АРХИВ БЮРО НЕОБЪЯСНИМЫХ ДЕЛ
Номер дела: 001
Статус: Закрыто.
Официальная версия полиции: Массовое помешательство.
Настоящая причина: Засекречено.
Количество погибших: 7
Выживших: 1
Примечание Э. Блэквуда:
«Никогда не входите в дом, где перестали идти часы. Особенно если за стеной слышны шаги.»
Осень, 1891 год.
Лондон просыпался медленно.
Солнце уже должно было подняться над городом, но его по-прежнему скрывала плотная завеса облаков. Серое небо сливалось с крышами домов, а густой туман лениво расползался по улицам, цепляясь за кованые ограды, вывески трактиров и колеса первых экипажей. Воздух пах сыростью, угольным дымом и Темзой.
Город жил своей привычной жизнью.
Лавочники поднимали деревянные ставни. Разносчики газет торопливо выкрикивали свежие заголовки. Где-то неподалеку констебль лениво отчитывал мальчишку, пытавшегося стащить яблоко с прилавка.
Лондон не замечал странностей.
Он давно к ним привык.
Иногда в каком-нибудь переулке находили тело без единой капли крови. Иногда целая семья исчезала за одну ночь, оставив на столе еще теплый завтрак. Иногда жильцы клялись, что слышали шаги на чердаке, хотя дом пустовал уже не первый десяток лет.
Газеты писали о несчастных случаях.
Полиция — о преступниках.
Церковь — о грехе.
И только немногие понимали, что далеко не всему можно найти объяснение.
Именно для таких случаев на Блэкстоун-лейн, в неприметном доме между антикварной лавкой и старой переплетной мастерской, уже несколько лет существовало небольшое частное бюро.
Никакой яркой вывески.
Никакой рекламы.
Лишь потускневшая латунная табличка возле двери.
«Бюро необъяснимых дел»
Чуть ниже, уже совсем мелкими буквами, было выгравировано имя владельца.
Эдмунд Блэквуд.
Прохожие редко обращали внимание на эту дверь.
Большинство предпочитало пройти мимо.
Одни считали хозяина шарлатаном, наживающимся на чужом горе. Другие были уверены, что бывший сыщик Скотленд-Ярда давно лишился рассудка. Ходили даже слухи, будто по ночам в его кабинете разговаривают люди, которых похоронили много лет назад.
Сам Блэквуд слухи никогда не опровергал.
Возможно, потому что ему было всё равно.
А возможно...
Потому что некоторые из них были не так уж далеки от истины.
В кабинете было тепло. Огонь в камине едва слышно потрескивал, разгоняя сырость, успевшую пробраться даже сквозь толстые кирпичные стены. На широком письменном столе теснились папки, аккуратно перевязанные бечевкой. На каждой — только номер и дата. Ни имен, ни описаний. Лишь одна стопка лежала отдельно. Она была заметно выше остальных.
Эдмунд провел пальцами по верхней папке, задумчиво задержав взгляд на потускневшей надписи.
№ 143. Не завершено.
Он молча убрал ее обратно.
Это дело могло подождать еще один день.
А может, и еще один год.
Некоторые двери лучше не открывать дважды.
В этот момент снизу негромко звякнул дверной колокольчик.
Блэквуд поднял голову.
Обычно посетители приходили ближе к вечеру. Утром в его бюро редко кто появлялся. Люди предпочитали сначала обратиться в полицию, потом к священнику, затем убедить себя, что всё случившееся можно объяснить. И лишь когда исчезали последние надежды, они вспоминали о доме на Блэкстоун-лейн.
Он спокойно закрыл папку, поднялся из кресла и уже собирался выйти навстречу гостю, когда услышал нерешительные шаги на лестнице.
Кто-то остановился прямо за дверью кабинета.
Тишина затянулась.
Будто человек по ту сторону в последний раз спрашивал себя, не лучше ли уйти.
Наконец раздался осторожный стук.
— Войдите, — негромко произнес Эдмунд.
Дверная ручка медленно опустилась.
Дверь открылась не сразу. Казалось, женщина, стоявшая за ней, никак не могла заставить себя сделать последний шаг. Лишь спустя несколько секунд она переступила порог кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Ее платье, когда-то дорогое и сшитое на заказ, промокло почти до подола. На темной ткани блестели капли дождя, а тонкие кожаные перчатки она так и не сняла, будто до сих пор мерзла, несмотря на тепло камина.
— Доброе утро... — неуверенно произнесла она.
— Доброе, — спокойно ответил Эдмунд. — Проходите. Не стойте у двери, там всегда холоднее.
Женщина слабо кивнула и сделала несколько шагов вперед. Она украдкой оглядела кабинет. Взгляд скользнул по высоким шкафам, заполненным книгами, по карте Лондона на стене, по странным предметам, расставленным между папками. Особое внимание привлекли часы на каминной полке. Они были единственными в комнате, и тикали удивительно громко.
— Значит... слухи не врали, — тихо сказала она.
Эдмунд едва заметно улыбнулся уголком губ.
— Смотря какие именно.
Она растерянно отвела взгляд.
— Говорят... полиция больше не принимает вас всерьез.
— Это правда.
— Говорят, вы беретесь только за те дела... которые другие называют невозможными.
— И это правда.
Женщина немного помедлила, после чего тихо спросила:
— А еще говорят... вы верите в чудовищ.
На этот раз Блэквуд ответил не сразу. Он подошел к небольшому столику у окна, взял чайник и налил в две фарфоровые чашки свежий чай. Одну поставил перед гостьей.
— Нет, — спокойно произнес он. — Верят в то, чего никогда не видели.
Он сел напротив.
— Я же предпочитаю иметь дело с фактами.
Женщина осторожно взяла чашку обеими руками. Было видно, что они слегка дрожат.
Несколько секунд в комнате стояла тишина. За окном негромко цокали копыта лошадей, где-то вдалеке снова ударил колокол, а ветер бросил в стекло очередную пригоршню дождевых капель.
Эдмунд терпеливо ждал.
За годы работы он понял одну простую вещь: если не торопить человека, он сам расскажет именно то, что действительно важно.
— Меня зовут Элизабет Харт, — наконец начала женщина. — Мы с мужем живем... жили... на севере города. Дом достался ему от родителей.
Она запнулась на слове "жили", словно сама еще не привыкла к тому, что говорит о прошлом.
— Три недели назад всё было хорошо. Совершенно обычно. Муж занимался делами, сын бегал по дому... Иногда мне даже казалось, что мы живем слишком спокойно.
Она попыталась улыбнуться, но улыбка получилась болезненной и почти сразу исчезла.
— А потом остановились часы.
Эдмунд поднял взгляд.
— Все?
— Все, — едва слышно ответила женщина. — До единого.
Она поставила чашку обратно на блюдце.
— Сначала часы в гостиной. Мы решили, что их давно не заводили. На следующий день перестали идти карманные часы мужа. Потом настенные. Затем маленькие часы в спальне. Даже старый хронометр, который мой свекор привез из Франции и который исправно работал почти сорок лет...
Она тяжело сглотнула.
— Он тоже остановился.
Эдмунд ничего не записывал.
Он просто слушал.
— Вы пытались их починить?
— Конечно. Мы приглашали часовщика. Потом другого. Они разбирали механизм прямо у нас дома. Говорили, что всё исправно... заводили часы... выходили за ворота...
Она подняла глаза.
— И ровно через несколько минут стрелки снова останавливались.
Блэквуд молча провел большим пальцем по краю чашки.
Это было странно.
Очень странно.
Но не настолько, чтобы делать поспешные выводы.
— Что произошло потом? — спросил он.
Женщина долго смотрела в огонь камина.
Когда она снова заговорила, голос стал заметно тише.
— Через четыре дня мой сын сказал, что по ночам кто-то ходит по дому.
Комната снова погрузилась в тишину.
На этот раз ее нарушили только часы на каминной полке.
Тик.
Тик.
Тик.
Эдмунд невольно посмотрел на них.
Они продолжали идти.
Пока что.
Эдмунд не спешил задавать следующий вопрос.
Он взял со стола тонкий карандаш и открыл небольшой блокнот в кожаном переплете. На первой свободной странице уже было выведено название улицы, которую назвала миссис Харт. Ниже он поставил сегодняшнюю дату и несколько коротких пометок.
Все часы.Одновременно.Механизмы исправны.
Он задержал кончик карандаша над бумагой.
— Ваш сын говорил, чьи это были шаги?
Женщина медленно покачала головой.
— Нет... Он говорил только, что они слышны каждую ночь. Сначала наверху. Потом на лестнице. Потом возле его комнаты.
Она невольно сжала чашку крепче.
— Мы с мужем ничего не слышали. Решили, что ему приснился кошмар.
— Сколько лет вашему сыну?
— Девять.
Эдмунд сделал еще одну короткую запись.
— А потом?
— Потом... — голос женщины дрогнул. — Потом шаги услышала я.
Она впервые посмотрела ему прямо в глаза.
— Это случилось неделю назад.
За окном порыв ветра качнул ветви старого вяза, и его тень на мгновение скользнула по стене кабинета.
— Муж уже спал. Я читала книгу в спальне. Было около двух часов ночи. Вдруг наверху... кто-то медленно прошел по коридору.
Она говорила негромко, словно боялась, что кто-то может услышать ее даже сейчас.
— Не пробежал. Не крался. Просто шел. Медленно. Очень спокойно.
Она на секунду замолчала.
— Наш чердак пустует уже много лет.
Эдмунд слегка кивнул.
— Вы поднялись проверить?
— Нет.
— Почему?
Элизабет опустила глаза.
— Потому что... я почему-то сразу поняла, что там никого быть не должно.
Эта фраза заставила Блэквуда впервые за разговор задумчиво прищуриться.
Страх редко рождается без причины.
Иногда человек чувствует опасность раньше, чем успевает ее осознать.
— Ваш муж?
— На следующее утро он поднялся наверх.
— И?
— Ничего.
Она устало выдохнула.
— Пыль. Старые сундуки. Паутина. Всё как обычно.
Эдмунд снова ничего не сказал.
Слишком обычно.
За годы практики он заметил одну закономерность: если в подобных историях кто-то обязательно находил следы, кровь или тайный проход, дело почти всегда оказывалось вполне человеческим.
Настоящие странности редко оставляли доказательства.
Они оставляли вопросы.
— Когда всё стало по-настоящему плохо? — спросил он.
Женщина долго молчала.
Затем сняла с правой руки перчатку.
Ее кисть была бледной, с тонкими пальцами, но внимание Эдмунда привлекло совсем другое.
На внутренней стороне запястья тянулись четыре длинные царапины.
Не глубокие.
Но слишком ровные.
Словно их оставили ногти.
— Это сделал ваш муж?
Она отрицательно покачала головой.
— Нет.
— Тогда кто?
— Я не знаю...
Впервые за весь разговор ее самообладание дало трещину.
— Я проснулась среди ночи от холода. Настолько сильного, что не чувствовала пальцев. Комната была открыта настежь. Хотя вечером мы закрыли все окна.
Она медленно перевела дыхание.
— Мужа рядом не было.
— Где вы его нашли?
— На первом этаже.
— Что он делал?
— Стоял.
— Просто стоял?
— Да...
Она крепче стиснула пальцы.
— Он стоял посреди гостиной... и смотрел на настенные часы.
Эдмунд молча ждал продолжения.
— Я позвала его. Он не ответил. Подошла ближе. Он даже не моргнул. Словно... не слышал меня.
— А потом? — тихо спросил Блэквуд.
Женщина закрыла глаза.
— Потом часы начали идти.
В кабинете повисла тишина.
Эдмунд медленно поднял взгляд на часы над камином.
Они всё так же отсчитывали секунды.
Тик.
Тик.
Тик.
— И что произошло дальше? — спросил он почти шепотом.
Элизабет открыла глаза.
— Они пошли...
— ...назад.
Впервые за всё утро Эдмунд произнес ответ раньше своей собеседницы.
Женщина побледнела.
— Откуда... вы знаете?
Блэквуд закрыл блокнот.
Он не ответил.
Только впервые за всё время разговора посмотрел не на женщину...
А на часы, стоявшие в его собственном кабинете.
Их маятник продолжал раскачиваться.
Но всего на одно короткое мгновение ему показалось, что следующий удар прозвучал... слишком поздно.
Эдмунд поднялся из кресла и подошел к камину. Несколько секунд он молча смотрел на часы, затем осторожно снял их с полки и приложил ладонь к деревянному корпусу. Дерево было теплым — нагретым огнем. Он открыл заднюю крышку, проверил маятник, снова закрыл корпус и поставил часы на место.
Они продолжали идти так же размеренно, как и прежде.
Только после этого он обернулся.
— Ваш муж сейчас дома?
Женщина ответила не сразу.
Она смотрела в огонь так, словно искала там нужные слова.
— Нет.
— Он ушел?
— Нет...
Ее голос сорвался.
— Он умер.
В кабинете стало непривычно тихо.
Даже дождь за окном будто ненадолго стих.
Эдмунд медленно вернулся к своему креслу, но садиться не стал.
— Примите мои соболезнования.
Элизабет благодарно кивнула.
— Врач сказал, что сердце. Полиция тоже так решила. Он умер прямо в гостиной... возле тех самых часов.
Она достала из сумочки аккуратно сложенную газетную вырезку и протянула ее Блэквуду.
На первой полосе небольшой заметки значилось:
"Уважаемый адвокат Генри Харт скончался от внезапного сердечного приступа."
Ниже была напечатана фотография дома.
Эдмунд задержал взгляд на снимке.
Большой викторианский особняк.
Два этажа.
Высокие окна.
Кованые ворота.
И часы над входной дверью.
Они показывали без четверти три.
Он перевернул вырезку.
— Это фотографировали после смерти вашего мужа?
— Да.
— Часы уже не работали?
— Нет... — тихо ответила женщина. — Именно тогда они еще шли.
Она наклонилась вперед.
— Но фотограф...
Она запнулась.
— Что с ним?
— Он отказался отдавать остальные снимки.
— Почему?
— Сказал, что на них... каждый раз получалось разное время.
Эдмунд медленно поднял взгляд.
— Разное?
— Да.
— Даже если фотография была одной и той же?
— Именно.
Он положил вырезку рядом с блокнотом.
Теперь это становилось интереснее.
Не страшнее.
Именно интереснее.
Страх редко помогал в расследовании.
Любопытство — почти всегда.
— Ваш сын видел что-нибудь после смерти отца?
Женщина опустила голову.
— Он перестал разговаривать.
— Совсем?
— Почти.
Она нервно провела пальцами по ободку чашки.
— Иногда он сидит в своей комнате и смотрит на стену. Может просидеть так несколько часов. А вчера...
Она замолчала.
— Продолжайте.
— Вчера я услышала, как он с кем-то разговаривает.
— С кем?
— Я спросила его об этом.
— И что он ответил?
Элизабет медленно подняла глаза.
В них больше не было слез.
Только усталость.
— Он сказал...
Она глубоко вдохнула.
— "Я разговариваю с человеком, который живет внутри часов."
Эдмунд не изменился в лице.
Но где-то глубоко внутри памяти шевельнулось что-то давно забытое.
"Человек внутри часов."
Эти слова он уже слышал.
Очень давно.
Еще тогда...
Когда носил полицейский жетон.
Когда рядом были люди, которых уже давно нет в живых.
Перед глазами на мгновение всплыло другое место.
Другой дом.
Та же тишина.
Та же остановившаяся стрелка.
И дверь, которую один молодой констебль все-таки решил открыть.
Эдмунд резко закрыл блокнот.
Настолько резко, что женщина вздрогнула.
Он тут же взял себя в руки.
— Простите.
Он впервые за весь разговор выглядел не просто задумчивым.
Настороженным.
— Миссис Харт... — произнес он после долгой паузы. — Мне нужно задать вам один очень странный вопрос.
Она молча кивнула.
— За последние недели... вы хоть раз слышали, как в вашем доме бьют часы?
Женщина нахмурилась.
— Нет... Они ведь остановились.
— Подумайте.
Она задумалась.
Прошла почти минута.
И вдруг ее лицо медленно побледнело.
— Господи...
— Что?
Она посмотрела на него так, будто только сейчас осознала нечто ужасное.
— Я...
Она судорожно сглотнула.
— Я каждый вечер слышу, как они отбивают полночь.
Эдмунд медленно закрыл глаза.
Полночь.
Хотя все часы в доме давно остановились.
Он открыл глаза и впервые за сегодняшний день произнес всего два слова.
— Мы едем.
До дома семьи Харт они добрались уже ближе к вечеру.
Лондон постепенно тонул в сумерках. Газовые фонари один за другим вспыхивали вдоль улиц, окрашивая туман в теплый янтарный цвет. За всю дорогу Эдмунд почти не произнес ни слова. Он сидел напротив Элизабет в экипаже, положив трость поперек коленей, и задумчиво смотрел в окно, будто пытался разглядеть что-то в сгущающемся тумане.
Дом оказался именно таким, каким он представлял его по фотографии.
Большой.
Добротный.
Слишком тихий.
Даже ветер, гулявший по улице, словно обходил его стороной.
Эдмунд поднялся по каменным ступеням и остановился перед входной дверью. Несколько секунд он просто стоял, не прикасаясь к ручке.
— Что-то не так? — тихо спросила миссис Харт.
Он медленно перевел взгляд на фасад.
— Здесь нет птиц.
Женщина непонимающе нахмурилась.
— Простите?
— Прислушайтесь.
Она замерла.
Лондон никогда не молчал. Где-то обязательно лаяла собака, скрипели колеса экипажей, кричали торговцы, хлопали двери.
Но возле этого дома...
Не было ничего.
Словно кто-то вырезал из города небольшой кусок тишины.
Эдмунд наконец открыл дверь.
Внутри пахло старым деревом, свечным воском... и чем-то еще.
Едва уловимым.
Запахом сырой земли.
Он медленно снял перчатки, провел пальцами по деревянной стене и посмотрел на тонкий слой пыли.
— Давно здесь убирались?
— Позавчера...
Эдмунд потер пальцы друг о друга.
Пыль была свежей.
Словно осела всего несколько часов назад.
Он прошел в гостиную.
Большие напольные часы стояли у стены.
Стрелки застыли на без четверти три.
Рядом висели настенные.
Они показывали то же время.
Карманные часы на каминной полке.
Без четверти три.
Даже маленькие бронзовые часы на книжном шкафу остановились на той же отметке.
Эдмунд достал собственные карманные часы.
Они уверенно отсчитывали секунды.
— Хорошо...
Тихо сказал он самому себе.
— Значит, это не время.
Он поставил саквояж на пол.
Щелкнули металлические замки.
Миссис Харт ожидала увидеть оружие.
Но внутри лежали лишь аккуратно разложенные предметы.
Небольшое серебряное зеркало.
Катушка тонкой серебряной проволоки.
Несколько свечей из черного воска.
Стеклянный флакон с солью.
Кусочек мела.
Складной револьвер.
И старая записная книжка.
Эдмунд открыл ее почти на середине.
На страницах не было дневниковых записей.
Только названия существ.
Каждое — перечеркнутое или отмеченное датой.
Он быстро перелистнул несколько страниц.
Остановился.
Медленно провел пальцем по одной строке.
— Нашел...
Он достал серебряное зеркало и протянул его женщине.
— Что бы вы ни услышали дальше, не смотрите по сторонам.
— Почему?
— Потому что сегодня вам нужно верить только отражению.
Она осторожно взяла зеркало.
— Что мне искать?
— Человека.
— Где?
Эдмунд посмотрел на остановившиеся часы.
— Которого в комнате нет.
Женщина подняла зеркало.
Сначала она увидела лишь себя.
Потом Эдмунда.
Гостиную.
Камин.
И вдруг...
За спиной детектива неподвижно стоял высокий человек в длинном темном сюртуке.
Его лицо скрывала глубокая тень, а вместо глаз медленно вращались две часовые стрелки.
Элизабет вскрикнула и едва не выронила зеркало.
Эдмунд даже не обернулся.
— Я же просил смотреть только в отражение, — спокойно сказал он. — Теперь не опускайте его.
Он взял мел и быстрыми, уверенными движениями начертил круг вокруг часов. Затем открыл стеклянный флакон и тонкой линией рассыпал соль по внутреннему краю. Последней он зажег черную свечу и поставил ее у самого основания корпуса.
Пламя вспыхнуло неожиданно ярко.
В тот же миг все часы в доме одновременно начали отбивать полночь.
Глухо.
Медленно.
Невозможно.
С каждым ударом воздух становился тяжелее, а деревянные стены начинали едва заметно дрожать.
Элизабет в ужасе смотрела в зеркало.
Существо больше не стояло неподвижно.
Оно медленно шагнуло вперед.
Но, дойдя до соляного круга, остановилось.
Будто наткнулось на невидимую стену.
Эдмунд наконец заговорил.
Не громко.
Не торжественно.
Скорее так, будто повторял давно знакомые слова.
— Ты слишком долго гостил в этом доме. Здесь больше нет того, что удерживало тебя. Возвращайся туда, откуда пришел.
Ответом стала тишина.
Затем стрелки в глазницах существа начали вращаться всё быстрее.
Стекла в окнах задрожали.
Полночный бой оборвался на двенадцатом ударе.
Черная свеча вспыхнула ослепительно белым светом.
И погасла.
Дом замер.
Прошла секунда.
Другая.
И вдруг где-то наверху негромко затикали часы.
Потом еще одни.
Следом третьи.
Через несколько мгновений весь дом вновь наполнился привычным, давно забытым звуком десятков механизмов, отсчитывающих время.
Эдмунд медленно убрал мел в саквояж, закрыл крышку и только теперь позволил себе устало выдохнуть.
— Всё закончилось, — негромко произнес он.
— Что... что это было? — прошептала Элизабет.
Он посмотрел на часы, которые теперь показывали правильное время.
— Пока не знаю.
Она удивленно подняла взгляд.
— Но вы же...
— Я знаю, как остановить некоторые вещи, — спокойно ответил Блэквуд, застегивая саквояж. — Это совсем не значит, что я понимаю их природу.
Он взял трость, надел перчатки и направился к выходу.
Уже на пороге его окликнул тонкий детский голос.
— Мистер Блэквуд...
Он обернулся.
В дверях своей комнаты стоял мальчик.
Впервые за долгое время он улыбался.
— Спасибо.
Эдмунд слегка склонил голову.
— Береги мать.
И вышел в холодный вечерний Лондон.
Дождь наконец прекратился.
Высоко над крышами домов, рассеиваясь в клочьях тумана, пролетел ворон и сел на газовый фонарь.
Блэквуд проводил птицу взглядом.
— Значит... это было только начало.
Он произнес эти слова почти шепотом и медленно растворился в вечернем тумане, а за его спиной часы в доме семьи Харт продолжали спокойно отсчитывать время, словно ничего никогда не происходило.
Эдмунд вышел на улицу, запахнув пальто плотнее. Вечерний Лондон встретил его привычной сыростью. Туман уже опустился почти до мостовой, скрывая дома по другую сторону улицы. Газовые фонари мерцали тусклыми золотистыми пятнами, и казалось, будто весь город медленно растворяется в собственных тенях.
Он не стал ждать экипаж.
До Блэкстоун-лейн было около получаса пешком.
Этого времени хватало, чтобы привести мысли в порядок.
Или, наоборот, окончательно в них запутаться.
Когда стрелки настенных часов в бюро показали без четверти десять, Эдмунд уже сидел за своим столом.
Он снял пальто, повесил трость рядом с дверью и аккуратно поставил саквояж на прежнее место. Кабинет встретил его привычной тишиной. Лишь огонь в камине лениво потрескивал, отбрасывая на стены дрожащие отблески.
Блэквуд достал чистую папку.
Черными чернилами вывел на ней несколько слов.
Дело №001
«Дом, где не слышно часов»
Ниже поставил печать бюро.
Закрыто.
Он вложил внутрь свои записи, газетную вырезку, схему дома и небольшой кусочек дерева, который незаметно срезал с корпуса старых напольных часов перед уходом.
Папка отправилась в шкаф.
Между десятками таких же.
Казалось, на этом день должен был закончиться.
Но взгляд Эдмунда невольно остановился на соседней полке.
Там, отдельно от остальных, лежала одна-единственная папка.
Потемневшая от времени.
Без номера на корешке.
Только короткая надпись.
Не завершено.
Он долго смотрел на нее, будто спорил сам с собой.
Потом все же протянул руку.
Кожа переплета тихо скрипнула.
Внутри лежало совсем немного.
Несколько пожелтевших фотографий.
Пара страниц, исписанных неровным почерком.
И плотный конверт, запечатанный черным сургучом.
Эдмунд достал верхнюю фотографию.
Старая.
Выцветшая.
На ней стоял молодой мужчина в полицейской форме.
Рядом — еще четверо сотрудников Скотленд-Ярда.
Все улыбались.
Кроме одного.
Молодого Эдмунда Блэквуда.
Он смотрел не в объектив.
А куда-то в сторону.
Туда, где в кадр случайно попали старые напольные часы.
Эдмунд медленно перевернул фотографию.
На обороте было всего два слова.
"Блэкторн-Холл."
Дата.
1879 год.
Он замер.
Потом снова достал из кармана кусочек дерева, который привез из дома семьи Харт.
Положил рядом со снимком.
На обоих кусках древесины был вырезан один и тот же знак.
Три переплетенные стрелки часов.
Эдмунд почувствовал, как неприятный холод медленно пробежал по спине.
— Не может быть... — почти беззвучно произнес он.
Почти двенадцать лет.
Двенадцать лет он был уверен, что больше никогда не увидит этот символ.
Огонь в камине тихо треснул.
Блэквуд резко захлопнул папку.
Слишком резко.
Несколько листов выпали на пол.
Он машинально наклонился, чтобы поднять их...
И только тогда заметил, что один из листов оказался не пустым.
Внизу страницы, чужим почерком, была выведена единственная строка.
"Если ты снова нашел часы — значит, они нашли тебя первыми."
Эдмунд медленно опустился в кресло.
Впервые за весь день он не знал, что делать дальше.
Он долго смотрел на записку, затем аккуратно сложил ее обратно в папку и погасил лампу.
За окном, на карнизе второго этажа, сидел ворон.
Он не улетел даже тогда, когда кабинет погрузился в темноту.
Лишь молча наблюдал за окном.
Словно ждал...
Когда откроется следующее дело.