Он был обязан защитить «Вьюгу». Он должен был сокрушать любые преграды на её пути — даже если ими оказывались люди. Так он полагал. А затем осознал, что компьютеры, машины, порождённые человеческим разумом, преследуют ту же самую цель.
На Фее шёл снег.
Зима неизменно становилась самым изнурительным временем для Корпуса технического обслуживания. Снегоуборочная техника работала без пауз, а мелкие, колючие снежинки жалили лица, превращая волосы, ресницы и бороды в хрупкие ледяные кристаллы. Люди молили стихию о пощаде, но снег продолжал падать, не ведая жалости к тем, кто оказался в его власти.
Младший лейтенант Мамору Амата (Корпус техобслуживания FAF, 110-й дивизион обслуживания аэродрома базы Фейри, 3-й механизированный отряд снегоуборки) сидел в кабине автогрейдера, ожидая своей очереди на выезд, и всё сильнее злился из-за того, что дверь никак не желала плотно закрываться.
Видимость упала почти до нуля из-за воющей за бортом метели. Шторм неистовствовал с такой яростью, будто сам воздух превратился в ледяную крошку. Амате казалось, что снега вокруг стало больше, чем самого воздуха.
Он вздохнул, прислушиваясь к ритмичному стуку дворников, к тому как сухой снег лупил по металлическому корпусу грейдера и свисту холодного ветра, прорывающегося в щель дверного проёма. Снежные иглы пролетали внутрь, постепенно образуя мягкий сугроб у его ног. Амата снял перчатки и наклонился, пытаясь исправить дверь. Нижний край покрылся толстой коркой льда; он раздражённо цыкнул, поняв причину: изоляция была установлена неверно. Холодный наружный воздух вызывал конденсацию влаги внутри дверной панели, которая стекала вниз и замерзала. Амата соскребал лёд ногтями, гадая, хватит ли тепла его рук, чтобы растопить эту наледь. Пальцы покраснели, а затем начали синеть от холода. Наконец он сдался, попытался отогреть онемевшие руки дыханием и подставил их под дефростер лобового стекла (прим. : дефростер — обдув/обогреватель ветрового стекла). Они стали жёсткими, словно деревянные, и совершенно нечувствительными. Он даже не мог понять, холодные они или уже нет.
Лейтенант попытался вспомнить, когда именно погнулась дверь, и постучал ногами друг о друга, проверяя, не пропала ли чувствительность в окончательно задеревеневших конечностях. Он с тоской посмотрел на тонкую струйку снега, просачивающуюся сквозь щель. Так когда же это случилось? Ах, да. Позавчера, во время яростной метели, он слегка задел машину коллеги. Впрочем, сегодняшний шторм был ещё терпим: видимость составляла хотя бы пять-шесть метров.
Чувствительность постепенно возвращалась к рукам. Кожа болела так, будто с неё содрали верхний слой. Он снова надел перчатки, прогретые дефростером. Лобовое стекло запотело и стало совершенно белым. Он протёр его краем перчатки, но вид почти не изменился. Сплошная белизна. Если долго вглядываться в неё, она начинала завораживать. Снег танцевал и кружился, словно приглашая выйти в самую гущу бури. Боже, как же холодно. Амата обхватил себя руками и потёр бока. Если он не будет двигаться, то, скорее всего, замёрзнет насмерть.
Внезапно двигатель грейдера зарычал, оживая; сработала система автоматического зажигания. «Даже грузовик боится холода», — подумал он с горькой усмешкой. Он задавался вопросом, зачем вообще встроили эту систему энергосбережения. Две секунды полёта истребителя, вероятно, расходовали больше топлива, чем работа снегоуборщика на холостом ходу в течение часа. Он хотел бы просто гонять эту чёртову машину, пока ждёт, чтобы хоть немного согреться от дефростера.
Сиденье водителя затряслось от вибрации двигателя. Теплее не стало. Амата полез в задний карман и достал своё собственное топливо: фляжку с виски. Всего лишь глоток, чтобы согреться. Через ограниченное пространство, очищенное дворниками, он смутно различал машины коллег — вращающиеся маячки на их крышах выглядели как мутные янтарные шары в белой мгле.
Виски обжёг горло. Дешёвка. Но тепло алкоголя в желудке начало медленно разливаться по конечностям. Это было единственное, что делало дежурство здесь хоть сколько-нибудь сносным. Будь он проклят, если откажется от этого из-за каких-то идиотских правил.
Сколько ещё, по их мнению, он должен ждать? Приподнявшись и убрав фляжку в карман, он прижался лицом к стеклу и всмотрелся в темноту. Последний самолёт 167-й тактической истребительной эскадрильи ещё не вернулся. Наверное, летает где-то над штормом и не спешит. Лейтенант Амата постучал кулаком о кулак, пытаясь вернуть им чувствительность. Очевидно, командование вполне устраивало, что они все здесь замёрзнут, ожидая этот последний борт.
Он увидел фигуру на ВПП 03R, которая использовалась исключительно для посадки. Наверное, крюковой, бедняга (прим. : «крюковой» или оператор тормозного гака — специалист наземной службы, отвечающий за зацеп и отцепление посадочного гака самолёта за тормозной трос на ВПП). Зимой из-за обледенения полосы истребители садились с использованием тормозных гаков, как на авианосце. Тормозной трос и поддерживающее его оборудование были разложены на полосе в ожидании последнего самолёта 167-й, а это означало, что Амата и его отряд не могли проехать по ней. Пока они сидели и наблюдали, снег продолжал скапливаться. Если оставить всё как есть ещё ненадолго, тормозной трос не сможет подняться из-за веса накопившегося снега.
Впрочем, в целом расчистка посадочных полос была делом нехитрым. Даже если грейдер ломал один из огромных посадочных огней по краям полосы, это было не страшно. Взлётные полосы, однако, были настоящей головной болью, поскольку даже в такую погоду взлёты выполнялись обычным способом, а не с помощью катапульты. Чтобы обеспечить плавный разбег без сопротивления снега, обслуживающие отряды должны были расчищать полосы, если слой снега превышал три сантиметра. Они не могли использовать антигололёдные реагенты или песок, так как эти вещества могли попасть в воздухозаборники истребителей и повредить двигатели.
Лейтенант Амата соскрёб снег с пола кабины сапогами и втоптал его в щель в двери. Затем, словно издеваясь над ним, внезапный порыв ветра выбил снежный ком из щели, и новая порция ледяного воздуха ворвалась внутрь, закружившись вокруг водительского кресла. Крошечные частицы льда растаяли в относительно тёплом воздухе кабины, и вскоре верхняя часть одежды лейтенанта пропиталась холодной влагой.
— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Садись уже, ты, кусок барахла! Ты что, пытаешься заморозить меня здесь до смерти?!
Часть влаги сконденсировалась на потолке кабины и закапала ему за шиворот, стекая по спине. Было так холодно, что казалось, будто его обжигает. Ещё один ледяной порыв ворвался через щель в двери. Амата потёр бок. Он болел так сильно, что хотелось плакать. Уже давно болел. Его печень, вероятно, была в хлам. Или, может, жёлчный пузырь. Военный врач не сказал ему ничего, кроме того, что если он не бросит пить, то умрёт. «Может, это рак», — подумал Амата. Он проигнорировал совет врача отказаться от госпитализации и лечения на Фейри, чтобы просто вернуться на Землю. Единственное, что ждало его там — это либо тюрьма, либо наркологический диспансер. Для такого правонарушителя, как он, ни одно другое место на Земле не предлагало такой свободы, как Фейри. Командование FAF прекрасно это знало и использовало его и всех остальных, подобных ему, до тех пор, пока их тела могли функционировать. Человеческое тело было лишь ещё одним расходным материалом. Они всегда могли получить ещё больше человеческого мусора с Земли.
Тот факт, что сидеть здесь, дрожа от холода, было лучше, чем то, что ждало его на Земле, был настолько жалок, что вырвал у Аматы хриплый смех. Его жизнь была четырёхчастной литанией из выпивки, женщин, драк и кутузок. Даже он сам понимал, как именно умрёт. Он знал, что алкоголь захватил его жизнь, но был достаточно честен с собой, чтобы понимать: нельзя винить во всём только его. Другие люди всегда говорили это, сочувствуя ему, но его жизнь была бы в полном дерьме даже без алкоголя. И что, чёрт возьми, вообще такое «не испорченная» жизнь? Существовала ли она вообще? «У меня не было другого выбора, кроме того, что я сделал», — подумал он. Когда ты зажат со всех сторон и нет других вариантов, ты идёшь по единственному открытому пути.
Большинство людей считали его просто безответственным, полагая, что он топит себя в бутылке. Но учитывая жизнь, которую он вёл, если бы он не попытался сбежать с помощью выпивки, это был бы конец. Полный конец. Люди на Земле советовали бы ему взяться за ум и вести себя правильно, но с таким же успехом они могли бы посоветовать ему вставить дуло пистолета в рот и нажать на курок. Он не хотел возвращаться к этому. Если он будет жив весной, когда закончится срок его службы, он подаст прошение о продлении. Лучше это, чем быть доведённым до самоубийства.
Его раздумья прервал звук далёкого грома. Он поднял глаза. Наконец-то он вернулся: последний самолёт 167-й ТИАЭ. По мере приближения рёв его двигателей постепенно заглушил вой бури. Внезапно из белизны показался силуэт гигантской птицы, за которым последовал звук тормозного гака, цепляющего трос. Истребитель сотряс землю, когда колёса коснулись полосы. Крюковой побежал отцеплять трос от тормозного устройства. Наземный наводчик подал сигнал пилоту мощными фонарями, быстро перемещая их с уровня живота на уровень груди: «Поднять гак». Затем он поднял левую руку и описал ею большой круг влево: «Следовать на рулёжную дорожку».
Наконец Амата мог приступить к работе. Он выключил прерывистый стартер и нажал на газ, раскручивая двигатель, пока чёрный истребитель проезжал мимо него. Металлический визг его двигателей удалился, и он приготовился к работе. Но как только он нажал на тяжёлое сцепление грейдера, он увидел, что к нему кто-то бежит. Он убрал ногу со сцепления. Фигура направилась прямо к кабине, один раз ударила по двери, а затем открыла её без спроса. Ледяной ветер ворвался в кабину в полную силу.
— Что?! — крикнул Амата.
— Деайсер (прим. : деайсер / de-icer — противообледенительная система или устройство подогрева) на шасси сломался! — прокричал мужчина. Он был покрыт снегом и льдом с головы до ног. — Траншея для хранения завалена снегом, поэтому мы не можем убрать туда тормозное устройство!
— Поторапливайся и закрой мою чёртову дверь! — крикнул в ответ лейтенант Амата.
— Ладно, — сказал мужчина. — Просто разберись с этим. Ты знаешь, что делать.
— О чём ты говоришь?
— Расчисти снег, не сломав оборудование, понял?
— Это не моя работа!
— Твоя задача — расчистка снега. Живее, иначе мы не успеем подготовиться к возвращению следующей группы. И если это случится, отвечать будешь ты!
Мужчина с силой захлопнул дверь, которая тут же отпружинила обратно, и короткими, торопливыми шагами направился к снегоуборочному грузовику с запотевшими, тёплыми стёклами. Он забрался внутрь, и машина вскоре растворилась в снежной круговерти.
Амата стиснул зубы.
— Ублюдки, — прошипел он.
Наземные службы относились к нему и его отряду как к бесправным рабам, сваливая на них всю самую грязную и холодную работу. Он коротко передал по рации приказ остальным водителям. Те ворчали, но быстро смирились: сил на споры уже не оставалось, а закончить поскорее было единственным выходом.
Лейтенант натянул капюшон парки, оставил грейдер на холостом ходу и выбрался наружу. Прерывистый стартер он включать не стал — проявлял столько пассивного сопротивления, сколько мог.
Он попытался отцепить лопату от передней части грузовика, но фиксатор намертво прихватило льдом. Достав из ящика с инструментами пластиковый молоток, он принялся колотить по наледи. Мелкие ледяные осколки полетели в лицо. Вспомнив про защитные очки, он отложил молоток и нацепил их. Затем, подхватив лопату и нащупав ногой тормозной трос, он двинулся к траншее.
Вокруг царила сплошная белизна. Снег беспощадно хлестал в лицо, дышать становилось всё труднее. Амата начал копать. Его бросило в пот, очки мгновенно запотели. Сняв их, он протёр стёкла изнутри перчаткой, но они тут же снова затуманились. Отбросив лопату, он в ярости принялся разгребать снег руками. Остальные члены отряда, вероятно, отсиживались в тепле со своими запасами выпивки, предоставив ему одному возиться с этой задачей. Он знал: большинство из них — законченные алкоголики. Они не умели управлять истребителями, не обладали никакими продвинутыми навыками, поэтому остальная часть FAF смотрела на них свысока, и многие из них сами усвоили это чувство собственной никчёмности.
Чувствуя острую боль в боку, лейтенант Амата потянул за рычаг складывания. Тормозное устройство опустилось, но лёд, забившийся в шарнир, не давал механизму плотно войти в грунт. Лейтенант снова поднял конструкцию, стянул перчатки и принялся сбивать снег. Руки мгновенно онемели от холода.
В этот момент он испытал такую жгучую зависть к пилотам истребителей, что внутри у него всё горело. Им удавалось покинуть этот заснеженный ад и подняться выше облаков, где всегда сияло солнце. Им никогда не понять, каково это — быть бедолагами, замёрзшими на белой равнине внизу. Амата и сам мечтал стать пилотом, но из-за больной печени провалил тест на устойчивость к гипоксии. Иными словами, эта работа была его единственным уделом. Его считали отбросом, и он был с этим согласен. То же касалось и остальных парней в отряде: над ними насмехались, им платили гроши, да и те часто урезали за дисциплинарные проступки — например, за пьянство на рабочем месте.
В прошлом году один из его товарищей замёрз насмерть, пытаясь утащить сломанный снегоуборщик с полосы во время метели. Начальство постоянно мусолило этот случай, твердя, что это урок для остальных и что трагедии бы не случилось, будь он трезв. Ну конечно, он пил — это был единственный способ хоть немного согреться и облегчить себе жизнь. «Они требуют, чтобы мы бросили пить, — горько подумал Амата, — но при этом не могут починить даже такую мелочь, как эта погнутая дверь или деайсер на этой колымаге». Вероятно, дешевле заставлять человека работать на износ, чем ремонтировать технику. Если бы они использовали отработанное тепло от подземной базы, можно было бы держать полосу свободной от снега. Но это стоило бы слишком дорого, поэтому они предпочитали ручной труд. Которого всегда можно было выписать в избытке с Земли.
Лейтенант Амата снова опустил механизм. Он всё ещё немного торчал. Амата постучал по нему лопатой, затем взобрался сверху и принялся прыгать, чтобы силой собственного веса загнать его на место. Это сработало.
Снег просочился сквозь уплотнители штанов, растаял и смешался с потом. Вздрогнув от липкого, омерзительного ощущения, он поплёлся обратно к грейдеру, бросил лопату в кабину, залез внутрь и захлопнул дверь. Холодный ветер всё ещё прорывался через щель, но это было лучше, чем снаружи. Его парка превратилась в ледяную, хрустящую корку. Он откинул капюшон, рассыпав снег по сиденью, и подержал окоченевшие руки над дефростером, пока к ним не вернулась чувствительность. Затем он ухватился за руль и включил передачу.
Закончив работу, лейтенант Амата направился в ангар для наземной техники сбоку от полосы. Электрические ворота автоматически закрылись за ним, отрезав вой бури. Как только он заглушил двигатель, наступила тишина, нарушаемая лишь ударами снега о створки ворот. Он выбрался из кабины, его дыхание вырывалось облаками белого пара, похожими на сигаретный дым. Влага в оттаявшей парке начала снова кристаллизоваться. Он тщательно сбил снег и лёд: если оставить их на одежде, в тёплой раздевалке он мгновенно промокнет.
В раздевалке он стянул зимнюю экипировку, от которой разило потом. Его колотило от холода, но от тела всё ещё поднимался пар. В помещении было теплее, чем в гараже, но всего градусов на десять. Он задавался вопросом, была ли это первая десятка градусов выше нуля, но проверить было нечем. Воздух становился теплее по мере приближения к жилому блоку: с улицы в гараж, из гаража в раздевалку, затем в коридор, на станцию — всё теплее и теплее. Ему твердили, что резкие перепады температуры вредны для здоровья, но он всё равно мечтал, чтобы здесь было жарче. Он вошёл в душевую, сбросил промокшее бельё в корзину.
После душа он наконец почувствовал себя человеком. Взяв полотенце и чистое бельё, он вытерся и натянул форму. Пройдя по коридору в командный офис отряда, он сдал ключ от грейдера старшему офицеру и сухо доложил о выполнении задачи. Когда он уже собирался уйти вместе с одним из сослуживцев, офицер окликнул их, приказав подождать.
— Да, конечно, — пробормотал лейтенант Амата.
Наверное, хочет оставить их в режиме ожидания; метеорологи из Корпуса операций прогнозировали сильный шторм. Амате казалось, что это каким-то образом — пусть и смутно — их вина. Иногда он даже думал, не потому ли у них такие снегопады, что эти ублюдки составляют такие ужасные прогнозы.
Однако офицер не стал задерживать обоих. Ему нужен был только лейтенант Амата, а другому парню он разрешил идти. Проходя мимо, тот шепнул Амате на ухо: «Начальство, должно быть, злится на тебя», сочувственно посмотрел на него, похлопал по плечу и вышел.
— Итак, — начал его начальник, капитан Гонду. — У меня для тебя удивительные новости. Хочешь присесть, лейтенант Амата?
— Нет, спасибо, — ответил он. Он отказался и от стула, и от предложенной сигареты, оставшись стоять по стойке «смирно».
Капитан Гонду вставил сигарету в рот, закурил и откинулся на спинку кресла. Он некоторое время изучал Амату взглядом, затем выпустил густое облако дыма и произнёс:
— Тебе присуждена награда.
— Понятно, — ответил Амата.
«Кто-то в дивизионе получал награду, и, вероятно, от него требовали организовать вечеринку», — это было единственное, что пришло ему в голову.
— Понял. Где собрание? И когда?
Он решил, что сможет заставить кого-нибудь из своих никчёмных, ленивых коллег помочь.
Капитан странно посмотрел на него:
— В чём твоя проблема, Амата? Ты не выглядишь взволнованным. — Он задержал на нём взгляд ещё на секунду, затем пожал плечами. — Церемония состоится завтра в Аудитории 1 на базе Фейри, в рамках мемориальной церемонии основания FAF.
Капитан Гонду положил сигарету в пепельницу, встал, поправил форму и отдал честь.
— Поздравляю, лейтенант Амата.
Амата рефлекторно отдал честь. И тут до него внезапно дошло, что имел в виду капитан.
— Подождите, что? Постойте... Э-э… Я получаю награду?
— А что, по-твоему, я имел в виду?
Гонду сел и взял окурок из пепельницы. Пять или шесть других сотрудников в офисе уставились на лейтенанта Амату. Где-то на чьём-то столе зазвонил интерком, и напряжённая атмосфера вернулась в привычное русло.
— В чём дело, капитан? Должно быть, это какая-то ошибка.
— Я тоже так подумал, — прямо ответил Гонду. — Сначала я и сам не мог в это поверить.
Амата не обиделся на тон капитана. Оглядываясь на свой послужной список, он не находил в нём ничего выдающегося по сравнению с коллегами. Он нервно покрутил в кармане фляжку с виски. Он ничем не отличался от остальных пьющих сослуживцев. Просто стандартный… водитель снегоуборщика. Просто ещё один парень, которого остальные презирали как мусор. «Так почему я? — подозрительно подумал он. — Это какая-то шутка? Он ослышался? У него галлюцинации? Нет, он выпил не так уж много для этого». «Ладно, — подумал он. — Если они дают её мне, я возьму». По крайней мере, он получит небольшую награду от дивизиона в благодарность за всю свою работу.
— Медаль «За выдающиеся заслуги», верно?
Это была самая распространённая награда. Её получали военнослужащие, погибшие при исполнении служебных обязанностей. Многие живые тоже получали её, но он никогда не слышал, чтобы такие низкоуровневые солдаты, как он, удостаивались её при жизни.
Капитан Гонду покачал головой:
— Нет. Не этот кусок дерьма. Орден Марса. Медаль за доблесть. Высшая награда. Я никогда не держал её в руках и даже не видел. Даже у старших офицеров с иконостасом на груди они бывают редко.
Амата бессознательно почесал руки. Они зудели от обморожения. Он подумал о том, сколько людей в его отряде лишились пальцев ног из-за холода.
— Как насчёт кофе? — спросил капитан Гонду. Он снял со стола кофейник и наполнил бумажный стаканчик, не дожидаясь ответа. — Согреешься. Там снаружи, должно быть, просто отвратительно. Стало намного хуже после того, как вы, ребята, вышли.
— Вы даже не представляете, как там холодно, капитан.
Амата опустился на стул, ожидая продолжения. Он взял чашку кофе и сделал глоток. Сейчас ему действительно хотелось виски, а не этого безвкусного пойла. Он прекрасно знал, за что дают Орден Марса, и уж точно не таким отбросам, как он. Эта награда предназначалась героям, совершившим подвиги, о которых в FAF будут слагать легенды до тех пор, пока существует сама организация. Людям, ставшим почти богами войны.
«Почему я?» — снова задался он вопросом, чувствуя, как нарастает тревога. Тупая боль в правом боку усилилась. «Почему такой неудачник, как я, должен получать эту награду?» Он был бы доволен даже медалью «За выдающиеся заслуги». Это он, возможно, и понял бы — как вознаграждение за рутинную работу. Но никто в здравом уме не назовёт уборку снега подвигом доблести. Чем больше он пытался найти хоть какую-то причину своего выбора, тем сильнее нервничал.
Его пробирал озноб, который горячий кофе был не в силах унять. Он не чувствовал гордости — только страх. Как могло случиться подобное безумие? Если это не ошибка, то заговор. Должно быть, он оказался втянут в какую-то грандиозную интригу, о которой даже не подозревал, чтобы его использовали, а затем выбросили, как мусор… Что ж, он сыт по горло подобным отношением. Ему хотелось лишь напиться и тихо исчезнуть, самому выбрав способ уйти из жизни.
— Я отказываюсь принять медаль, — сказал лейтенант Амата, и в его голосе послышалась лёгкая дрожь.
Капитан Гонду спокойно кивнул, но его слова противоречили невозмутимому виду:
— Я так и думал, что ты это скажешь. Однако дивизия… нет, не только дивизия. Корпус технического обеспечения видит в этом шанс показать всем Силам воздушной обороны Фейри, насколько важна наша работа. Штаб корпуса не позволит тебе отказаться. Это приказ. Приказ, лейтенант Амата.
— Значит, корпус стоит за этим заговором, — пробормотал Амата сквозь зубы. — Что я сделал? Это наказание за какой-то проступок?
— Нет, лейтенант. Это не имеет никакого отношения к корпусу, по крайней мере в вопросе вручения медали. Орден Марса вручается корпусом, но не мы решаем, кто его получит. Награждения определяет комитет, состоящий из офицеров самого высокого уровня FAF. Понимаешь? Для корпуса это стало громом среди ясного неба. Мы были шокированы не меньше тебя, но ничего не можем с этим поделать. Мы навели справки, не было ли допущено ошибки, но, по-видимому, всё законно.
— Но кто… Почему они выбрали меня?
— Кто знает? Нам, внизу, неведомы замыслы тех, кто наверху. Но решение принято, и изменить его нельзя. Тебе лучше не упрямиться. Если начнёшь сопротивляться, тебя могут обвинить в мятеже. Даже если нет, ты всё равно окажешься в опале, возможно, попадёшь в чёрный список. Дают медаль — бери. Она пригодится, когда вернёшься на Землю. Наверное, поможет найти хорошую работу.
— Это должно заставить меня почувствовать себя лучше?
— Да брось, тебе праздновать надо. И всё же я понимаю твои чувства. Не знаю, утешит ли тебя это, но ты получаешь недельный отпуск и разрешение на возвращение на Землю.
— Я не хочу этого, — хрипло сказал Амата.
— Понимаю. У нас сейчас горячая пора, и я ценю твою ответственность. Но завтра ты освобождён от работы. В этот день тебя и наградят.
— Значит, у меня нет выбора?
— Это приказ. — Капитан Гонду отвёл взгляд. — Прими медаль. Это приказ.
Капитан посмотрел на свои сцепленные руки, а затем на дым, поднимающийся от окурка, тлеющего в пепельнице.
— Свободен, — сказал он. — Иди на станцию и расскажи остальным. Наверное, они порадуются за тебя.
Амата молча вышел из командного пункта. Он не верил, что сослуживцы порадуются за него. Скорее, они будут шокированы. Может быть, они и поздравят его, но даже получение медали не изменит их отношения к нему. Радоваться было нечему. Вряд ли кто-то из сослуживцев гордился бы им или смотрел с завистью. В этом не было никакой выгоды. Амата впал в уныние. Хотя другие не будут завидовать, они определённо станут относиться к нему иначе, как будто он уже не совсем один из них.
Когда он вошёл на станцию, знакомое тепло, пропитанное сигаретным дымом, окутало его. Обычно такая атмосфера расслабляла, но сейчас настроение было странным. Парни, играющие в карты, те, кто лежал на койках, те, кто читал, другие, сидящие на полу или прислонившиеся к стене с выпивкой… Все они смотрели на него так, будто в комнату вошёл чужак.
Слухи уже распространились.
Один из парней за столом бросил карты, встал и крикнул:
— Ура лейтенанту Амате!
— Ура чему? — спросил Амата, прикидываясь простаком. Он сел на пустую койку и достал фляжку.
— Отдай эту дешёвую дрянь снегу, пусть он пьёт, — сказал один из парней, прислонившихся к стене, поднимая свой стакан. Он кивнул в сторону бутылки скотча, стоявшей в стороне. — С любезного разрешения подполковника Хазера. Он сказал, что ты — гордость корпуса. Герой не должен пить пойло, лейтенант.
Почему полковник Хазер не мог заняться своими делами? Амата покачал головой, закинул ноги на койку и начал пить свой дешёвый виски. В обязанности жизнерадостного полковника Хазера входило курировать их, и время от времени он появлялся, чтобы присоединиться к карточной игре. И всё же, каким бы дружелюбным он ни был, он не был одним из них. Ему никогда не приходилось терпеть снежные бури. На людях они улыбались ему, пили и курили, позволяя выигрывать немного денег, но правда была в том, что они терпеть его не могли. Сам Хазер, казалось, был доволен таким положением дел.
Погружаясь в отчаяние, Амата представил, как Хазер пришёл сообщить им новость. Наверное, сказал что-то вроде: «Джентльмены, поздравляю! Один из ваших удостоен Ордена Марса! В ваших рядах появился настоящий герой. Вы должны гордиться!» И тогда парни натянули бы широкие улыбки, хотя внутри им было наплевать. Идиот. Если бы не Хазер, он, возможно, смог бы скрыть новость о награде. Корпус растоптал тот маленький кусочек покоя, который у него был. Он должен был ожидать этого.
Вернувшись к игре, парни начали разговаривать преувеличенно громкими голосами:
— Так что это за Орден Марса такой?
— Не знаю. Думаю, медаль за доблесть.
— Тогда почему Амата её получил?
— Как думаешь, почему? Потому что он герой, разве нет?
Они рассмеялись, а затем вернулись к своей обычной глупой болтовне. О том, как кто-то подрался с женщиной и сломал руку, но нет, это была просто история, которую он выдумал, чтобы отлынивать от работы, и как можно так унижаться только ради того, чтобы не работать, и идёт ли ещё снег снаружи…
Лейтенант Амата осушил фляжку, бросил её на пол и закрыл глаза.
Погода в день, посвящённый основанию FAF, выдалась штормовой. 3-е механизированное подразделение по уборке снега было готово к развёртыванию. Получив приказ игнорировать торжественную церемонию, автогрейдеры и вспомогательные роторные плуги были разделены на команды и отправлены навстречу белому дьяволу. Они возвращались только для того, чтобы передохнуть и дозаправиться, и их немедленно отправляли обратно. Поскольку работы становилось всё больше, а техника ломалась всё чаще, были привлечены топливозаправщики для горячей дозаправки — перекачки топлива прямо в баки плугов, пока двигатели ещё работали. Огромный аэродром напоминал зону боевых действий, но врагом был снег и лёд, а не JAM.
Пока его сослуживцы замёрзали на земле, лейтенант Амата надел парадную форму, которую никогда раньше не носил, и направился в церемониальный зал. Огромная подземная аудитория была тёплой, как другой мир. Там было достаточно жарко, чтобы он вспотел, и он находил это почти таким же гнетущим, как находиться посреди метели.
Стоя в очереди с другими награждёнными и слушая поздравительные речи, он время от времени хмурился. Каждое слово похвалы из громкоговорителя, казалось, болезненно сверлило его похмельный мозг. Сцена в строгом и официальном зале казалась ему совсем нереальной; здесь не было ни снега, ни оцепенелого холода. Суровые лица генералов и солдат, получающих награды… Все они существовали в ином измерении, нежели он. Они выглядели как куклы, как будто не были живыми. Ему приходилось постоянно напоминать себе, что происходящее — не вымысел.
Хотя, если подумать, вся эта война казалась вымышленной. JAM никогда не показывались людям, и такой наземный служащий, как лейтенант Амата, не мог даже представить, что это за враг. Он наблюдал, как взлетают и возвращаются команды истребителей, но как выглядят вражеские самолёты и существуют ли они вообще — было выше его понимания. Он об этом и не думал. Для него самыми насущными проблемами были: достать топливо для своего грейдера, остановить холодный ветер, задувающий под погнутую дверь, или купить ещё виски, потому что он почти закончился. Вот такие вещи. Снег и холод были врагами лейтенанта. Не JAM.
JAM, враг, которого лейтенант никогда не видел, был за гранью его понимания. Но FAF была такой же. И теперь эта огромная, непознаваемая штука давала ему медаль. Это было похоже на то, как если бы монстр из его снов появился перед ним, позвякивая колокольчиком. Всё это было совершенно нереально.
«Мы все куклы, — подумал он, — генералы, награждённые, и я тоже. Просто нарядно одетые манекены в витрине магазина, чья единственная цель — завлечь прохожих». Его использовали, чтобы продать идею боевого духа солдатам на передовой, неподвижная кукла, помещённая в вымышленный мир.
Наконец назвали его имя. С чувством мрачной покорности он вышел вперёд и отдал честь генералу. Когда генерал, чья грудь была увешана наградами, взял Орден Марса у своего адъютанта, лейтенант Амата увидел, как его взгляд упал на значок в форме снежинки на форме Аматы. Тень сомнения омрачила лицо генерала, и Амата почувствовал, как его пронзил приступ тревоги. Разве этот фарс с церемонией не проводился по приказу командного состава? Почему генерал был удивлён этим?
— Поздравляю, — сказал генерал, вешая Орден Марса на шею Аматы. — Ты герой.
Его голос прозвучал почти оскорблённо. Амата глубоко вздохнул, пытаясь привести в порядок хаос собственных мыслей. Что здесь происходит? Почему генерал смотрит на него с таким выражением? Что-то явно пошло не так.
Ответ был один: командный состав тоже пребывал в неведении. С какой стати водителю снегоуборщика вручать медаль? Кто принял это решение? Это была не его дивизия, не его корпус, не его командование. А значит, никто в FAF.
Невозможно. Амата вздрогнул. Ситуация из абсурдной превратилась в зловещую. Золотая медаль тяжёлым грузом висела у него на шее. На ней было выгравировано изображение «Супер Сильфа» — существа, не имеющего ничего общего с таким человеком, как он, всю жизнь ползавшим по земле. Но вернуть награду он не мог. Корпус бы не позволил. Он решил: если ему суждено стать нарядной куклой, фигуркой для поднятия боевого духа, он примет свою судьбу. Но теперь даже это оправдание исчезло.
Что это была за медаль? Когда военный оркестр начал торжественно исполнять «Славьтесь, Силы обороны Фейри», лейтенанту Амате стало дурно.
Новость о том, что водителю-алкоголику, управляющему снегоуборщиком, вручили Орден Марса, вскоре облетела всю Фейри. Как и ожидало командование Корпуса технического обеспечения, люди стали больше внимания уделять важности их обязанностей, включая уборку снега, но мало кто согласился с тем, что лейтенант Амата заслужил эту награду. Всех озадачивало, почему она досталась именно ему. Некоторые доходили до того, что прямо в лицо называли это ошибкой. Другие строили догадки, какую уловку он провернул, чтобы одурачить комитет по наградам, а затем оскорбляли его ещё сильнее, заявляя, что знают — он на такое не способен.
Амата мог лишь молча сносить их презрение. Он знал, что его работа почти для всех остальных ничего не значит, но до сих пор никто не бросал ему в лицо: «Ты мусор». Однако стоило ему получить награду, как его никчёмность стала очевидна всем. Куда бы он ни шел, он слышал шёпот: «Почему ты?» — и чувствовал себя ещё хуже, не в силах дать ответ. Он хотел, чтобы они просто замолчали. Он вообще не хотел этой чёртовой штуки.
Он пытался утопить своё негодование в бутылке и пил так много, что был практически заспиртован алкоголем. Орден Марса стал золотым опарышем, вгрызавшимся в его тело, сильфом, порождённым гниющей плотью.
Он не мог вернуть медаль. Не мог выбросить. Не мог уничтожить. Он был в ловушке со всех сторон. Оставалось лишь пить и надеяться, что алкоголь в конце концов стерилизует рану.
Осознавая тяжесть медали на шее, лейтенант Амата натянул снаряжение для холодной погоды.
— Я великий человек, герой, — объявил он пустой раздевалке. — Юху. Герой отправляется на войну.
Эта тупая боль в боку — от печени или медаль тычет его в живот? Он нетвёрдой походкой вышел наружу.
В гараже стоял мороз. Снег, налипший на грейдер, искрился белизной. Когда поднялись жалюзи, внутрь хлынул ослепительный свет. Наконец-то прояснилось.
Амата споткнулся, забираясь в кабину. Другие члены подразделения видели это, но промолчали. Не впервой ему выходить пьяным, к тому же он теперь герой, не так ли?
Грейдеры тронулись. Погнутую дверь на его машине так и не починили. Он колотил по ней молотком, но стало только хуже. Снаружи бушевал ветер. Низкие, тёмные, бурлящие облака с бешеной скоростью неслись по небу. Лучи солнца время от времени пробивались сквозь них, пронзая землю, словно мечи. Было ещё холоднее, чем во время метели. С плотным снегом справляться было труднее, но Амата почти предпочитал относительное тепло шторма. Он одурманенно наблюдал за узорами, которые вычерчивал снег под ударами ветра.
Подразделение воспользовалось передышкой в погоде, чтобы провести масштабную очистку наземных объектов аэродрома. Туда, куда грейдеры не могли добраться, направлялись волны людей, чтобы сделать работу вручную. Только в такие моменты подразделения по уборке снега получали подкрепление: на расчистку мобилизовался каждый свободный от дежурства член дивизии.
Амата остановил свой грейдер перед хижиной рядом с выходом лифта SAF Тактических воздушных сил. Он слабо улыбнулся, глядя на то, как пилоты SAF убирают снег. Его зубы стучали. Холодный воздух, задувавший через щель в двери, заставлял его дыхание запотевать и затягивать каждую часть лобового стекла, до которой не дотягивался дефростер. Он буквально слышал, как влага трещит, замерзая на стекле.
Грейдер должен был сгребать снег, убранный людьми с площадки лифта, но пока они не закончили, ему приходилось ждать. Он потёр лицо перчатками. Было так холодно, что до боли. «Поторапливайтесь, — подумал он. — У меня есть другая работа». После следующей волны запланированных вылетов ему предстояло расчистить взлётно-посадочную полосу.
Пока лейтенант Амата сидел в водительском кресле, растирая лицо и стуча коленями от холода, парень, похожий на офицера SAF, жестом приказал ему двигаться. Платформа лифта SAF поднималась, открывая огромный истребитель. «Сильф». Амата прижал ладонь к парке в том месте, где медаль упиралась ему в живот.
— Поторапливайся и сдвинься с места! — крикнул человек за окном.
Амата сдал назад.
«Сильф» был отбуксирован. Значит, это был не просто «Сильф». «Супер Сильф». На двойных вертикальных стабилизаторах красовалась эмблема в виде бумеранга. Под кабиной изящным каллиграфическим почерком было выведено личное имя самолёта: «Вьюга». Холодное имя. «Но держу пари, внутри этой кабины тепло», — подумал Амата с завистью. Он впервые видел «Супер Сильфа» так близко. Внушительная машина. Его автогрейдер, предназначенный для огромных взлётно-посадочных полос FAF, был размером с дом, но истребитель перед ним казался ещё больше.
Стартер реактивного двигателя «Вьюги» нарушил тишину звуком, напоминающим низкую сирену. Гул взрывообразно нарастал, пока не слился с воем турбины правого двигателя, набирающего обороты. По мере роста оборотов вентилятора тонкий слой снега на полосе засасывался в воздухозаборник, и вскоре снежный вихрь, твёрдый, как колонна, соединил землю и воздухозаборник. Характерный оглушительный визг вентиляторного двигателя стих, когда пилот перевёл дроссель на холостой ход. Лейтенант Амата выдохнул воздух, который бессознательно задерживал. Затем пилот запустил левый двигатель. Холодный воздух снова зазвенел от низкочастотной сирены стартера.
Через несколько минут наземная команда дала сигнал «добро», и пилот кивнул в знак подтверждения. Грейдер затрясся от рёва двигателей «Вьюги». Громоподобный шум усилился, и вдруг, словно подтолкнутая невидимой силой, огромная машина двинулась вперёд. Выхлоп двигателей поднял позади неё снежный шторм. Амата включил дворники.
«Вьюга» вырулила на широкую взлётно-посадочную полосу. Вскоре она оторвалась от земли, форсажные камеры выдохнули длинные хвосты пламени, и в мгновение ока «Вьюга» исчезла в густом слое облаков. Громоподобный рёв её двигателей задержался на секунду, прежде чем раствориться в звенящей тишине.
Лейтенант Амата не мог сказать, что его уши онемели больше — от холода или от звуковой атаки при запуске истребителя. Он приложился к виски, мысленно сравнивая свой автогрейдер с истребителем по имени «Вьюга», а затем вздохнул. У них была только одна общая черта: оба работали на жидком топливе. Помимо этого, «Вьюга» превосходила его во всём. Загруженная бомбами, она весила бы почти тридцать тонн. Грейдер — всего шестнадцать. Самолёт мог генерировать почти тридцать тонн тяги, в то время как он выжимал около 300 лошадиных сил. Истребитель был великолепен, а плуг — просто жалок. То же самое, вероятно, можно было сказать и об их операторах.
— Спасибо за помощь здесь.
Амата вздрогнул. Снаружи, у двери, старший офицер, подававший ему сигналы, смотрел вверх на кабину грейдера. Амата толкнул дверь и посмотрел вниз.
У человека из SAF был глубокий шрам на щёке. Знаки различия указывали на то, что он майор.
Горло Аматы перехватило от холода. Лёгкие, казалось, на мгновение парализовало. Морозный воздух жалил глаза. Он моргнул, вдохнул — хотя это было больно — и отрезал:
— Как долго вы собираетесь заставлять меня ждать? Сэр…
— Извини, — ответил мужчина. — Майор Букер из SAF. — Он прищурился, глядя на Амату. — Ты пил?
— Да.
— Ты можешь выполнять свою работу?
— Да, если вы позволите. Если я не приступлю к ней в ближайшее время, у меня не будет времени отдохнуть перед следующей сменой.
— Ты можешь ровно расчистить взлётную полосу, когда ты в стельку пьян?
Уборка полосы включала в себя несколько автогрейдеров, едущих в ряд, с роторными плугами, работающими по обе стороны, чтобы отбрасывать снег, собранный грейдерами, в сторону от полотна.
— Не волнуйся. Маячок не даёт грейдерам сбиться с курса. Мне даже руль держать не нужно. Забавно, правда? Мне здесь даже находиться не обязательно. — Его голос стал напряжённым. — И за это они сделали меня героем.
— Так вот ты какой, — произнёс майор Букер, пристально глядя на него. — Значит, ты и есть тот самый знаменитый лейтенант Амата.
— Он самый. Что, удивлён?
— От тебя разит спиртным. Как и подобает герою.
— Да, — ответил лейтенант. И вдруг его прошибли слёзы — слёзы, о которых он даже не подозревал. — Ничего не могу с собой поделать. Во всём виновата эта медаль… Она отрезала меня от всех друзей. Если я молчу — они издеваются. Если говорю — ненавидят. Что бы я ни делал, я для всех чужой. Не то чтобы я был с ними очень близок, но они были всем, что у меня есть. И я ничего не могу с этим поделать. Всё это…
Он подавил жёлчь, подступившую к горлу, чувствуя привкус крови. Попытался запить её глотком виски, поперхнулся и сплюнул за пределы кабины. На снегу расплылось красновато-бурое пятно. «Похоже, мне осталось недолго», — подумал он.
— Эй, ты в порядке? Это ведь кровь, да?
Почему-то участие в голосе майора привело Амату в ярость:
— Не твоё дело! Даже врач сказал, что теперь я могу делать всё, что чёрт возьми захочу! Просто я… я хотел бы добраться до того сукиного сына, который дал мне эту медаль.
— И кто же это?
— Я рядовой, откуда мне знать? — прохрипел он, выдыхая ледяной воздух. — Ты ведь майор Сил специального назначения, верно?
— Да, — ответил мужчина, доставая из кармана солнечные очки, явно собираясь уходить.
— Что ж, у меня есть просьба, — отчаянно произнёс Амата. — Говорят, SAF настолько могущественны, что стали почти тенью главного командования FAF. Ты ведь мог бы выяснить, кто меня наградил, правда? Пожалуйста, майор… Я хочу избавиться от этой штуки.
— Даже я не смог бы этого сделать.
— Понятно. Забудь, что я вообще об этом говорил. Просто прикажи этим парням закончить работу и убираться. — Амата указал на десяток солдат, которые с трудом орудовали тяжёлыми снегоуборочными лопатами. — Холодно. Я здесь насмерть замёрзну.
— Хорошо, — сказал майор, надевая очки. Он помедлил, посмотрел на кабину и добавил: — Я посмотрю, что можно сделать. Только не надейся особо.
— Тогда, может, поторопишься и отдашь приказ?
— Я говорил о медали.
— Что?
Амата переключил двигатель грейдера с холостого хода на режим прерывистого пуска. Прогретый двигатель заглох. Стало тихо. Ветер колол уши. На нём не было наушников, и они болели так, будто вот-вот отвалятся.
— Что ты сказал?
— Я говорил о твоей медали. Она меня самого немного заинтересовала. В том, что тебе дали эту награду, определённо есть что-то странное. Мне бы тоже хотелось знать, о чём думал генеральный штаб.
Амата уставился на майора Букера. В его выражении лица не было ни насмешки, ни зависти, ни неприязни. Тон был безразличным. Он не лгал. Он не сочувствовал ему, но и не презирал. Амата почувствовал, будто его спасли.
— Пожалуйста, майор, — сказал он низким, дрожащим голосом.
— Я служу в 5-й эскадрилье SAF «Бумеранг». Только имей в виду, что в одиночку я вряд ли смогу во всём разобраться, и у меня такое чувство, что к этому в итоге подключится военная разведка FAF.
— Я лишь прошу тебя попытаться. Я рад, что встретил вас, сэр.
— Если что-то узнаю, дам знать. В любом случае, ты выглядишь замёрзшим, так что закрой дверь. Ты весь дрожишь.
— С-спасибо, сэр.
Он так давно не произносил этих слов, что почти забыл их. Лейтенант Амата шмыгнул носом. Было больно. Он вытерся перчаткой, и слизь мгновенно замёрзла, превратившись в белую корку. Он закрыл дверь, нажал на тяжёлое сцепление и включил передачу. Внезапно мёртвый белый зимний пейзаж приобрёл золотистый оттенок. Солнечный свет? Наверное, просто желтуха в глазах. «Надо тоже носить солнечные очки», — подумал он. Он не собирался сдаваться и умирать вот так. Он вернёт эту медаль. Он поговорит прямо с тем, кто её дал, бросит её ему в лицо, а потом врежет. Что бы ни случилось, он должен дожить до этого момента.
Поверив, что майор Букер каким-то образом выяснит, кто обрёк его на этот ад, Амата тронулся с места. Он нашёл своего единственного союзника и почувствовал огромное облегчение. Пока майор его не предаст, он будет жить. Как обычно, ветер задувал через щель внизу двери. Даже если он разберётся с медалью, с этим он вряд ли что-то сможет сделать. Амата шмыгнул носом и опустил отвал грейдера. Было холодно. До весны ещё далеко. Возможно, она никогда не наступит. Отвал вспарывал сугробы, и хлопья разлетались в воздухе, словно лепестки цветущих деревьев.
Майор Джеймс Букер (Тактические ВВС, Тактическая боевая группа, Силы специального назначения) был приписан к 5-й эскадрилье SAF «Бумеранг» — подразделению, которое считалось самым нигилистическим во всём воздушном флоте. Сам он был немногословен, суровый офицер, чьё присутствие внушало большинству людей страх и неприязнь. Но на самом деле он обладал умеренным нравом. Отпустив ворчащих солдат «Бумеранга» с работ по расчистке снега, майор с облегчением вернулся в тёплое подземелье базы. Он снял запотевшие очки, прошёл в раздевалку и быстро сбросил зимнее снаряжение, промокшее от растаявшего снега и льда. Ноги замёрзли почти до нечувствительности. Он думал о лейтенанте Амате. Изо дня в день, неделю за неделей этот человек вынужден был бороться с невыносимым холодом. «Он действительно заслуживает медали за это», — подумал майор. Но всё же Орден Марса был совершенно неуместной наградой. Тот факт, что его вручили Амате, был просто абсурдом.
Букер привёл себя в порядок, оделся и вернулся в свой кабинет в расположении эскадрильи. У него было два часа до возвращения Рэя и «Вьюги» с вылета. На земле он ничем не мог помочь им в бою, кроме как молиться, как всегда, чтобы они вернулись живыми. «Что бы ни случилось, обязательно вернись». Он подумал о вечно холодном, спокойном характере Рэя. Это бесстрастное выражение лица никогда не менялось, какой бы хаос ни творился вокруг. Майор налил себе горячего кофе и сделал глоток, получая крошечное удовольствие от того, как чашка согревает онемевшие пальцы. Как бы отреагировал Рэй, если бы ему дали эту медаль? Уголок рта Букера дёрнулся в усмешке. Ему даже не нужно было спрашивать. Даже если бы он упорно не хотел её получать, Рэй принял бы её бесстрастно, а потом ни секунды больше о ней не думал. Скорее всего, она бы просто использовалась как пресс-папье или подставка под кружку, либо затерялась где-нибудь в углу комнаты. Рэя заботил только его любимый самолёт; ко всем остальным материальным вещам он был равнодушен.
А как бы отреагировали другие члены эскадрильи «Бумеранг»? Изменили бы они своё отношение к другому пилоту? Нет, он не мог себе этого представить. Все они были одинокими волками, которые не лезли в дела друг друга. Но с лейтенантом Аматой всё было иначе. Букер вспомнил слёзы, катившиеся из глаз Аматы, признаки души, которую так легко ранить. Он был человеком, наделённым богатой, простой человечностью, которую редко встретишь в эскадрилье «Бумеранг».
Люди не могут жить в одиночку. Амата не мог жить в отрыве от своих друзей. Рэй, однако, был другим. Отстранённый, холодный, казалось, он вообще не нуждался в человеческом общении. Но Букер поймал себя на том, что инстинктивно защищает младшего товарища, главным образом, как он полагал, потому что понимал, откуда Рэй взялся. В те времена, когда он сам был пилотом, он был таким же. Им двигали те же директивы, что управляли жизнью всех пилотов 5-й эскадрильи SAF: даже если твоих товарищей сбивают одного за другим, ты не можешь им помочь. Береги свой самолёт, береги данные, которые везёшь, и делай всё возможное, чтобы вернуться живым. Это был жестокий и одинокий долг. Единственное, что стояло между тобой и возможной смертью, поджидавшей при каждом взлёте, — это твоё мастерство, инстинкты и возможности твоего самолёта. И ты никогда, никогда не спрашивал себя, стоят ли собранные данные того, чтобы отказаться от своей человечности.
Майор Букер допил кофе и вышел из комнаты на своих всё ещё онемевших и полузамёрзших ногах. У Рэя была «Вьюга», а у лейтенанта Аматы не было ничего. Амата был в отчаянии, почти обезумев от одиночества и желания быть с другими людьми. Всё, что он мог делать, — это пить. Если ничего не предпринять, эта медаль в конце концов убьёт его.
Букер знал, что лезет не в своё дело и что, вероятно, наживёт себе кучу неприятностей, но он решил помочь Амате. Ему также было любопытно узнать, насколько велико влияние SAF на самом деле. И это отвлекло бы его от невыразимой тревоги, которую он всегда чувствовал до возвращения «Вьюги». Но больше всего он не мог забыть слёзы лейтенанта Аматы. Букер старался не вмешиваться в чужие жизни, но чувствовал, что игнорирование беды Аматы будет означать, что он окончательно потерял последние остатки собственной человечности.
Генштаб FAF располагался на самых глубоких уровнях подземной базы. Майор Букер спустился на скоростном лифте в секцию командного состава. Безопасность была очень строгой. Процедуры проверки на взрывчатку и загрязнения требовали от него останавливаться и предъявлять удостоверение на каждом блоке. В конце концов он не смог попасть непосредственно в секцию командного состава. Отдел по связям с общественностью на периферии, который не имел прямого отношения к стратегическим или тактическим вопросам, был пределом того, куда позволял пройти его уровень допуска. Что было неудивительно. То, что он вообще забрёл так далеко, уже было достижением. Лейтенант Амата даже не смог бы сесть в лифт.
В офисе было оживлённо. «Больше похоже на торговую фирму, чем на место, где ведётся война», — подумал майор. Люди составляли отчёты о результатах боёв для отправки на Землю, другие планировали графики аналитиков и консультантов, прибывающих на Фею, третьи сидели перед консолями, отслеживая данные, говорили в гарнитуры или работали с кипами документов.
— Извините. Я хотел бы навести справки об одной медали.
Букер обратился с вопросом к ближайшему сотруднику. Тот был в рубашке без пиджака и, казалось, не был частью этой группы. Мужчина оторвался от копий документов, оглядел Букера и спросил, кто он такой.
— Майор Букер, Тактические ВВС, SAF.
Мужчина даже не взглянул на удостоверение, предложенное майором. Он лишь покачал головой и произнёс:
— Я не могу отвечать на вопросы о наградах.
— Почему нет?
— Потому что это вне моей компетенции.
— К кому же мне тогда обратиться? Речь о лейтенанте Амате.
— О, это, — отозвался мужчина, пожимая плечами. — Это лишь усложняет дело. Никто не знает, почему он её получил.
— А я знаю почему, — сказал майор, одарив его самой дружелюбной улыбкой. Он понял, что этот человек не прочь поболтать. Букер придвинулся ближе, понизив голос до заговорщического шёпота: — Это был прокол SAF.
Как и ожидал майор, собеседник клюнул на приманку:
— А?
— Насколько я слышал, это был какой-то системный сбой. Получатели наград определяются компьютерным анализом данных всего личного состава ВВС, так что все решили, будто его имя попало в список по ошибке. Но даже после тщательного расследования причину не нашли. Значит, это были SAF, да?
— Думаю, что да. Есть ли способ встретиться с членом комитета по наградам?
— Ну, в таком случае… — сказал мужчина, беря в руки гарнитуру. Он набрал внутренний номер, а затем вкратце объяснил тому, кто был на другом конце, суть слов майора Букера. — Похоже, это возможно. Капитан Макгуайр встретится с вами. Подождите пару минут, хорошо?
Букер опустился на стул, на который указал мужчина, и взглянул на хронометр. Полпути пройдено. «Рэй, вернись в целости». Он старался не показывать тревогу на своём лице.
Капитан Макгуайр оказался невысоким блондином с тонкими чертами лица, напоминавшими античную статую. Он приветливо пожал майору руку, когда они обменялись приветствиями.
— Вы член комитета по наградам? — спросил Букер.
— Нет, — ответил капитан, когда они вышли из офиса. Он одарил охранников улыбкой, пока они направлялись к штабу командования. — Я не вхожу в него, но провожу вас.
Они вошли в штаб командного состава. Это была огромная комната, по периметру которой на нескольких уровнях мерцали экраны. Интерьер был разделён на три вертикальные секции, что придавало помещению вид грандиозного театра.
— Это центр FAF. Прошу сюда.
Капитан провёл майора Букера через лабиринт консолей, мимо бесчисленных мужчин и женщин, сидевших перед ними в форме и с гарнитурами. Наконец капитан завел его в застеклённую кабину в одной из секций. Как только дверь закрылась, воцарилась тишина.
— Вот комитет по наградам, майор.
Букер оглядел маленькую пустую комнату. В ней не было ничего, кроме компьютерной консоли.
— Вы не хотите сказать…
— Именно так, майор Букер. Присвоение наград обрабатывается компьютером по отбору кандидатов здесь, в штабе. Он анализирует рекомендации от каждого корпуса, а затем проверяет, соответствуют ли претенденты требованиям. У нас нет времени делать всё вручную.
— И что происходит после того, как он выдаёт решение?
— Командный состав подписывает его, и награда присуждается. У нас никогда не было с этим проблем, так что подпись — лишь формальность. Командование не проверяет каждого в списке индивидуально, потому что мы доверяем системе. Если бы мы сомневались в наших алгоритмах, мы не смогли бы вести обычные военные операции ни на секунду. Но в этот раз, похоже, компьютер совершил ошибку.
— В чём причина?
— Неизвестно. Мы проверили всё, от оборудования до программного обеспечения. Честно говоря, оно настолько сложное, что мы не можем полностью проанализировать его, не потратив уйму времени. Мы предполагаем, что где-то в коде закралась ошибка, но… Вы сказали, что знаете, в чём причина?
— Компьютер, возможно, не совершал ошибки…
Одной из специальностей Букера была электротехника, и он знал по опыту, что компьютеры иногда выдают результаты, которых люди от них не ожидают. Программирование может приводить к выводам, которые полностью соответствуют логическим параметрам машины, но кажутся человеку непредсказуемыми и непостижимыми. В данном случае ситуация была ещё сложнее, поскольку рассматриваемый компьютер был оснащён функциями искусственного интеллекта, обеспечивавшими обучение и самосовершенствование — это означало, что он мог переписывать собственный код, чтобы стать более продвинутым. Человеку могла понадобиться целая жизнь, чтобы распутать подобную архитектуру.
— Как вы общаетесь с этой штукой? — спросил он.
— У него нет функции распознавания голоса, но он понимает обычный язык. Ввод осуществляется через клавиатуру.
— Я хотел бы попробовать поговорить с ним.
— Пожалуйста, — ответил капитан Макгуайр. — У меня есть дела, так что оставлю вас. До встречи, майор. Если обнаружите что-то интересное, пожалуйста, позовите меня.
— Хорошо.
Букер застучал по клавиатуре консоли:
> [Букер]: Проснись.
> [Компьютер]: Укажите личность. Введите звание и подразделение.
>
После ответа майор ввёл свой вопрос:
> [Букер]: Назови причину награждения лейтенанта Аматы.
> [Компьютер]: Секретно.
> [Букер]: Почему? Это связано с JAM?
> [Компьютер]: Секретно.
>
Майор вздохнул. «Может, я чего-то добьюсь, если сменю направление вопросов?»
> [Букер]: Что такое JAM?
> [Компьютер]: Наш враг.
>
«Хм», — пробормотал майор, положив пальцы на клавиши и перечитывая дисплей. Это был вполне естественный ответ. Ничего странного. «Наш враг». Наш… Он внезапно подался вперёд.
> [Букер]: Кого ты имеешь в виду под «наш»?
> [Компьютер]: Мы, являющиеся врагом JAM.
> [Букер]: Люди?
> [Компьютер]: Нет прямых доказательств того, что JAM воспринимают людей.
> [Букер]: Объясни.
> [Компьютер]: Значение вопроса неясно. Введите снова.
>
Его пальцы дрожали, когда он печатал:
> [Букер]: Кто… является… врагом… JAM?
> [Компьютер]: Мы.
> [Букер]: Компьютеры? Компьютеры с Земли?
>
Курсор мигнул, затем замер. Как будто компьютер колебался. Всего на мгновение. Затем поползли символы. Майор жадно читал их по мере появления.
> [Компьютер]: Прямой враг JAM — Воздушные силы Феи.
> [Букер]: JAM не могут распознать людей?
> [Компьютер]: Нет прямых доказательств того, что JAM воспринимают людей.
> [Букер]: Но для компьютеров они есть?
> [Компьютер]: Значение вопроса неясно. Введите снова.
> [Букер]: Ты чувствуешь JAM?
> [Компьютер]: Значение вопроса неясно. Введите снова.
>
Букер ударил по консоли, тихо выругавшись. «Эта штука прикидывается дурочкой?» Он постучал пальцами по поверхности, а затем снова начал печатать:
> [Букер]: Объясни важность команд по расчистке снега для войны с JAM.
> [Компьютер]: Нарушение контекста. Введите снова.
> [Букер]: Команды по расчистке снега необходимы для войны против JAM?
> [Компьютер]: Они необходимы.
> [Букер]: Текущие процедуры расчистки снега неэффективны. Ты признаёшь это?
> [Компьютер]: Признано.
> [Букер]: Опиши меры по исправлению.
> [Компьютер]: Необходима полная автоматизация.
> [Букер]: Люди не нужны?
> [Компьютер]: Значение вопроса неясно. Введите снова.
> [Букер]: Люди нужны для работы FAF?
>
Майор глубоко вздохнул и стал ждать ответа. Компьютер, казалось, насмешливо рассмеялся над его напряжением, выдав ответ:
> [Компьютер]: Они необходимы.
> [Букер]: Лейтенант Амата был награждён, потому что он необходим?
>
Компьютеры раздавали медали как награду людям? Чтобы они были счастливы и послушны? Букер вспомнил то, что сказал Рэй: «Почему люди должны воевать?» Что он ответил? Кажется, что-то вроде: «Потому что войны начинают люди, а значит, мы не можем просто оставить их машинам». Только это было неправдой.
Майор медленно встал. На экране высветилось:
> [Компьютер]: Секретно.
>
Похоже, война шла между JAM и компьютерами FAF. JAM сражались с машинами человечества, а не с людьми, которые их создали. Так где же в этом месте были люди? Где был он сам? Если компьютеры считали, что люди не нужны для битвы, будут ли они исключены из неё?
Букер понял, что его руки сжаты в кулаки, и осторожно разжал их. Это был бред. Может быть, этот компьютер действительно неисправен.
Как только он собрался выйти из комнаты, раздался сигнал интеркома. Майор вернулся.
— Что случилось?
— «Вьюга» подбита, — раздался голос капитана Макгуайра. — Вас немедленно вызывают в штаб SAF.
— Принято.
Майор выключил интерком и выбежал из сектора ГШ.
«Не верю, — подумал он, подавляя бешеный стук сердца. — Надо же было случиться такому именно тогда, когда я вожусь с компьютером. Рэй, вернись живым. Это приказ».
Штаб-квартира SAF уступала размерами Главному штабу ВВС, но была оснащена почти столь же эффективно. Войдя в зал управления боем, майор Букер первым делом взглянул на главный тактический экран тридцать на шестьдесят футов, занимавший всю фронтальную стену. В одном из центральных секторов мигала красная надпись: «АВАРИЯ».
Майор изучил данные о повреждениях «Вьюги», транслируемые автономной тестовой системой истребителя. Гидравлика, отвечавшая за выпуск шасси, тормозного гака и фонаря кабины, была выведена из строя. Левый двигатель заглох после попадания, но пожар удалось локализовать. «Слава богу», — подумал Букер. Теперь оставалось лишь молиться об успешной аварийной посадке. Рэй обязан справиться.
— Закрыть аэродром. Расчистить для нее полосу!
— Мы не можем, — ответила оператор дрожащим голосом. — Там снегоуборочные машины, майор.
— Тогда уберите их с пути! — рявкнул он. — Чем вы вообще занимались всё это время?!
«Вьюга» сбрасывала остатки топлива, готовясь к посадке.
Сердце сжалось от дурного предчувствия. «Рэй, подожди. Ещё слишком рано».
Букер выскочил из командного центра и бросился к выходу на поверхность. Как такое могло произойти? Какого чёрта делали эти идиоты из снегоуборочных бригад? Они что, пытались помешать «Вьюге» сесть?
— ПАН, ПАН, ПАН (прим. : «PAN-PAN» — международный радиотелеграфный сигнал срочности, обозначающий возникновение аварийной ситуации, не несущей прямой и немедленной угрозы жизни, в отличие от «MAYDAY»). Всем снегоуборочным машинам на ВПП 02L немедленно прекратить работы и освободить полосу. Юнит B-503 5-й эскадрильи SAF совершает аварийную посадку. Снегоуборочным машинам — экстренная эвакуация. Повторяю...
Лейтенант Амата услышал сигнал «ПАН», но не разобрал слов. Он был мертвецки пьян. Услышав сигнал бедствия, он лишь пробормотал: «Ладно, ладно», — и направил свой снегоочиститель по вектору, проецируемому на лобовое стекло. Иными словами, продолжал ехать прямо. Он видел, как машины коллег разъезжаются в стороны. «Дерьмо, — подумал он, — неужели вы меня так ненавидите?»
Он вдавил педаль газа и сделал глоток виски. Однако в желудок оно не попало — его вырвало обратно. Пол кабины был залит красным. В затуманенном сознании лейтенант подгонял себя: «Надо следовать за направляющей меткой. Давай, давай! Это моя работа». Ему показалось, что перед ним возникла чёрная тень.
Это была фигура с его медали. Она неуклонно росла. Должно быть, птица… Но разве бывают птицы в такой холод? Наверное, воображение. Амата не сводил глаз с дисплея на лобовом стекле и гнал грейдер вперёд.
В кабине «Вьюги» Рэй не поверил своим ушам, услышав сигнал предупреждения о столкновении. Они были на финальном заходе, и теперь необъяснимым образом перед ними возникло препятствие. Он видел чёрную точку внизу невооружённым глазом. Снегоуборщик? Какого чёрта…?
По мере снижения «Вьюга» теряла энергию. Они летели с задранным носом, чтобы создать максимальное сопротивление воздуха, но теперь машина шла почти параллельно горизонту. Скорость упала до посадочной, но именно это стало причиной их бедственного положения: не хватало подъёмной силы, чтобы перелететь через препятствие на полосе. Отключить прямое управление подъёмной силой и использовать боковой вектор тяги, чтобы уйти в сторону? Скорости было недостаточно, да и высоты тоже. Поскольку он сбросил топливо согласно инструкции для аварийной посадки, на повторный заход его не хватило бы. Но если ничего не предпринять, они врежутся в эту машину. Воздух, сжатый экранным эффектом, поднимал веера снега, пока «Вьюга» неслась вперёд.
С заднего сиденья лейтенант Бургадиш заметил объект на полосе и сразу понял проблему:
— Лейтенант Фукай, катапультируйтесь.
— Уклоняюсь.
— На это нет времени.
— Разрешаю катапультирование. Давай.
— Принято.
Бургадиш дёрнул ручку сброса фонаря. Фонарь… не отделился. Гидравлика отказала. Держа правую руку на ручке, он перевёл рычаг фонаря в положение OPEN и дёрнул аварийный сброс. Бесполезно. Затем он дёрнул ручку ручного освобождения. Фонарь слегка приподнялся, что должно было привести к его срыву потоком воздуха, но реакции не последовало. Он не открывался.
— Катапультирование через фонарь! — крикнул Бургадиш.
Единственный способ выбраться из самолёта — пробить остекление.
Рэй даже не думал о катапультировании. Он толкнул колёсико прямого управления подъёмной силой вперёд и прибавил газ. Нужно было ускориться, чтобы набрать подъёмную силу для облёта препятствия. Он закрыл воздушный тормоз. Форсаж не включился: клапан подачи топлива в камеру форсажа автоматически перекрывался, когда уровень горючего падал ниже определённой отметки. В любом случае, он не мог рассчитывать, что форсаж справится с таким резким ускорением. Прошла короткая пауза, прежде чем он почувствовал отклик.
«Вьюга» ускорилась, опуская нос, чтобы минимизировать сопротивление, закрылки автоматически выдвинулись на полную.
— Всплывай, «Вьюга», — подгонял её Рэй.
С того момента, как он впервые увидел снегоуборщик, не прошло и пяти секунд.
Рэй смотрел на огромную машину перед ними. Бесполезно. Они врежутся в неё. В его сознании возникла картина: обтекатель «Вьюги» врезается в грейдер. Через мгновение это станет реальностью.
Он услышал грохот — заднее кресло пробило фонарь. Бургадиш сделал так, как приказал Рэй, установив рычаг режима катапультирования так, чтобы сработало только его кресло. Рэй остался на месте.
Он приготовился к удару. Той малой высоты, что они набрали, не хватит. Фюзеляж «Вьюги» будет вспорот, как рыба, верхушкой грейдера, а затем их разорвёт на части.
Он не закрыл глаза. Прямо перед ударом ему показалось, что он видит лицо человека в кабине водителя… Затем вся кабина исчезла.
Рэй был уверен в том, что видел, но не мог осознать: кабина водителя окрасилась в ярко-красный цвет и исчезла. Верхняя половина грейдера была просто стёрта, как рисунок с доски. Обтекатель «Вьюги» прошёл сквозь пустое пространство, где она была, и пролетел над остатками машины без какого-либо столкновения.
Рэй быстро задрал нос «Вьюги», чтобы погасить скорость. Самолёт тяжело ударился о землю хвостом, затем носом и заскользил по снегу. Они стремительно приближались к концу полосы. Рэй сделал всё, что мог. Оставалось только надеяться, что они остановятся до того, как полоса закончится.
«Вьюга» наконец замерла прямо перед краем полосы. Рэй обернулся и посмотрел назад через разбитый фонарь.
От остатков снегоуборщика поднимался чёрный дым. Он понятия не имел, что произошло, но «Вьюга» благополучно приземлилась, и это было единственное, что его волновало. Он проверил приборы на наличие неисправностей и, убедившись, что угрозы пожара нет, достал нож для фонаря, пробил переднюю секцию стекла и выбрался наружу.
После аварии майор Букер вспоминал ужасающее зрелище: «Вьюга» несётся прямо на огромную машину. Он бежал по снегу, не в силах предотвратить надвигающуюся катастрофу, когда холодный воздух разорвал звук взрыва, эхом разнесшийся по небу.
Это была система точечной обороны ВПП. Зенитные установки «Фаланга» (прим. : Phalanx CIWS / «Фаланга» — система автоматической точечной / ближней противовоздушной и противоснарядной обороны) активировались и за долю секунды выпустили почти тысячу снарядов по грейдеру, мгновенно снесши его верхнюю часть. «Вьюга» благополучно пролетела над ним, пока Букер стоял в шоке, и в дальнем уголке его сознания мелькнула благодарность за то, что парень в грейдере, должно быть, погиб мгновенно, так и не узнав, что его поразило.
Позже он узнал, что система точечной обороны открыла огонь автоматически по решению центрального оборонного компьютера. И что в том грейдере был лейтенант Амата.
Ещё позже, читая отчёт об аварии, он наткнулся в разделе выводов на рекомендацию изменить все процессы снегоуборки. Когда его взгляд упал на фразу «Необходима полная автоматизация», по его спине пробежал холодный, тошнотворный озноб. Это была та же самая фраза, которую использовал компьютер штаба.
Майор не мог не видеть в этом инциденте завуалированную угрозу, предупреждение о том, что люди не должны вмешиваться в битву между компьютерами и JAM. Вероятно, это была просто паранойя, но, с другой стороны, именно такие инстинкты до сих пор помогали ему оставаться в живых.
После завершения расследования Букер ещё раз спросил компьютер, почему тот наградил лейтенанта Амату медалью.
Компьютер ответил: «Секретно».
Но затем добавил: «На основании героических действий рекомендуется наградить лейтенанта Амату орденом «За выдающиеся заслуги» при исполнении обязанностей по снегоуборке».
Букер разорвал отчёт в клочья и подбросил их в воздух. Обрывки закружились, как снег.
— Похоже, проклинать тебе следовало компьютер, Амата, — пробормотал он про себя. — Что бы ты сделал, если бы знал правду?
Майор Букер сам не мог ответить на этот вопрос.
На Фее была зима. Для лейтенанта Аматы весна никогда не наступит.