд его был острым, как клинок.
Глядя на них, Рой почему-то приободрился. Ведь эти дети тоже наверняка жили вдали от семей.
Заворожённый, он наблюдал за ними, не замечая времени. Наконец занятие, видимо, закончилось: наставник ушёл, и большинство ребят тут же опустилось на землю.
Некоторые, вытирая пот, куда-то направились. Вскоре в коридоре стало шумно, а затем в комнату Роя вошли кандидаты. Их взгляды встретились.
Кандидаты мельком посмотрели на Роя, но заговаривать не стали — болтали между собой и занимались своими делами.
— Это мыло?
— Ага. Стащил в городе на прошлом празднике.
— Не купил?
— Ты чего? Зачем платить за такую дорогую штуку?
— Да дело не в цене. Этим же только женщины пользуются. Ну ты и девчонка.
— Тогда тебе не дам.
— Девчонкой быть тоже неплохо.
— Придурок.
Кандидаты похихикали над пустыми шутками. Потом достали сменную одежду, сходили помыться и лишь после этого обратились к Рою, который всё стоял на месте.
— Новенький?
— ...А? А, да...
— Слушай, а что это на тебе надето? Со стороны за нищего примут.
— Может, он и есть нищий? Чем так воняет? Будто дерьмом.
Они не пытались его травить: от Роя действительно пахло. Проведя несколько дней в пути, трудно найти возможность помыться, и от тела неизбежно начинает разить. К тому же он шёл вместе с коровой и пропитался ещё и запахом навоза.
Рой покраснел от стыда.
— Слушай, как тебя зовут?
Один из троих кандидатов, на вид чуть старше остальных, пристально посмотрел на Роя и задал вопрос.
— Рой.
— М-м, простолюдин. Хорошо. С дворянином в комнате было бы неловко. А отец чем занимается? Каким торговым домом управляет? Или он ювелир?
— Н-нет. Он дровосек...
В комнате вдруг повисла тишина. Лишь из-за двери приглушённо доносилась болтовня других детей в коридоре.
— Дровосек? Не шутишь?
— Да. А что?
— Так у тебя, выходит, совсем нет денег?
— Мне говорили, детям деньги не игрушка...
— Что за ерунда? Без денег ты что, одной постной кашей питаться будешь?
— ...А что с ней не так? Разве каша — это плохо?..
— Ха.
Все трое соседей посмотрели на него с недоумением. И неудивительно: в клан поступали дети мелких дворян или хотя бы семей среднего достатка.
Обучение на рыцаря было слишком трудным, опасным и долгим, а в клане учили владеть мечом настолько, чтобы суметь постоять за себя в этом суровом мире.
Те же, кто обладал особым талантом или стремился к большему, оставались в клане и связывали с ним своё будущее.
И действительно, полноправного члена клана, тем более выступавшего под именем «Виолы», нигде не встречали пренебрежительно. Напротив, дворяне и богачи сами обращались к таким людям с просьбами о помощи.
Поэтому желающих отправить в клан своих детей было много. А поскольку клан благотворительностью не занимался, в первую очередь принимали тех, кто вносил более щедрые пожертвования.
Иными словами, увидеть здесь сына дровосека было странно.
Видимо, поэтому взгляды кандидатов изменились. Теперь в них читалось презрение.
— В общем, иди скорее помойся. И одежду постирай.
— Где?
— У тебя ног нет или глаз? Вокруг воды полно, тебе ещё объяснять надо? Сам найди.
Один из кандидатов ответил безжалостно.
Смущённый и растерянный, Рой вышел из комнаты. По коридору ходило множество новичков и кандидатов, шутя и резвясь, но на Роя лишь косились — никто не заговорил с ним.
Не было ни Каспара, ни сестры. Не было видно и Леса, младшего из четырёх осиротевших детей, который тоже должен был жить здесь.
Ничего не оставалось, кроме как снова выйти из здания. Рой не знал, где мыться, но вспомнил слова соседа по комнате: вокруг полно воды.
А, значит, он говорил об озере. Так решил Рой и, выйдя из замка, пошёл на берег. Там разделся и вымылся. К счастью, вода была по-настоящему чистой и прозрачной.
Но сменной одежды у него не было, поэтому, постирав свою, он надел её мокрой. Как ни выкручивай изо всех сил, всю воду не выжмешь.
Он побрёл обратно босиком, неся обувь в руках и оставляя мокрый след. Когда Рой вернулся в жилой корпус, все встречные странно поглядывали на его мокрую одежду.
От этих взглядов он совсем оробел.
Вернувшись в комнату, Рой увидел, что соседи делают вид, будто его не существует.
Он снова разделся, развесил одежду у окна и забрался в постель. У него ничего не было, поэтому и заняться было нечем.
Кандидаты болтали между собой, выходили и возвращались. Разумеется, сообщать ему время еды никто не стал.
Оставшийся голодным Рой терпел, думая, что после ночи сможет увидеть родителей.
Вечером состоялась перекличка, и Рой лёг спать. Ночь становилась всё глубже. Но сон никак не шёл.
По сравнению с ночлегом под открытым небом эта постель была словно облако, но на душе было неспокойно, и уснуть он не мог.
Потом захотелось помочиться. Он долго терпел, но всё-таки натянул ещё не высохшую одежду и вышел.
Справив нужду, Рой вернулся, но дверь корпуса не открывалась. Что такое?
Он не решался постучать, боясь кого-нибудь разбудить. Люди, стоявшие на страже у замковых ворот, были незнакомыми и страшными — подойти к ним он тоже не мог.
Для маленького Роя попросить помощи у чужого человека было неимоверно трудно.
Он взглянул на главное здание, где находились родители: кое-где из окон струился свет. Ему страшно хотелось пойти к ним, но он не пошёл.
Вместо этого Рой решил заняться тем, что умел хорошо. Терпеть и держаться.
В ночном небе мерцали звёзды, а за жилым корпусом стояла привязанная корова четверых детей. Сейчас она была единственным знакомым Рою существом. Он обнял её и немного поплакал. Корова повернула голову к мальчику, словно тоже обнимая его.
Замёрзший и голодный, Рой скорчился рядом с коровой. Так он и провёл почти всю ночь, сидя на корточках и клюя носом. Лишь когда на следующий день рассвело, он смог вернуться в корпус.
Нет, вернуться он не успел. Ему встретились родители, вышедшие из главного здания.
— Рой.
Его позвала мать, Элия. По её лицу было видно: ей и в голову не приходило, что сын мог провести ночь на улице.
Мать чисто вымылась и надела новую одежду. Она была по-настоящему прекрасна, а отец походил на статного рыцаря.
Рой оторопело смотрел на родителей, так разительно преобразившихся.
— Ну как тебе жилось? Удобно?
— ...Ага. Хорошо. Так удобно, что я спал как убитый.
— Правда? Я ведь тоже беспокоилась, но здесь все так о нас заботятся. Даже совестно пользоваться всем этим бесплатно.
Рой лишь улыбнулся, скрывая правду. Ведь он давно мечтал скорее вырасти и облегчить ношу сестры, матери и отца. Он не мог сам стать обузой.
Мать выглядела такой счастливой, словно снова стала юной девушкой. Это было так ослепительно прекрасно, что Рой ничего не смог сказать.
— ...Так вот, если ты не против, можешь остаться здесь насовсем.
Рой толком не расслышал, о чём говорила мать. Понял лишь, что ему придётся и дальше жить здесь.
— А т-ты? А отец?
— Пока ничего не решено. Мы ещё поговорим.
— А...
— Что такое? Тебе не нравится?
— Н-нет. Просто так.
— Скоро тебе десять лет. Пора выбираться из-под маминого крыла. Будет трудно, но придётся принять это. Такой возможности больше не представится.
Это сказал отец.
Рой немного постоял в растерянности, затем выдавил улыбку.
— Да. Вы правы. Здесь удобная постель, не надо голодать и можно учиться владеть мечом. И никто не придёт нас убивать. Такой возможности за всю жизнь больше не будет.
Отец протянул руку и погладил сына по голове.
Чувствуя прикосновение отцовской руки, Рой думал: всё это время отец терпел и держался ради семьи, теперь пришла его очередь. Ему было всего девять лет.
Окончательного решения ещё не приняли, но пока Рою предстояло оставаться в корпусе.
С тех пор он осторожно ходил за кандидатами и понемногу учился, наблюдая за ними. Приходил на переклички, ел бесплатную постную кашу, старался не привлекать внимания и слушал уроки фехтования из уголка.
К счастью, его не били и ничего подобного не делали. Приходилось лишь терпеть холодные взгляды, презрение и одиночество.
Он встречал Бекку то тут, то там, но подолгу говорить с ней не удавалось. По правилам мальчики и девочки, ещё не достигшие ступени учеников, должны были держаться порознь, даже если были братом и сестрой.
Сестре, похоже, тоже было нелегко. Но она жила вместе с тремя сёстрами из осиротевшей семьи, и, кажется, они как-то справлялись.
А вот Лес, младший из четверых и примерно ровесник Роя, освоился удивительно хорошо. Он обходительно вёл себя с прежними кандидатами, выполнял для них разные поручения и ходил в стёганом доспехе, который Рою казался очень красивым, накинув плащ.
Рой подошёл к Лесу, стоявшему с другими кандидатами.
— Лес, Лес.
— А? Рой.
— Ты это купил? Одежду.
— А, это? Просто скажи снабженцу клана — и тебе выдадут. Ты не знал?
— Нет, не знал.
— Да? Пойдём. Я с тобой схожу.
Лес повёл Роя к складу. Там хранились оружие и продовольствие. Стоило обратиться к находившемуся там человеку, и Рою действительно выдали одежду примерно по размеру, обувь и плащ.
Рой не мог сдержать удивления. Он даже не подозревал, что можно получить даром не обноски, а по-настоящему новую одежду.
Вообще-то её выдавали только официально принятым обучающимся, и по сравнению с размером пожертвований это были сущие пустяки. Рой, Лес и остальные дети, разумеется, получили её по особому распоряжению Волки.
Швы были аккуратными, а стёганый доспех набили не всевозможными дешёвыми отходами, а смесью овечьей шерсти и пуха.
Всё ещё ошеломлённый, Рой посмотрел на бодро шагавшего Леса и сказал:
— Ты и правда молодец.
— А? В чём?
— И друзей завёл, и освоился хорошо.
— А, ты об этом? Я соврал.
— Что?
— Сказал, что мои родители держат скотоводческую ферму при одном господине. И все сразу стали хорошо ко мне относиться.
Родителей Леса уже не было в живых. Отец умер после долгой болезни от раны, нанесённой разбойничьим мечом.
— А так можно?
— Как?
— Врать можно?
— Да кто узнает? Тут ведь все живут вдали от дома.
— ...Всё равно спасибо.
— Да за что тут? Мы же друзья.
От слова «друзья» у Роя наконец заметно полегчало на душе.
Так Рой с трудом, понемногу привыкал к жизни в клане. Что будет дальше, он не знал, но взрослые, похоже, тоже не хотели отсюда уезжать.
И вот на пятый день после их приезда случилось кое-что. На рассвете Лес пришёл разбудить Роя, вывел его из корпуса и куда-то повёл. К складу.
На двери висел замок, но лишь для вида: на самом деле он не был заперт.
— Я только тебе показываю. Потому что мы друзья.
Лес невозмутимо открыл дверь и вошёл. Надо же было такому случиться: Рикарт, вставший на рассвете подышать свежим воздухом, наблюдал за ними издали.
Лес повёл Роя туда, где хранились припасы. Полки были заставлены завёрнутой в бумагу отборной ветчиной, сыром, выпивкой и прочим.
Это были запасы на случай непредвиденных обстоятельств, а также для членов клана, выезжавших по делам за пределы самоуправляемой территории.
Поэтому рядом стояли и дорогие зелья, и лучшие напитки, которые специально собирал большой любитель выпить Волка.
Лес принялся без спросу брать ветчину, сыр и прочее и есть.
— Л-лес.
— А? Что?
— Так нельзя.
— Почему? А, боишься попасться? Всё нормально. Снабженец только вечером мельком всё осматривает. Иногда и утром заходит, но нам всё равно надо уйти до переклички. Вот и уйдём раньше него.
— Я не об этом. Просто так делать нельзя.
— Ты о чём вообще?
Похоже, представления о добре и зле у Роя и Леса разительно отличались.
Роя родители как следует научили, что делать можно, а чего нельзя. Лес же давно жил без матери, а потом потерял и отца, поэтому не стеснялся в средствах ни ради выживания, ни ради исполнения собственных желаний.
Рой чувствовал, что всё это неправильно, и не находил себе места, а Лес оставался совершенно спокоен.
— Может, выпивки попробуем?
— Лес, пожалуйста...
— Говорю же, не бойся.
Лес поднялся на цыпочки и потянулся за бутылкой дорогого напитка на верхней полке. Тут и случилась беда. Бутылка качнулась и упала на пол.
Дзынь!
В ту же секунду оба мальчика застыли. Просто убрать было бы недостаточно. Остались явные следы преступления.
Они ошеломлённо смотрели на разбитую бутылку, словно время и правда остановилось. Двигалась лишь лужица выпивки, медленно растекавшаяся по полу.
Потом Лес, даже не пытаясь ничего исправить, вдруг просто вышел из склада.
Рой тоже пошёл было за другом, но Лес, уже стоявший за порогом, внезапно толкнул его обратно и захлопнул дверь снаружи. Послышался щелчок.
В голове Роя промелькнула мысль, которую он никак не мог принять и не хотел принимать.
— Л-лес?
Рой позвал друга. Но из-за двери доносились только удаляющиеся шаги.
Он попытался открыть дверь, однако, как и подсказывало дурное предчувствие, та не поддалась. Его заперли. От потрясения и испуга сердце Роя колотилось так, будто вот-вот разорвётся.
К счастью или к несчастью, дверь открылась ещё до переклички. На пороге, спиной к свету, стоял взрослый мужчина. Это был не кто иной, как снабженец.
Он сказал:
— Попался, крысёныш. Я тебе руку отрублю.
Снабженец грубо выволок Роя наружу.
Рикарт лишь молча наблюдал из окна своей комнаты в главном здании.