За те несколько секунд, пока она прибывала в оцепенении, Фу Цзинсин окончательно потерял терпение, развернулся и зашагал прочь.
─ Четвертый господин, дайте мне еще пару минут, умоляю! – опомнившись, Цзян Цинянь бросилась за ним.
Фу Цзинсин пропустил ее слова мимо ушей, продолжая идти своим путем.
Одолеваемая паникой, Цзян Цинянь обогнула телохранителей и в отчаянии ухватилась за полу его пиджака, надеясь заставить его хотя бы повернуться.
Почувствовав рывок, Фу Цзинсин слегка качнулся в сторону и стряхнул ее руку.
Разворачиваясь на ходу, он не рассчитал траекторию и со всего маху врезался в вошедшую в холл Су Доми.
Столкновение произошло настолько стремительно, что телохранители даже не успели среагировать, и оба рухнули прямо на пол.
Только что обретшая равновесие Цзян Цинянь снова покачнулась.
Почему они все-таки столкнулись?!
Небеса, да чего же вы добиваетесь?!
Су Доми скривилась от боли, ее лицо исказилось, а сквозь зубы вырвался стон: ─ Ой… Как тяжело, встаньте же немедленно.
Брови Фу Цзинсина сошлись на переносице в тугой узел. Опираясь ладонями о пол, он приподнялся, но в этот момент его нос случайно скользнул по нежной коже, отчего он замер на месте.
Следом в его ноздри ударил легкий, едва уловимый аромат. С каких пор чужие духи падали настолько приятно?
Он только хотел принюхаться получше и разобрать бренд парфюма, как снизу донесся испуганный шепот.
Встретившись взглядом с перекошенным от боли лицом под собой, он в ужасе подскочил на ноги: чуть не стал жертвой какого-то призрачного домогательства!
Су Доми шумно выдохнула, поднимаясь на ноги с твердым намерением отчитать неуклюжего хама.
Но А Лань уже сделал шаг вперед и протянул ей пачку банкнот: ─ Приносим извинения, мисс, наш четвертый господин сделал это не нарочно. Возьмите в знак компенсации.
«……»
Поистине, жители Гонконга отличались широкой душой.
Су Доми бегло окинула взглядом здоровенных телохранителей за спиной обидчика и благоразумно решила, что связываться с ними – себе дороже.
Пришлось смириться и принять деньги: ─ Ладно, тогда до свидания.
Она успела сделать всего пару шагов, как сзади раздался наглый голос:
【А с виду обычная рвачка до денег. Знал бы – принюхался подольше, чтобы узнать марку духов, хотя бы польза была, раз уж все решается купюрами.】
Она резко замерла и оглянулась, но увидела лишь удаляющиеся спины да какую-то незнакомку, бегущую следом.
Су Доми озадаченно почесала в затылке: неужели от удара у нее начались слуховые галлюцинации?
Она опустила глаза и пересчитала купюры – ровно десять сотенных бумажек.
Черт, таких денег на медицинские расходы могло и не хватить.
.......
Тем временем снаружи отеля Цзян Цинянь в очередной раз стала свидетелем того, как автомобиль с Фу Цзинсином увозит его прочь.
В бешенстве она принялась яростно топать ногами: проклятье, проклятье, проклятье! Такой прекрасный шанс, добытый с таким трудом, пошел прахом.
Свирепым взглядом она долго смотрела на вход в отель, пока ногти не впились в ладони до боли, которой она даже не почувствовала.
Су Доми, значит, ты все-таки приехала.
Тогда не вини ее за жестокость – на этот раз она сотрет соперницу с лица земли.
Подойдя к «Мерседесу», Цзян Цинянь открыла дверцу и приказала: ─ Едем домой.
─ Слушаюсь, мисс.
Водитель почтительно кивнул, утопил педаль газа в пол, и машина помчалась в сторону особняков в Коулун-Тонг.
Вскоре автомобиль замер у ворот семейства Цзян.
Цзян Цинянь выскользнула из салона и неторопливо вошла в гостиную.
Экономка по имени матушка Ван тотчас поспешила ей навстречу: ─ Мисс, вы вернулись.
─ Угу, – Цзян Цинянь протянула ей сумочку и небрежно сбросила туфли.
─ Как прошло? – матушка Ван приняла сумку, повесила ее на вешалку, а затем аккуратно расставила обувь в шкафчике.
Цзян Цинянь потерла переносицу: ─ Он ушел после пары дежурных фраз.
Она опустилась на диван: ─ Где папа с мамой?
Матушка Ван поставила на столик перед ней чашку чаю: ─ Господин с госпожой уехали за покупками.
Цзян Цинянь поднесла чашку к губам и слегка подула: ─ Не говорили, в какой магазин?
Матушка Ван покачала головой.
Хотя она проработала в доме не один год, хозяева по-прежнему были скупы на слова и никогда не откровенничали с прислугой.
Цзян Цинянь махнула рукой, отпуская ее.
Ей требовалось тщательно обдумать дальнейшие шаги и понять, как предотвратить неизбежное.
В прошлой жизни она из кожи вон лезла, используя мнимый долг жизни, чтобы заставить Сун Цзиннин уговорить Фу Цзинсяо взять ее в законные жены.
После свадьбы она старалась изо всех сил быть идеальной супругой, окружая мужа заботой.
Увы, сердце Фу Цзинсяо принадлежало другой. Мало того что он отказывался делить с ней ложе, так еще и притащил в дом наложницу.
Сун Цзиннин не только не поддержала невестку, но и призывала к мудрости, заявляя, что все мужчины одинаковы, а законы Гонконга подобное вполне одобряют.
Цзян Цинянь понимала, что спорить бесполезно, и предпочла умолкнуть.
Она по-прежнему исправно исполняла роль законной жены, попутно воспитывая зарвавшуюся наложницу, и жизнь кое-как шла своим чередом.
Перелом наступил тогда, когда эта девка забеременела. Опираясь на свое положение, та перестала считаться с хозяйкой дома, открыто потеснив ее не только в спальне, но и в правах на имущество.
В конце концов от нее потребовали уступить статус законной жены, и Фу Цзинсин дал на это согласие.
Даже Сун Цзиннин в открытую заявила: раз та не способна зачать ребенка, место следует освободить.
Разве дело было в ее бесплодии?
Вся проблема заключалась в том, что Фу Цзинсяо годами не прикасался к ней.
Сун Цзиннин прекрасно все понимала, но из соображений мнимого благородства не могла признать правду публично, поэтому ради спасения чести семьи Фу распустила слухи о слабом здоровье невестки.
Тогда Цзян Цинянь сделала вид, что смирилась, а сама за спиной принялась искать компромат на семейство Фу, надеясь держать их на крючке.
В тот период она случайно узнала, что Фу Цзинсин, отщепенец клана Фу, обладает баснословным состоянием и при этом крутит шашни с Су Доми.
Сун Цзиннин была рабыней предрассудков и старых устоев, а сирота Су Доми не представляла для нее никакого интереса.
Сама же Цзян Цинянь тогда отмахнулась от этой информации, с головой уйдя в сбор компромата на Фу Цзинсяо.
Она совершенно не интересовалась жизнью деверя, а тем более тем, что происходило между ним и Су Доми.
Шли годы. К тому моменту, когда у детей наложницы уже подошел школьный возраст, она по-прежнему не добилась ничего.
Охваченная отчаянием, услышав как-то разговор Фу Цзинсяо с Сун Цзиннин о тайной высылке неугодной жены из Гонконга, она решилась на крайние меры.
Она заранее подослала людей на кухню: одна доза яда, пара капель бензина, несколько стволов – и с семейством Фу было покончено раз и навсегда.
Выжил лишь Фу Цзинсин, да и то потому, что жил отдельно от родового гнезда.
А следом она переродилась.
Всю накопившуюся злобу и обиды прошлой жизни она искупила перед самой смертью.
На сей раз ей не нужен этот протухший брак.
Она завоюет Фу Цзинсина под маской доброй и прекрасной девушки, привяжет его к себе навек, приберет к рукам корпорацию Фу и станет хозяйкой первого клана Гонконга.
Но главной занозой оставалась Су Доми – нельзя позволять им пересекаться.
Судя по воспоминаниям, отец вскоре должен был случайно встретить девчонку, недоразумение разрешилось бы, и ее привели бы жить в этот дом.
Сколько именно времени она здесь прогостит, память не сохранила.
В тот период Цзян Цинянь уже была замужем и не обращала внимания на какую-то кузину с континента.
Никаких пересечений по интересам у них не было, тесного общения – тем более, разве что редкие семейные посиделки по праздникам.
Разве что изредка она слышала ворчание матери о том, что та девица до сих пор не замужем и перебирает женихами.
Именно из-за этого скудного багажа знаний о них нынешняя ситуация казалась ей столь запутанной и опасной.