Лампы в операционной горели уже несколько часов.
В палате царила зловещая тишина, нарушаемая лишь мерным пиликаньем мониторов, а мертвенно-бледное лицо Ма Далуна освещал холодный свет ламп.
Он полностью погрузился в лихорадочный бред, где снова и снова крутился один и тот же кошмар, полный неизменных вопросов.
Его брови были сведены к переносице, пересохшие губы беззвучно шевелились, а бессвязный шепот упрямо плыл по пустой палате.
─ Маленькое привидение… за что ты меня прирезала?
─ Ради чего всё это…
─ Чем же я перед тобой в прошлой жизни провинился…
Голос был хриплым, прерывистым, полным детской обиды и неподдельного, неразрешимого тупика.
Даже когда угроза миновала, он продолжал бредить всё теми же словами.
Сидевшая у изголовья мать едва сдерживала слезы, выплакав все глаза.
Медицинский персонал лишь сочувственно вздыхал, стоя в стороне.
Никто не мог взять в толк.
Психически больная девчонка ни с того ни с сего совершила нападение, он – чистой воды жертва, чудом вытащивший счастливый билет с того света.
Но почему, находясь в полубессознательном бреду, он думает не о страхе, не о боли и не о пережитом ужасе?
Его мысли занимала исключительно та самая Мо Ии, которая пыталась выпустить ему кишки.
Забытье длилось почти сутки.
Лишь к вечеру Ма Далун с трудом разлепил тяжелые веки.
Мир вокруг постепенно обретал резкость: капельницы, переплетенные трубки систем, тупая, разрывающая боль в животе – всё это красноречиво напоминало о том, насколько профессионально полоснула его эта девчонка.
Но боль, слабость и истощение тут же отступили на второй план, вытесненные бушующим внутри вопросом.
Ему было абсолютно плевать на всё.
Плевать на незаживший шов, на строжайшие запреты врачей шевелиться, на ватные от слабости ноги.
В голове пульсировало лишь одно наваждение –
найти этого мелкого призрака и потребовать объяснений.
Ждать он не собирался ни секунды.
Опираясь локтями на матрас, он попытался резко сесть.
─ Кхе-е… ─
Острая боль пронзила тело с такой силой, что спина мгновенно одеревенела, а по спине покатился липкий пот.
Тем не менее он упрямо продолжал карабкаться вверх.
Дежурившие рядом Лю Пин и сиделка едва не лишились чувств от страха и бросились к нему, вцепясь мертвой хваткой:
─ Лежите! Далун, умоляю, не двигайтесь, швы разойдутся!
─ Вы только из операционной, жить надоело?!
Несколько пар рук придавили его плечи, руки и бедра к кровати, не позволяя совершить ни малейшего движения.
Силы Ма Далуна были на исходе, и преодолеть такое сопротивление после тяжелейшей травмы он не мог, оказавшись прикованным к постели.
Его грудь тяжело вздымалась, лицо побелело как мел, но в глазах полыхал огонь железобетонного упрямства.
Поняв, что вырваться не удастся, он прохрипел из последних сил:
─ Пустите! Мне нужно найти этого мелкого чертенка и во всем разобраться!
Услышав это, заплакавшая с новой силой мать заголосила во весь голос:
─ Сынок мой глупый! О чем ты вообще думаешь?!
─ Она же убить тебя хотела, ты понимаешь?! Эта девка – сумасшедшая на всю голову! Ты чудом спасся, радоваться должен, что выжил, так какого черта тебя снова к ней тянет?!
─ Ладно в этот раз повезло, а в следующий раз так не сойде! –
Ма Далун и слушать ничего не желал.
Он свято верил в законы перерождения и кармы:
не было бы долга в прошлой жизни – не встретились бы в этой;
а раз встретились – значит, кто-то кому-то задолжал.
Тем более что нож в живот он уже получил.
Перебирая в памяти прошлые события, он дал себе отчет: до сегодняшнего дня их пути с этой девчонкой никогда и нигде не пересекались.
Раз он получил удар ни за что, значит, в прошлой жизни его кармический долг перед ней исчислялся шестизначной цифрой.
Иначе с чего бы ей, едва завидев его лицо, с такой точностью и свирепостью пытаться отправить его на тот свет?
Увидев, как заливается слезами мать, он с трудом выровнял дыхание, перетерпел новую волну боли и посмотрел на нее долгим, удивительно спокойным взглядом, выдохнув еле слышно, но твердо:
─ Мам, она не сумасшедшая.
Все замерли. Лю Пин посмотрела на него так, будто он бредил пуще прежнего.
Мать завыла еще громче: ─ Людей с ножом режет! И не психопатка?! Разве нормальный человек на такое способен?!
─ Нормальный – нет, –
согласился Ма Далун, сохраняя поразительную ясность в глазах.
─ Но она – другое дело.
Он помнил все слишком отчетливо.
Тот взгляд – слишком осознанный, слишком безжалостный, слишком методичный.
Тот удар – филигранно точный, выдержанный и продуманный до мелочей.
Это не было приступом безумия или потери рассудка; это была выдержанная годами жажда отмщения.
Просто окружающим свойственно списывать на помешательство всё, что они не в силах вместить своим умом.
Мысленно прокручивая образ Мо Ии и ее спрятанные за челкой глаза, Ма Далун проглотил подступивший ком в горле и произнес:
─ Ее взгляд был абсолютно осмысленным. Она не сумасшедшая.
─ Она ненавидит меня, и для этого есть веские причины.
Мать затопала ногами от отчаяния: ─ Какие еще причины?! Вы до этого даже знакомы не были! Никаких обид, а она средь бела дня людей режет!
─ Никаких обид в этой жизни? –
Ма Далун криво усмехнулся, вложив в улыбку одному ему понятный смысл.
─ То, что мы не враждовали здесь, вовсе не значит, что мы были квиты в прошлом.
Он верил в причинно-следственную связь.
Между ними определенно существовал незакрытый гештальт, тяжелый долг, который они оба несли из прошлых воплощений.
Иначе невозможно было объяснить ничего.
Ни эту нечеловеческую, прожженную до костей ненависть с ее стороны;
ни то, почему он, едва избежав смерти, не испытывал к ней ни капли злобы;
и уж тем более то, почему его сердце замерло и рухнуло в пропасть в ту самую секунду, когда он впервые увидел ее лицо.
Мать трясло от слез и ярости:
─ Да что с тобой не так, сынок! Какие еще прошлые жизни, она чуть тебя не прикончила!
─ Я лишь хочу, чтобы ты был в безопасности. Перестань бредить этой девкой, умоляю тебя!
Видя красные от слез глаза матери, Ма Далун почувствовал укол вины.
Он молча откинулся на подушку; тупая боль в животе накатывала волнами, но затаенное внутри намерение не потухло ни на йоту.
Глядя на беленый потолок больничной палаты, он снова увидел лицо Мо Ии.
Бледное лицо и глаза, наполненные первобытной, удушающей ненавистью.
─ Вы все думаете, что она свихнулась, –
промолвил он хриплым, ослабшим после ранения, но несгибаемым голосом:
─ Но помешанные нападают без разбора на всех подряд. А ее ненависть была адресована исключительно мне одному.
Мать лишилась дар речи и лишь безнадежно покачала головой:
─ Бесполезно с тобой разговаривать. Позову-ка я врача, пусть проверят, не повредила ли тебе эта психопатка мозги окончательно.
Лю Пин подошла к кровати, виновато опуская глаза, и принялась вкрадчиво уговаривать парня:
─ Далун, дорогая моя, тетя понимает твою обиду. У Ии и впрямь проблемы с головой, ее уже увезли в закрытую клинику. Я недоглядела за ней, упустила момент, так что можешь выместить всю злость на мне, только умоляю, забудь ты дорогу к моей дочери.
Ма Далун вдруг расплылся в лукавой, чуть хулиганской улыбке, произнеся фразу, от которой у женщин отвисли челюсти:
─ Нет уж. Мало того, что я ее найду, я еще и женюсь на ней.