Глава 109
***
Правила клана незыблемы. Вору отрубают кисть. Мир в Бритцрингене держался на строгом исполнении закона.
С самого утра в замке Бритцринген поднялся переполох. Снабженец клана таскал Роя за волосы и орал во всю глотку.
— Вор! Вор!
Утренняя перекличка ещё не началась, а учащиеся уже толпой высыпали наружу — посмотреть, что случилось. Полноправные члены клана, жившие в главном здании, тоже выглядывали в окна или наблюдали издали.
Родители Роя за толпой ничего не видели и поначалу даже не подозревали, что речь об их сыне.
Они не поверили и тогда, когда испуганно вскрикнула его сестра Бекка. Ведь их сын не мог такого сделать.
— Рой!
Но тревога всё же захлестнула их. Повторяя про себя: «Не может быть, не может быть», — они пробились сквозь толпу и увидели, как взрослый мужчина таскает Роя за волосы, словно издевается над животным.
— Эй!
Хартман крикнул, как разъярённый зверь; в глазах полыхнула ярость. Он бросился на снабженца и схватил за грудки, но тут со всех сторон сверкнули клинки, упершись ему в шею.
Казалось бы, Хартман должен был отшатнуться, но он нисколько не испугался. Приблизив лицо вплотную к лицу снабженца, он заорал так, словно собирался его растерзать. Лезвие рассекло кожу, по шее потекла кровь.
— Отпусти его!
Даже снабженец, кипевший от злости, не выдержал этого напора и разжал пальцы, выпустив волосы Роя.
В этот миг из главного здания, прихрамывая, вышел Волка. Ученики, обнажившие мечи, торопливо вложили их обратно в ножны.
— Что случилось?
Словно после бури наступило прояснение: на мгновение всё стихло. Затем снабженец указал на Роя и сказал:
— Этот крысёныш пробрался на склад клана и воровал наши запасы. Ещё разбил бутылку вашего любимого напитка, мастер.
Среди кандидатов пополз шёпот. «Так я и знал», «нищеброд», «сын дровосека» — доносилось оттуда. Лес прятался в толпе и со страхом в глазах следил за происходящим.
Волка обернулся к шептавшимся и сказал:
— Отныне всякому, кто заговорит без моего вопроса, отрежу язык. Все заткнулись.
Стало тихо, словно ударили нежданные заморозки. Волка теперь хромал, но его властность вождя, руководящего множеством людей, казалось, только возросла.
Он пристально посмотрел на Роя, словно изучая его. Перед ним стоял сжавшийся от страха мальчик. Он напоминал кролика, который водит глазами, только и ожидая смерти.
— Это правда?
Рой испуганно взглянул на Волку. Потом на стоявших рядом родителей и сестру. Их лица были полны отчаяния и мольбы, словно они стояли на самом краю обрыва.
Глядя на них, Рой испытывал чувства такой сложности, что их невозможно было выразить. Но почему-то не стал доказывать свою невиновность и лишь молчал.
— ...
Его молчание казалось признанием вины.
— На этой земле правила клана незыблемы. Для почётных гостей исключений тоже нет. Вору отрубают кисть. И ты по-прежнему ничего не скажешь?
Неужели нужно заходить так далеко? Даже если он действительно виноват, разве правильно навсегда калечить человека за несколько съеденных кусочков ветчины и сыра?
Этот обычай слишком давно укоренился, чтобы теперь рассуждать о соразмерности. Вору отрубают кисть. Именно такое наказание за кражу люди считали справедливым.
— Скажи хоть что-нибудь, Рой.
Мать словно умоляла сына. Она не могла этого принять. Не могла смириться с тем, что ему отрубят руку, но ещё меньше — с тем, что её сын совершил такое.
Рой колебался. Сам не понимал, отчего мечется и почему не может просто сказать правду.
Он оглядел стоявших вокруг. На нём сходились взгляды, полные презрения и отвращения, умоляющие глаза родителей и сестры, непоколебимо суровый взгляд Волки.
И тут он встретился глазами с Лесом, затерявшимся в толпе. Рой больше не мог думать о себе. Он видел лишь перепуганного друга.
Поэтому, дрожа всем телом, он всё-таки сказал:
— ...Это сделал я.
Едва прозвучали эти слова, Элия рухнула, словно лишившись чувств, и стоявшие рядом торопливо подхватили её. У Хартмана покраснели глаза — быть может, от гнева.
Рой закрыл глаза на мир. Умру. Достаточно умереть мне одному. Если кто-то должен умереть, пусть это буду я. Только перед отцом и матерью было стыдно. Скоро всё пройдёт.
Но при надлежащем уходе от отсечения кисти не умирали. Как бы то ни было, Рой и вправду решился на смерть.
С признанием всё закончилось. Оставалось лишь привести наказание в исполнение.
Но Хартман вдруг вышел вперёд и заслонил сына. Протянув свою могучую руку, он громко закричал:
— Я отвечу за него! Я отец и расплачусь за вину сына! Рубите мою руку!
У Роя потекли слёзы. Мать, бессильно обмякнув в объятиях дочери, тоже плакала.
Они думали, что наконец добрались. Что незачем идти так далеко, на восток, — можно начать новую жизнь здесь. И вдруг такая трагедия.
Рикарт, наблюдавший за всем этим, до последнего не вмешивался. Ведь даже если это твой спутник, даже если он ещё ребёнок, совершённый проступок нельзя просто замять, будто ничего не было.
И хотя Рикарт видел, как Лес вошёл вместе с Роем, а вышел один, он не знал, что именно произошло внутри склада.
Он лишь молча наблюдал за словами и поступками людей, за суждением друга, за решимостью маленького мальчика.
Мари крепче сжала его руку. Рикарт ответил тем же. Только смотреть, не имея возможности вмешаться, оказалось тяжелее, чем можно было подумать.
И тут Волка проявил удивительное спокойствие и проницательность.
— Я ещё не вынес решения. Прошу вас, почтенный гость, пока отойдите. Кто понесёт наказание — это можно обсудить после.
Затем он посмотрел на снабженца и спросил:
— Снабженец, как ты обнаружил преступление?
— Что?
— Подробно расскажи, что тогда случилось.
— Да что тут рассказывать... Увидел, что замок заперт, удивился, принёс ключ, открыл — а там этот!
— Почему тебя удивил запертый замок?
— Что?
— Разве он не должен быть заперт всегда?
Снабженец на миг потерял дар речи. Ведь то, что обычно он не запирал дверь, вполне можно было назвать нерадивостью и пренебрежением обязанностями.
Услышав вопрос Волки, наблюдавшие кандидаты и ученики тоже задумались: а ведь и правда, что-то здесь не так.
До этого они просто поддались общему настроению: ну отрубят какому-то нищему руку. Но всё оказалось иначе.
— Если солжёшь, снабженец, тебя тоже накажут.
Волка произнёс это, грозно впившись в него взглядом. Только теперь снабженец покрылся холодным потом. Несколько раз беззвучно открыл рот и наконец выдавил ответ:
— О-обычно я не запираю. Каждый день открывать и закрывать, это немного... Иногда забываю ключ, а идти за ним далеко...
Нелепая отговорка. Разве могло быть далеко от его жилья до склада?
— Твою нерадивость обсудим позже. Сейчас я разбираю только кражу. Если дверь была заперта снаружи, как этот мальчик оказался внутри?
— ...?
И правда, странно. Войти он мог, ведь замок был не заперт. Но как он запер его, не выходя наружу?
А значит, существовал как минимум сообщник — или же кто-то подставлял Роя.
Волка снова обратился к мальчику. Рой думал, что после его признания всё закончится, но оказалось, это не так просто.
— Если ты действительно виновен, подробно расскажи, как и при каких обстоятельствах это произошло.
Рой не нашёл слов. Он не мог сказать, что Лес разбудил его на рассвете, что он пошёл за ним, а потом случилось то-то и то-то.
Сам он ничего плохого не сделал. Наоборот, пытался остановить друга. И всё же признался, потому что хотел принять всё на себя — лишь бы остальные остались невредимы.
Пусть это было глупо, неразумно и не поддавалось здравому смыслу, но из-за своего возраста он иначе мыслить не умел.
— Я н-не помню.
— Это случилось только что, а ты не помнишь? Как же тогда ты признал свою вину?
— ...
— Пойдём на место. Может, там вспомнишь.
Волка зашагал, прихрамывая. Толпа расступилась, освобождая ему путь.
Склад был неподалёку. Уже с порога было видно, что произошло: разбросанные кусочки ветчины и сыра, разбитая бутылка.
Но самое главное — на полу остались следы ног. В тот миг мальчики были слишком испуганы и растерянны, чтобы обратить на них внимание.
— А?!
Снабженец, пришедший вместе с ними, удивлённо вытаращил глаза. По следам было очевидно: внутри находились двое.
Обходя отпечатки на полу, Волка направился к месту беспорядка. Роя тоже привели. Остальные смотрели, держась поодаль.
— Судя по следам, с тобой был ещё один человек. Это он вышел и запер замок?
— ...
— Наверное, растерялся, когда разбилась бутылка. И решил свалить вину на тебя.
Волка не первый день руководил людьми, и, должно быть, поэтому так проницательно восстанавливал ход событий. Простаком он отнюдь не был.
Когда руководишь людьми, случается всякое. Волке уже не раз приходилось разбирать подобные дела, а нередко и куда более серьёзные.
Так что неумелые детские проделки не могли его обмануть.
Но дело само по себе было тяжёлым. Кража считалась серьёзным преступлением. Просто отмахнуться было нельзя.
Тот, кто ведёт за собой множество людей и отвечает за них, обязан показать всем, насколько справедливо и мудро он разбирает дела. Волка знал: стоит этому доверию пошатнуться — пошатнётся и весь клан.
Его положение не позволяло помиловать человека лишь потому, что так хотелось. Но и бездумно казнить и рубить руки он тоже не мог. Волка остро ощущал эту ответственность.
— Кто был с тобой?
Загнанный в угол, Рой дрожал. Лгать он по натуре не умел, поэтому не мог произнести ни слова.
— Даже если ты промолчишь, я всё выясню. Думаешь, тогда твой друг останется невредим? Его ждёт ещё более суровое наказание. Эй! Узнайте, кого из корпуса кандидатов не было на месте на рассвете! Сверим со следами!
Волка крикнул это людям. Теперь правду и впрямь должны были очень скоро раскрыть.
Но в этот миг Роя охватила мысль, что он должен что-то сделать, и он вдруг смахнул с полки бутылки. Дорогие напитки полетели на пол, стекло разбилось со звоном.
Никто такого не ожидал, и все вздрогнули от неожиданности.
Рой, до сих пор упрямо молчавший, посмотрел на Волку с решимостью на лице и заговорил. Сейчас он не дрожал.
— Теперь достаточно? Это сделал я. Рубите мне руку.
Увидев это, Рикарт округлил глаза. Даже Волка, всё время сохранявший спокойствие и хладнокровие, растерянно заморгал.
Лес тоже наблюдал за происходящим. Увидев, как далеко зашёл Рой, он был потрясён настолько, что едва мог дышать. Я ведь тебя предал. Как ты можешь идти ради меня на такое?
В эту минуту маленький мальчик поразил всех присутствующих. И родители, и остальные взрослые, и усердно обучавшиеся мечу ребята лишились дара речи.
Волка вдруг подумал: если отставить весь этот переполох, парень-то не промах.
Среди наступившего безмолвия вперёд вышел Рикарт. Подошёл к Рою и, глядя на него сверху вниз, спросил:
— Почему ты не говоришь правду?
— Н-не знаю.
— Я видел вас. Могу прямо сейчас указать на мальчика, который был с тобой. Но если объяснишь, почему ты идёшь на такое, я тоже промолчу.
Рой низко опустил голову и едва слышно ответил:
— ...Потому что он мой друг.
— Хорошо. Если ты твёрдо решил взвалить на себя столь тяжёлую ношу, я понял. Помогу тебе её нести.
Рикарт повернулся к Волке и собравшимся и сказал:
— С этой минуты этот мальчик — мой ученик. Волка, я уважаю тебя и как друга, и как мастера клана. Правила клана я тоже чту. Но ради ученика забуду и о клане, и о правилах. Скажете выйти из клана — выйду. Но если захотите наказать этого мальчика силой, придётся сразиться со мной. Кто недоволен — говорите мне.
Рикарт был сильнее всех, но не любил подавлять других силой. Однако сейчас всё было иначе. Пожалуй, впервые в жизни он опёрся на свою мощь и повёл себя так, словно говорил: «А вот попробуйте мне помешать».
Ради мальчика, готового принять благородное бесчестье, он тоже был готов навлечь на себя бесчестье.
Этот ребёнок ещё нуждался в огранке, но внутри был по-настоящему цельным. Рикарт хотел уберечь эту сердцевину. То семя, из которого, быть может, вырастет нечто благородное и великое.
Волка посмотрел на старого друга и сказал:
— Раньше я, может, и посмеялся бы да забыл. Но теперь так не выйдет, Рики.
— Понимаю.
— Мне нужно немного подумать. Потом решу, как быть.
Волка тяжело вздохнул и отвернулся. Затем, хромая, пошёл прочь.
Когда-то он уже думал об этом: что выбрать, если придётся выбирать между кланом и другом? Из-за истории с Айсом Волка неизменно говорил, что выберет клан.
Но со временем он всё чаще задумывался: какой во всём этом смысл? Ведь в конце концов ему просто хотелось мирно жить среди тех, кто ему дорог.
Даже твёрдые убеждения со временем колеблются и меняются. Теперь Волка уже не был уверен, что для него важнее.
Рикарт повернулся к Рою. По виду, мальчик не очень понимал, что происходит.
— Будь я на твоём месте, своими руками убил бы предателя. Ты полная моя противоположность, Рой.
— ...Мне только перед родителями стыдно. Я и сам не знаю, почему так поступил.
— Кто знает? Может, это произошло ради чего-то большего. Никому не дано знать Божий замысел. Поймёшь, лишь когда всё останется позади.
— Всё равно спасибо.
— Кстати, я ведь самовольно взял тебя в ученики. Ты не против?
— За то время, что я тебя знаю, Рики, ты показался мне замечательным человеком. Я рад.
Рикарт усмехнулся.
— Ну уж замечательным...
Он вывел Роя из склада. Волка ушёл, а снаружи всё ещё стояла толпа. Все смотрели на Рикарта и Роя.
Рикарт окинул людей чуть насмешливым взглядом. Большинство лиц были ему незнакомы.
В самом начале их было всего несколько друзей. Неужели нынешний клан — тот самый, который он знал и любил?
Волка многого добился, сделал жизнь лучше. Но есть ли здесь место для меня? Не знаю.
Просто нынешний порядок и эти люди Рикарту не нравились. Он лишь не высказывался об этом.
Соперничают, ищут выгоду, смотрят свысока, презирают, перед сильными унижаются, со слабыми жестоки.
Он понимал, что для действенного управления большим объединением это неизбежно, и не считал это плохим. Просто ему это не подходило.
— С дороги.
Это сказал Рикарт. Довольно холодно. Впрочем, не так холодно, как эти люди обращались с Роем.
Рикарт провёл Роя сквозь толпу. К ним подошли ждавшие Хартман и Элия. Семья обнялась, радуясь хотя бы тому, что Рой цел.
Через день Волка, тщательно всё обдумав, вынес решение. Семью Хартмана изгоняли.
Те, кто хотел остаться, остались, а Рикарт вновь отправился к осваиваемым восточным землям. С ним шли семья Хартмана, Бремен и Мари.
Когда они вышли из замка, следом увязался Лес. Он прошёл за ними по насыпи и дошёл до самой границы владения.
Было утро, солнце только поднималось. Рой, которому наконец дали поклажу по его силам, перед подъёмом на перевал обернулся к Лесу.
Тот долго колебался, затем подошёл и сказал:
— Прости...
— Друзьям не за что просить прощения друг у друга.
Лицо Леса сморщилось, по щекам потекли слёзы. Он повторил:
— Прости...
— Со мной всё хорошо. Если тебе станет легче от того, что я приму извинения, я их принимаю. Учись усердно. Надеюсь, ты станешь отличным мечником.
— Да... Обещаю. Обязательно стану. В этот раз я тебя не предам.
Рой с горечью посмотрел на плачущего Леса, затем повернулся к тем, кто его ждал. Далеко впереди, над перевалом, висело солнце.
— Я пойду. Всего тебе хорошего.
Прохладным утром на дороге через перевал, во владении клана «Виола» в Бритцрингене, на каждом шагу цвели фиалки.