Тысяча девятьсот шестьдесят восьмой год, особняк семьи Су в Пекине.
─ Су Доми, ну-ка отвори дверь! Если не выйдешь сейчас же, пеняй на себя – больше я не считаю тебя своей дочерью!
─ Отец, да не гневайся ты так, Доми, глядишь, кутком да одумается.
─ Сестрица, пожалей батюшкино сердце, перестань терзать его.
Снаружи до слуха сидевшей в комнате девушки тонула в непрекращающемся стуке разнородная галдежь голосов – мужских, женских, детских.
Су Доми приоткрыла сонные глаза и обвела взглядом все вокруг.
Неужто ей снова снится её извечное богатство?
И она опять очутилась в загородной вилле прямо во сне?
Ну и до чего же хороша стала, право слово! Правду, видать, гадалка баяла.
Такой человек далеко пойдет.
Однако…
Радость не продлилась и тридцати секунд, как она резко уставилась на дверь. Это кто тут вздумал барабанить с такой остервенелостью?
Подумать только, в её собственном сне кто-то посмел обижать хозяйку?
Она тут же собралась подняться, намереваясь сперва задать наглецам хорошую взбучку – еще никто не смел вести себя столь дерзко в её присутствии.
Но едва её носок коснулся тапочки, как в голове полыхнуло резкой, тупой болью, и она рухнула обратно на постель.
Су Доми зажмурилась, а когда открыла глаза во второй раз, взор её уже был совершенно ясен.
Теперь она точно знала: это не сон, её угораздило угодить в самую настоящую книгу.
Она провалилась в недавно прочитанный производственный роман под названием «Подмененная жизнь: фальшивая балерина купается в лучах всеобщей любви», причем угодила в роль истинной наследницы богатой семьи, приходящейся соперницей главной героине, – той самой, что исчезает из повествования уже к третьей главе.
Настоящую дочь тоже звали Су Доми, ей было двадцать три года, а ростом она шла метр семьдесят два.
Фальшивая же наследница звалась Су Няньси и приходилась плодом греховной связи подлого отца Су Цзинчууэя с любовницей Шэнь Сичжэнь.
Шэнь Сичжэнь, едва разрешившись от бремени, подменила Су Няньси на Су Доми и подбросила ту в дом отца, дабы тот растил чужое дитя. Предлогом же выставила желание, чтобы её кровная дочь осталась при отце и ублажала его сыновним – точнее, дочерним – почтением.
Вдобавок она поклялась окружить Су Доми самой нежной заботой.
Пара сладких словес – и вот Су Цзинчууэй уже растаял, потеряв голову настолько, что не имел более ни малейших возражений.
Однако стоило Шэнь Сичжэнь переступить порог с младенцем на руках, как она швырнула Су Доми на кровать, позволив той орать до посинения, едва не сведя в могилу. Опасаясь лишь одного – как бы не держать ответ перед подлым отцом, она скрипя сердце продержала девочку до истечения первого месяца.
А после, в какую-то безлунную и темную ночь, Шэнь Сичжэнь вывезла Су Доми в глухую деревню на верную погибель, пустив слух, будто ребенка украли.
По счастью, кроху подобрал местный старик-старьевщик, вырастивший её и спасший от неминуемой смерти на зимней улице.
Су Няньси тем временем жила в доме Су припеваючи, окруженная материнской любовью и лаской.
Покуда в день её восемнадцатилетия
не случилось непредвиденное: она нечаянно подслушала разговор отца с матерью и узнала всю правду.
Цзян Цинъюй тогда обуяла такая ярость, что она поклялась во что бы то ни стало разыскать свою родную кровь, пригрозив Су Цзинчууэю страшной расплатой.
В те годы обвинение в недостойном поведении было не шуткой, и перепуганный отец решил пока притвориться покладистым, чтобы замять скандал.
Но Су Няньси, подкараулив момент, когда Цзян Цинъюй спускалась по лестнице, подбежала и толкнула её так, что та со всего маху угодила виском в острый угол стены на площадке и испустила дух.
Су Цзинчууэй сперва остолбенел, но мгновением позже испытал облегчение: мол, сама оступилась, с дурной головой, и спросу с него никакого.
Сама же Су Няньси сперва испугалась, но стоило отцу чуть-чуть утешить её, как она тут же выбросила происшествие из головы.
В конце концов, то была не её родная мать, а место законной госпожи Су занимала слишком долго – самое время уступить.
В этот момент в особняк вернулся старейшина рода Су. Он не стал чинить долгих разбирательств, а лишь потребовал от Су Цзинчууэя вернуть Су Доми домой в обмен на молчание о тайне.
Только благодаря этому обстоятельству восемнадцатилетняя героиня благополучно переступила порог родного дома.
Увидев Су Доми в день её возвращения, Су Муань испытала столь жгучий стыд, что свела счёты с жизнью, унеся страшный секрет в могилу.
С тех пор Шэнь Сичжэнь неизменно величала себя её биологической матерью, приговаривая, будто она – всего лишь любовница, пробившаяся наверх, а потому новоявленной «незаконнорожденной» Су Доми следует вести себя тише воды и ниже травы и ни в коем случае не сметь тягаться с Су Няньси.
Су Доми жаждала материнской теплыни так долго, что беспрекословно внимала каждому её слову.
И лишь сегодня после полудня, когда она принесла Су Няньси стопку выглаженного белья, её уши случайно уловили их тайный уговор: выдать её замуж за калеку и спровадить в глушь. Тут-то вся правда и вскрылась.
Она возжелала мести, но, испугавшись, что горячность помешает делу, намеренно заперлась в комнате.
Мысль о том, что она столько лет услуживала семейству убийцы её матери, рвала сердце на куски. В конце концов, её хватил удар от непомерной злости, и она скончалась прямо на месте.
В книге, едва Су Доми испустила дух, Су Цзинчууэй не только не пролил ни слезинки, но и вздохнул с облегчением.
Он панически боялся, что рано или поздно правда выплывет наружу и дочь потребует с него ответ.
Шэнь Сичжэнь с Су Няньси и вовсе ликовали: главная соперница была устранена.
С той поры троица упорхнула в Гонконг с награбленными сокровищами, где Су Няньси повстречала наследника влиятельного клана Фу Цзинчжоу и зажила в роскоши и довольстве.
Су Доми некогда открыла роман чисто из любопытства – её позабавило совпадение имен, стало интересно, как сложится судьба её тёзки на страницах книги.
Но прочтение лишь вскипятило в ней кровь: с какой стати её героине уготована столь жалкая доля?
В реальной жизни она концы с концами сводила, так ещё и в романе её полная тёзка влачит жалкое существование – где же справедливость?
Одолеваемая гневом, она пролистала роман до финала, щедро осыпая проклятиями автора за скомканный конец.
И надо же было такому случиться – не прошло и минуты веселья, как она угодила сюда на роли пушечного мяса.
Су Доми не брала в толк, какими судьбами её сюда занесло, но раз уж выпало гостить в чужом теле, спуску никому давать она не намерена: все долги должны быть возвращены, а обидчики – наказаны.
Делать ей все равно было нечего, да и работы на новом месте пока не имелось.
Су Цзинчууэй как раз замышлял побег в Гонконг с пожитками, а судя по ходу времени, до этого оставалось меньше недели.
И верно: ее никчемный отец происходил из старинного рода столбовых дворян. В годы лихолетья все его братья сложили головы за родину.
В лучшие времена пекинцы звали его не иначе как Су Бичэн, что значило: добра и богатств в его закромах столько, что хватит замостить целый город.
Хотя дед героини большую часть состояния пожертвовал государству, но и оставшегося хватало с лихвой – старые запасы Су Цзинчууэя впечатляли.
Пока Су Доми раздумывала, как лучше распорядиться имуществом, за дверью раздался голос: ─ Батя, матушка, ступайте по своим делам, а с сестрицей я сама потолкую.
Вслед за тем посмертно прозвучали шаги уходящих Шэнь Сичжэнь и Су Цзинчууэя.
Вновь вознамерились выдать её замуж?
Уж она-то точно не чета той книжной тихоне: сил и ухищрений у нее хватит, чтобы поставить семейку на место.
Лукаво усмехнувшись, она отворила дверь, втащила ошеломленную Су Няньси внутрь и накрепко задвинула засов.
Та никак не ожидала подобного приема и от неожиданности лишилась дар речи: с каких это пор у этой девчонки такая дурная силушка?
Едва успев прийти в себя и собираясь разразиться бранью: ─ Сестрица… –
─ Хлесь! Хлесь! Хлесь!
Не дав той закончить, Су Доми с размаху отвесила ей три оплеухи подряд – так, для разогрева и в счет будущих процентов.
Ой, мамочка, не рассчитала силушку, аж собственную ладонь защипало.
Су Доми поднесла руку к губам и принялась усердно дуть на покрасневшую ладонь, пока жжение не утихло.
Су Няньси сроду не воспринимала Су Доми всерьез. Раз та годами безропотно и бессловесно услуживала её матери, значит, была никем иным, как последней тряпкой.
Но нынче…
Она прижала ладони к пылающим щекам, отказываясь верить происходящему.
─ Ты что, рехнулась, Су Доми? Как ты посмела поднять на меня руку?!
Су Доми лишь скривила губы в холодной усмешке: ─ О, погоди, то ли еще будет.
Не давая той опомниться, она стремительно взмахнула рукой и рубанула её ребром ладони по затылку.
Су Няньси широко распахнула глаза, тело её разом обмякло, и она мешком рухнула на пол.