Опустевший Дом

— Ещё далеко?

Женщина спросила это уже не впервые, и по одному только тону муж понял, что следующим будет не вопрос, а требование повернуть назад. Он не ответил сразу. Впереди между деревьями тянулась едва заметная тропа, больше похожая на звериную, чем на дорогу, и если бы не старые зарубки на стволах, оставленные кем-то много лет назад, он бы сам начал сомневаться, правильно ли они идут. Лес становился гуще с каждым пройденным шагом. Корявые ветви переплетались над головой, мокрый мох пружинил под сапогами, а между корней лежал такой густой туман, что порой казалось, будто земля заканчивается в нескольких шагах впереди. Они оставили лошадей почти час назад, привязав тех у ручья, потому что дальше животные идти отказались. Жеребец мужчины ещё пытался упрямиться, но кобыла его супруги встала как вкопанная и едва не сбросила хозяйку, когда та попробовала заставить её войти глубже в чащу.

— Почти пришли, — наконец сказал мужчина, отодвигая рукой мокрую ветвь. — Ещё немного потерпи.

— Ты то же самое говорил у ручья.

— Потому что думал, что осталось ближе.

— А у старого дуба ты говорил, что знаешь дорогу.

— Я её и знаю.

Женщина остановилась, заставив его тоже обернуться. Длинный дорожный плащ уже промок по нижнему краю, тёмные волосы выбились из-под капюшона и прилипли к щекам. Обычно она держалась прямо и спокойно, как подобало женщине, привыкшей к большому дому, слугам и людям, уступающим ей дорогу. Здесь от привычной уверенности осталось немного. Она неприязненно оглянулась туда, откуда они пришли, хотя тропа уже растворилась в тумане.

— Мы бродим по этой проклятой чаще с рассвета. Лошади остались невесть где, солнца я не видела полдня, а ты всё повторяешь: «почти пришли». Может, признаешь наконец, что старый пьяница в трактире над тобой посмеялся?

Мужчина усмехнулся и продолжил идти.

— Пьяница взял с меня серебряный и назвал три приметы. Ручей с белыми камнями мы нашли. Расколотый дуб тоже. Теперь должна быть хижина.

— Если он взял серебряный, это ещё не делает его мудрецом.

— А если мы повернём сейчас, к ночи всё равно останемся в лесу.

— Прекрасно. Значит, выбирать приходится между смертью от волков и ведьмой.

— Волков я хотя бы умею убивать.

— А ведьм?

Он хотел ответить чем-нибудь бодрым, но передумал. Вопрос был не столь смешным, как ей, возможно, хотелось показать.

О ведьме говорили шёпотом даже те, кто смеялся над суевериями. Кто-то утверждал, будто она живёт здесь уже три человеческих поколения и ни разу не состарилась. Другие клялись, что никакой женщины вовсе нет, а в лесу обитает старик, умеющий говорить голосами мёртвых. Один купец рассказывал, будто увидел в её доме покойную мать и три дня после этого не мог произнести ни слова. Правда в этих историях была или нет, мужчина не знал. Его интересовало лишь одно. Те немногие, кто действительно побывал здесь и вернулся, сходились в одном: ведьма видела грядущее.

А ему требовалось узнать будущее своих детей.

Они прошли ещё немного, когда впереди между стволами показалась тонкая серая струйка дыма.

Мужчина остановился.

— Видишь?

Супруга тоже заметила дым. Недовольство на лице уступило настороженности.

— Вижу.

— Я же говорил.

— Если сейчас оттуда выйдет дровосек, я собственноручно утоплю тебя в ручье.

— Коли дровосек умеет видеть будущее, мне всё одно.

Через несколько десятков шагов лес расступился. В небольшой низине стояла хижина, настолько старая, что с первого взгляда трудно было понять, где заканчиваются стены и начинается окружавший их лес. Тёмные брёвна покрылись зелёным мхом, крыша просела под собственной тяжестью, в щелях между досками росли мелкие травы. Единственным признаком жизни был дым, лениво выходивший из короткой каменной трубы. Возле двери не было ни дров, ни следов домашнего скота, ни телеги. Даже тропа заканчивалась прямо перед порогом, словно дальше в этот дом дороги не существовало.

Супруга приблизилась к мужу.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

— Тогда пойдём обратно.

— Мы полдня сюда шли.

— Вот потому и предлагаю уйти, пока не пришлось провести здесь вторые полдня в виде жаб.

Он усмехнулся.

— Жаба из тебя выйдет знатная.

Женщина толкнула его локтем в бок.

— Постучишь ты.

— Разумеется. Это ведь моя глупая затея.

Мужчина подошёл к двери и поднял руку, но постучать не успел.

— Входите, — раздался голос изнутри.

Он замер.

Супруга тихо выругалась у него за спиной.

— Даже не думай говорить, что это добрый знак.

— И не собирался.

Дверь открылась от лёгкого толчка. Внутри оказалось гораздо теплее, чем ожидалось. В очаге потрескивали поленья, с потолочных балок свисали пучки высушенных трав, вдоль стен теснились полки с горшками, бутылками, костями мелких животных и мешочками, содержимое которых лучше было не угадывать. Посреди комнаты стоял массивный деревянный стол, а возле небольшого окна сидела женщина.

Мужчина остановился на пороге.

Все истории, услышанные им прежде, вдруг показались жалкой болтовнёй.

Она была молода. Не просто красива, а настолько красива, что первое время он не смог найти в её лице ничего отдельного. Светлая кожа, длинные тёмные волосы, спускавшиеся по плечам почти до пояса, тонкая шея, мягкие черты лица и глаза необычного зелёного оттенка. На ней было простое тёмное платье, но ткань облегала фигуру так, что мужчина невольно задержал взгляд дольше допустимого. Ведьма заметила это сразу. Уголки её губ чуть приподнялись.

Супруга рядом шумно втянула воздух.

Мужчина решил, что она заметила его взгляд, и поспешил отвернуться.

— Добрый день.

Жена не ответила.

Ведьма поднялась.

— Для кого как.

Её голос оказался таким же приятным, как внешность. Низким, мягким, с едва различимой насмешкой. Мужчина почувствовал, как супруга сжала его предплечье.

— Ты видишь это? — шепнула она.

— Вижу.

— И тебя ничего не смущает?

Он бросил быстрый взгляд на ведьму.

— Многое.

Жена наклонилась ближе.

— Ты совсем ослеп? Перед нами полуголый мужик размером с дверь.

Мужчина повернулся к ней.

— Что?

— Что слышал.

— Какой ещё мужик?

Супруга медленно посмотрела на него, затем на ведьму.

— Высокий. Светловолосый. Плечи такие, что быка на них тащить можно. И стоит, мерзавец, лыбится.

Мужчина снова посмотрел вперёд.

Перед ним по-прежнему находилась молодая женщина.

Ведьма тихо засмеялась.

— Не ссорьтесь. Вы оба правы.

Мужчина нахмурился.

— Колдовство?

— Если вам так легче это назвать.

Она подошла ближе, и теперь он отчётливо почувствовал сладковатый запах каких-то трав. Супруга же, судя по выражению лица, видела совершенно иного человека и была этим обстоятельством не меньше раздосадована.

— Каждый гость приносит сюда своё лицо, — сказала ведьма. — А я лишь позволяю ему увидеть то, что ему приятнее.

— Мне ничего такого не приятно, — быстро сказала женщина.

Ведьма повернулась к ней.

— Разумеется.

Мужчина кашлянул в кулак.

— Хватит этого. Мы пришли не за... этим.

— Я знаю, зачем вы пришли.

Она отошла к столу и села.

— И знаю, кто вы. Знаю, сколько дней вы спорили, прежде чем решились отправиться сюда. Знаю, что жена ваша до сих пор считает всё это дуростью. И знаю, что в мешке у вас под плащом лежит золото.

Мужчина непроизвольно коснулся внутреннего кармана.

Ведьма улыбнулась.

— Я ждала вас.

Супруга тихо пробормотала:

— Клянусь богами, ещё одно такое слово, и я уйду одна.

— Не уйдёте, — спокойно ответила ведьма. — Лошади стоят далеко, дорогу назад вы уже не найдёте, а до темноты осталось меньше трёх часов.

Женщина посмотрела на мужа так, будто всё происходящее было исключительно его виной.

Мужчина решил не спорить ни с одной.

Он достал тяжёлый кожаный мешочек и бросил его на стол. Тот ударился о доски с приятным звоном монет.

— Здесь столько, сколько просили.

Ведьма подтянула мешок к себе.

— Разве я просила?

— Люди говорили цену.

— Люди много чего говорят.

Она развязала шнурок и высыпала несколько монет на ладонь. Золото заблестело в свете очага. Ведьма внимательно рассмотрела одну монету, повернула её между тонких пальцев, после чего поднесла ко рту и прикусила край.

Мужчина снова поймал себя на том, что смотрит на её губы.

Слишком долго.

Супруга заметила.

Пощёчина получилась звонкой.

Он дёрнулся и повернулся к жене, прижав ладонь к щеке.

— За что?!

— Ещё спроси, поганец.

— Я просто смотрел.

— У тебя глаза чуть на стол не выпали.

Ведьма расхохоталась.

Мужчина покраснел.

— Да чтоб вас обеих...

— Меня-то за что? — с невинным видом спросила ведьма.

Супруга указала на неё пальцем.

— А ты не радуйся. Что бы ты там ни была, человеком или похотливым лесным бесом, руки держи при себе.

Ведьма слегка склонила голову.

— Как пожелаете.

Мужчина прокашлялся и решил вернуться к делу прежде, чем жена действительно развернётся и уйдёт в лес.

— Я хочу знать о детях.

Улыбка ведьмы понемногу исчезла.

— О всех?

— О тех, кого увидишь.

— Иногда лучше не знать.

— За незнание золота не дают.

— Верно.

Она собрала монеты обратно в мешок и отложила его в сторону.

— Тогда мне понадобится кое-что от вас.

Мужчина нахмурился.

— Что?

Ведьма встала и подошла к нему.

Супруга тут же напряглась.

— Я сказала...

— Я помню.

Ведьма остановилась совсем близко. Мужчина почувствовал запах трав ещё сильнее и невольно сглотнул. В её зелёных глазах появилось что-то насмешливое. Она провела пальцами по краю его плаща, затем ниже, вдоль ремня, заставляя мужчину замереть от неожиданности, после чего медленно подняла ладонь к груди.

Он резко втянул воздух.

Тело отозвалось на прикосновение слишком быстро и слишком предательски. Будто желание принадлежало вовсе не ему, а было навязано извне одной лишь близостью ведьмы.

Супруга процедила:

— Я тебя сейчас этой лавкой убью.

— Да я ничего не...

— Конечно. Всё само.

Ведьма приложила ладонь к груди мужчины и несколько мгновений будто прислушивалась к чему-то внутри него. Улыбка снова появилась на её лице.

— Крепкое сердце.

— Отойди от него, — потребовала жена.

— Уже.

Ведьма вдруг ухватила мужчину за волосы у виска и резко дёрнула.

— Ай!

Он отшатнулся.

Между пальцами ведьмы остался небольшой пучок волос.

Мужчина зло потёр голову.

— Сразу сказать нельзя было?

— Можно. Но так веселее.

— Ведьма проклятая.

— Наконец-то угадали.

Она отвернулась от них, словно всё произошедшее мгновенно перестало её интересовать. В углу стоял большой почерневший котёл. Ведьма легко подняла его обеими руками, подвесила над огнём и налила внутрь воды из глиняного кувшина. Затем начала снимать с потолка травы. Одни листья были зелёными, другие почти чёрными, третьи имели странный серебристый оттенок. Она бросала их в воду без счёта и меры, будто давно знала требуемые пропорции.

В комнате постепенно распространился тяжёлый запах полыни, мокрой земли и чего-то сладкого.

Мужчина подошёл ближе.

— И это покажет будущее?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы занять руки, пока я думаю.

Он недовольно хмыкнул.

Ведьма усмехнулась и бросила пучок его волос в воду.

Жидкость в котле мгновенно почернела.

Теперь мужчина молчал.

Ведьма взяла длинную деревянную ложку и медленно провела ею по поверхности. Вода начала двигаться сама. По ней пошли круги, хотя ведьма уже перестала мешать. Огонь под котлом сделался необычно тихим. Даже треск поленьев исчез.

Женщина, до этого сердито стоявшая возле двери, тоже подошла ближе.

— Что ты видишь? — спросил мужчина.

Ведьма не ответила.

Её глаза смотрели в воду, но казалось, будто она видит что-то гораздо дальше дна котла.

Прошло несколько мгновений.

— Первый сын...

Мужчина задержал дыхание.

Ведьма нахмурилась.

— Странно.

— Что?

— Тьма.

Супруга крепче сжала край своего плаща.

— Какая ещё тьма?

— Не знаю. Она закрывает его. Вижу дорогу. Много дорог. Вижу кровь. Вижу меч.

Мужчина шагнул ближе.

— Какой меч?

Ведьма медленно покачала головой.

— Тёмный. Очень тёмный. Один из легендарных клинков второго поколения. Он будет хранить его.

Супруга взглянула на мужа.

— Хранить?

— Не владеть, — поправила ведьма. — Именно хранить. Между этими словами большая разница.

— Он будет воином?

— Возможно.

— Рыцарем?

Ведьма помолчала.

— Этого не вижу.

Мужчина нахмурился, но не стал перебивать дальше.

Круги на воде изменились.

— Второй сын...

На этот раз ведьма вдруг усмехнулась.

— Ох.

— Что?

— Бедолага.

Супруга нахмурилась.

— Не смей так говорить о моём ребёнке.

— Я ещё ничего дурного не сказала.

— Тогда говори.

Ведьма наклонилась над котлом.

— Из всех ваших детей этому достанется меньше всего удачи. Куда бы ни пошёл, выберет не ту дорогу. Кому бы ни поверил, поверит не тому. Когда остальные будут находить серебро, ему будет попадаться медь. Когда остальным выпадет шанс, он опоздает на один день.

Мужчина невольно улыбнулся.

— Невелика беда. Не всем же становиться героями.

Ведьма подняла глаза.

Улыбка мужчины исчезла.

— Его ждёт страшная смерть.

В комнате стало ещё тише.

Супруга отвернулась.

— Какая?

— Не вижу.

— Ты сказала, что видишь.

— Я вижу конец, но не вижу дороги к нему. Поверьте, иногда так лучше.

Мужчина хотел потребовать подробностей, однако ведьма уже снова смотрела в воду.

— Третий сын.

В её голосе впервые прозвучал настоящий интерес.

— Вот этот... любопытно.

— Что с ним?

— Ещё один клинок.

Мужчина нахмурился.

— Тот же?

— Нет. Другой. Тоже легендарный.

Ведьма медленно провела пальцем по краю котла.

— Вижу знамена. Много знамён. Разные цвета. Разные звери. Люди убивают друг друга под ними, а потом...

Она замолчала.

— Потом что? — спросил мужчина.

— Склоняются перед одним.

Супруга перестала смотреть в сторону.

Ведьма улыбнулась.

— Ваш третий сын станет королём.

Мужчина фыркнул.

— Королём чего? Нашего двора?

— Людей.

Теперь он рассмеялся уже открыто.

— Королей среди людей нет двести лет.

— Я знаю.

— Последнее королевство развалилось ещё при прадеде моего деда. После него каждый дом сидит на своей земле и грызёт соседей за лишнее поле. Коли кто-нибудь завтра объявит себя королём, послезавтра его голову повесят над воротами.

— Возможно.

— Так что за сказки ты рассказываешь?

Ведьма спокойно посмотрела на него.

— Вы пришли за будущим, а теперь спорите, потому что оно вам не нравится.

— Потому что оно невозможно.

— Будущее всегда невозможно, пока не становится прошлым.

Мужчина перестал смеяться.

Она продолжила:

— Я не вижу того, что обязательно случится. Я вижу дороги. Некоторые широкие, некоторые едва существуют. Ваш сын может погибнуть ребёнком, может прожить тихую жизнь и никогда не взять меч в руки. Но одна из дорог ведёт его к короне. Если он пройдёт по ней до конца, станет третьим королём людей. Не правителем одного дома. Не хозяином одного города. Королём, под которым люди вновь станут единым народом.

— И построит королевство?

— Государство больше прежних. Такое, какое люди ещё не строили.

Мужчина медленно провёл большим пальцем по подбородку.

Слова ведьмы звучали безумием.

И всё же именно поэтому пугали сильнее обычной лжи.

— Три сына, — пробормотал он. — Один хранитель меча, другой проклятый неудачник, третий король. Не слишком ли много на одну семью?

— Я ещё не закончила.

Супруга посмотрела на неё.

— Что ещё?

Ведьма снова перевела взгляд на воду.

Теперь её лицо стало серьёзным.

— Вижу одну из ваших дочерей.

Мужчина сразу напрягся.

— И?

— Она казнит отца.

Он некоторое время просто смотрел на ведьму.

Затем медленно поднял руку и коснулся собственной шеи.

— Казнит?

— Да.

— Меня?

— Другого отца у неё не будет.

— За что?

Ведьма молчала.

— Я спросил, за что.

— Не вижу.

— Ты только что разглядела корону за несколько десятков лет вперёд.

— Будущее не книга, где можно перевернуть страницу. Одни вещи видны ясно, другие скрыты. Здесь туман.

Он шагнул ближе к котлу.

— Она меня возненавидит?

— Возможно.

— Я сделаю ей что-то?

— Не знаю.

— Тогда какого дьявола...

— Хватит, — резко сказала супруга.

Мужчина повернулся.

Она побледнела.

— Хватит спрашивать.

Он заметил, что её руки дрожат.

Ведьма посмотрела на женщину.

На мгновение в её взгляде появилось что-то почти похожее на сожаление.

— Боюсь, для вас осталось ещё одно.

Супруга покачала головой.

— Не хочу знать.

— Тогда не спрашивайте.

— Ты уже начала.

Ведьма опустила глаза к воде.

— После смерти мужа вы наложите на себя руки.

Женщина застыла.

— Что?

— Повеситесь.

Мужчина резко повернулся к ведьме.

— Закрой пасть.

Та не шелохнулась.

— Ты заплатил за правду.

— Я заплатил узнать будущее детей.

— А увидела больше.

— Тогда оставь больше при себе.

Супруга ничего не сказала. Она просто смотрела на котёл так, словно увидела там собственное тело. Потом резко развернулась и пошла к двери.

Мужчина двинулся за ней.

— Постой.

— Мне нужен воздух.

— Я пойду...

— Не надо.

Она открыла дверь.

Холод леса ворвался внутрь, заставив пламя в очаге качнуться.

— Я сказала, не надо.

Дверь закрылась.

Мужчина остался стоять посреди комнаты.

Несколько мгновений он слушал шаги супруги снаружи, затем повернулся к ведьме.

— Довольна?

— Чем?

— Напугала женщину до смерти.

— Я ответила на вопрос.

— На вопрос, которого тебе не задавали.

Ведьма пожала плечами.

— Будущее редко спрашивает позволения.

Мужчина выдохнул через нос и потёр лицо обеими ладонями.

— Чтоб я ещё раз послушал трактирного ублюдка...

— Послушаешь.

— Нет.

— Вернёшься.

Он опустил руки.

— С чего ты взяла?

Ведьма больше не смотрела в котёл.

Она смотрела на него.

В облике, который видел мужчина, молодая женщина снова казалась невозможной красавицей. Теперь, когда супруга вышла, ведьма позволила себе приблизиться. Она остановилась перед ним совсем близко.

— Ты крепкий мужчина.

Он насторожился.

— Мы это уже выяснили.

— И жена ваша сейчас снаружи.

— К чему ты клонишь?

Ведьма улыбнулась.

— К тому, что лес большой. Хижина старая. Стены толстые. Можно провести здесь ещё немного времени, и ваша супруга ничего не узнает.

Мужчина сглотнул.

Он ненавидел себя уже за то, что вообще задумался.

Ведьма заметила.

Конечно заметила.

— Всего один раз, — прошептала она. — Разве один раз способен разрушить хороший брак?

Он посмотрел на дверь.

За ней стояла женщина, которая прошла с ним полдня через лес, хотя считала всю затею безумием. Та самая женщина, которая несколько минут назад услышала от ведьмы, что однажды повесится после его смерти.

Мужчина снова посмотрел на ведьму.

— Способен.

Улыбка на её лице немного изменилась.

— Уверен?

— Нет.

Она тихо рассмеялась.

Он добавил:

— Но всё равно нет.

— Жаль.

— Переживёшь.

— Несомненно.

Мужчина забрал со стола пустой кожаный шнурок, оставшийся от мешка с золотом, зачем-то сунул его в карман и направился к двери.

У порога остановился.

— Ты действительно видела всё это?

Ведьма не ответила.

— Или просто сказала то, за что люди готовы возвращаться?

Теперь она улыбнулась.

— Вот потому ты и придёшь снова.

Он хотел спросить ещё что-нибудь, но передумал.

Дверь закрылась за ним.

Супруга стояла недалеко от хижины, обхватив себя руками. Увидев мужа, она ничего не спросила. Он тоже не стал говорить о ведьме. Просто подошёл и коротко коснулся её плеча.

— Пойдём домой.

Она кивнула.

Обратную дорогу они нашли неожиданно легко. Туман будто расступался перед ними, а тропа, по которой утром приходилось пробираться наугад, теперь казалась широкой и ясной. Через некоторое время они услышали ржание лошадей. Животные стояли у того же ручья, где их оставили, беспокойно переступая копытами.

Мужчина помог супруге подняться в седло.

Она впервые за долгое время заговорила:

— Ты веришь ей?

Он поправил ремень стремени.

— Нет.

Женщина посмотрела на него сверху.

— Врёшь.

Мужчина усмехнулся без веселья.

— Потому и говорю, что не верю.

Он сел на своего коня. Некоторое время они ехали молча. Деревья постепенно редели, впереди становилось светлее, и спустя несколько часов лес наконец выпустил их к дороге.

Ни один из них не оглянулся.

А в глубине чащи ведьма всё ещё стояла возле своей хижины.

Она смотрела вслед туда, где давно скрылись всадники.

Молодое прекрасное лицо сохраняло спокойную улыбку.

— Вернёшься, — тихо сказала она. — Ещё как вернёшься. И золота принесёшь больше.

Её спина согнулась.

Длинные тёмные волосы за несколько мгновений поседели и стали редкими. Гладкая кожа покрылась глубокими морщинами, руки иссохли, пальцы вытянулись и скрючились. Прекрасное платье повисло на худом старческом теле грязными лохмотьями.

Там, где только что стояла молодая красавица, теперь находилась сгорбленная старуха.

Она посмотрела на лес мутными глазами.

Затем запрокинула голову и расхохоталась.

Смех разнёсся между деревьями, вспугнул ворон и долго не стихал даже после того, как в трубе старой хижины погас последний дым.

Первым вернулся звук. Где-то совсем рядом потрескивали дрова, за стеной кто-то двигал тяжёлую скамью, а ещё дальше, должно быть во дворе, коротко лаяла собака. Потом пришли запахи. Дым из печи, свежеиспечённый хлеб, сушёные травы и что-то мясное, томившееся в котелке. Всё это было настолько обыкновенным, что Аймер некоторое время лежал с закрытыми глазами и пытался убедить себя, будто Высокого леса, Некро-Меча и падения сквозь серую пустоту ему просто привиделись.

Стоило пошевелиться, как тело быстро разрушило эту надежду. Боль отозвалась сразу везде. Ныла спина, под рёбрами всё ещё чувствовался удар Желто-Зубого, плечо саднило, а голова будто стала тяжелее вдвое. Аймер медленно открыл глаза и увидел над собой низкий потолок из грубо обработанных досок. Между балками висели пучки трав, в одной щели застряло несколько сухих стеблей, а маленькое окно справа пропускало полоску бледного утреннего света. Он лежал на узкой кровати под шерстяным одеялом, которое пахло дымом и овечьей шерстью. Попытавшись приподняться, Аймер тут же поморщился и сквозь зубы выругался. Рёбра напомнили о себе такой болью, что пришлось снова опуститься на подушку и несколько мгновений переждать. Последнее, что помнилось отчётливо, было лицо Желто-Зубого по ту сторону портала. Старый ублюдок толкнул его внутрь, будто отправлял надоедливого мальчишку за дверь. Потом был серый туман, падение, деревенские крыши далеко внизу и земля, летящая навстречу.

Дверь скрипнула, и в комнату заглянул молодой мужчина, которому Аймер на первый взгляд дал не больше двадцати лет. Он был худощавым, но жилистым, с короткими тёмно-каштановыми волосами и уже заметной щетиной на подбородке. Простая льняная рубаха была закатана до локтей, на груди виднелись старые заплаты, а поверх штанов был затянут широкий кожаный ремень с маленьким хозяйственным ножом. Лицо ещё сохраняло молодость, однако глаза казались старше. Такие глаза часто появлялись у людей, которым слишком рано пришлось считать хлеб, дрова и дни до следующего урожая. Увидев, что гость пришёл в себя, мужчина улыбнулся.

— Ну слава богам. Я уж думал, ты до полудня проваляешься.

Аймер попробовал сесть ещё раз, теперь медленнее, и на этот раз ему удалось. Он потёр затылок, оглядел комнату и спросил:

— Где я?

— У меня дома.

— Это я уже понял.

— Тогда, стало быть, голова работает. Добрый знак.

— Всё тело болит.

Молодой мужчина прислонился плечом к косяку и усмехнулся.

— Ты с неба свалился.

Аймер поднял на него взгляд.

— Что?

— С неба, говорю. Прямо возле дороги. Бабка Элса потом ещё весь вечер клялась, что видела, как ты из облаков вылетел. Так что, коли только тело болит, считай, отделался по милости всех богов разом.

Аймер несколько секунд молчал, после чего тихо выругался.

— Значит, не приснилось.

— Коли тебе снится, что падаешь с небес, да ещё просыпаешься после этого у меня в кровати, сны у тебя, господин, скверные.

— Не зови меня господином.

— А как звать, если ты даже без доспеха выглядишь так, будто с княжеского пира убежал?

Аймер посмотрел на собственную одежду. Красно-золотой брони почти не осталось. На стуле у стены лежали несколько ремней, обломок металлической пластины и его плащ, кое-как очищенный от пыли. Рядом стоял меч с золотой рукоятью. Увидев его, Аймер заметно успокоился.

— Ты его не трогал?

— Меч? Нет. Только отнёс от дороги, пока его какой-нибудь дурень не унёс. Хотя, признаться, рукоять у него дороже всей нашей хаты.

— Наверняка.

— Вот теперь вижу, что тебе полегчало, — хмыкнул мужчина. — За оружие испугался сильнее, чем за собственные кости.

Аймер спустил ноги с кровати и осторожно поднялся. Пол под ним слегка качнулся, но через несколько глубоких вдохов мир вернулся на место.

— Как тебя зовут?

— Торн. Торн Моррак.

Аймер едва заметно замер. Эту фамилию знал всякий человек, которому в детстве хотя бы раз рассказывали историю старых человеческих домов. Когда-то красные знамёна Морраков с белым тигром висели над крепостями и торговыми дорогами, а их девиз «За каждую каплю — сто» повторяли солдаты перед сражениями. Дом славился тем, что не прощал пролитую кровь своих людей и платил врагу сторицей за каждого убитого. Однако мужчина перед Аймером выглядел так, будто сотню золотых видел разве что на чужом поясе.

Торн заметил его выражение и усмехнулся.

— Да. Те самые Морраки. Только тигр нынче отощал. Обед почти готов. Коли сможешь идти, выходи. Жена уже дважды хотела тащить тебе похлёбку сюда, а я сказал, что человек, упавший с неба и не померший, как-нибудь дойдёт десять шагов до стола.

— Разумно.

— Вот и проверим.

Столовая оказалась одновременно кухней, детской и рабочим местом. Посреди комнаты стоял большой деревянный стол, с одной стороны которого лежали хлеб, глиняные миски и ножи, а с другой теснились клубки шерсти, деревянные игрушки и несколько железных инструментов. В углу находилась небольшая печь, у стены стоял ткацкий станок, возле окна висели сушёные грибы и травы. Над дверью был прибит старый деревянный щит. Красная краска почти облезла, но белого тигра ещё можно было различить. Торн заметил, куда смотрит Аймер, и коротко пояснил, что щит остался от деда. Он всё собирался его подкрасить, да каждый раз находилось что-нибудь полезнее.

За столом сидела молодая женщина, немного старше двадцати. Волосы цвета тёмного мёда были собраны в простую косу, на лице виднелись веснушки, а рукава серого платья были закатаны почти до локтей. Рядом с ней устроились двое детей. Старший, мальчик лет шести, старательно резал хлеб слишком большим для него ножом. Девочке было, наверное, три или четыре. Она сидела на скамье, болтая ногами, и совершенно не стеснялась разглядывать Аймера.

— Это моя жена, Мира, — сказал Торн. — А эти два разбойника Эдрик и Сайла.

— Я не разбойник, — сразу возмутился мальчик.

— Вчера варенье кто украл?

Эдрик опустил глаза.

— Оно само пропало.

— Вот видишь, — Торн кивнул на сына. — Ещё и колдун.

Мира тихо усмехнулась и предложила Аймеру садиться, заметив, что похлёбка хоть и простая, зато горячая. Аймер ответил, что после вчерашнего согласен даже на воду и хлеб. Сайла всё это время продолжала рассматривать его огромными глазами, а потом спросила, правда ли он упал с неба. Аймер признал, что её отец не соврал.

— А ты ангел? — спросила девочка.

Торн поперхнулся, а Аймер впервые за долгое время искренне рассмеялся.

— Нет.

Сайла задумалась.

— Тогда почему летал?

— Неудачно вышло.

— Я тоже хочу.

— Не советую.

Мира поставила перед ним миску и велела есть, пока не остыло. Похлёбка действительно была простой. Картофель, немного лука, крупа и несколько маленьких кусков мяса, которые семья, судя по всему, могла позволить себе далеко не каждый день. Но после дороги, боя и падения Аймеру она показалась едва ли не лучшей едой за последние месяцы. Сначала он ел быстро, однако вскоре заметил, что Мира почти не притрагивается к мясу, а Торн несколько раз незаметно передвинул куски из своей миски детям. После этого Аймер тоже стал есть медленнее.

— Моррак, — произнёс он спустя некоторое время. — Не думал, что встречу ваш дом здесь. Я помню ваши земли на старых картах. Южные дороги, два замка, несколько шахт.

— Было, — ответил Торн. Он отломил кусок хлеба и некоторое время смотрел на него. — Всё было. При великодушном короле Морраки жили неплохо. Не скажу, что богатели как Корвины, да и крылья над всем миром, как Эйрхорны, не расправляли. Мы землю держали, шахты, леса, торговые пути. Мой прадед любил говорить, что всё нажитое нашим домом заработано руками, а не вырвано у соседа из глотки.

— А потом король умер.

Торн взглянул на гостя.

— Знаешь историю?

— Немного.

— После его смерти всякая крыса решила, что теперь сама себе король. Земли начали делить. Сначала забрали одну дорогу, потом лес. Затем пришли за шахтами. Морраки попытались судиться, потом сражаться, а потом просто выживать. Когда я был мальцом, нас ещё оставалось много. Дяди, тётки, двоюродные братья. Одних зарезали на дорогах. Другие погибли за землю, которая через месяц всё равно досталась чужим. Кто-то пропал, кто-то сменил имя, чтобы не нашли.

Торн посмотрел на старый щит с белым тигром.

— Теперь вот мы.

Эдрик перестал есть и тихо заметил:

— Нас четверо.

Торн улыбнулся сыну.

— Нас четверо.

Мира положила ладонь мальчику на голову.

— И этого довольно.

Аймер долго смотрел на них. В комнате не было ничего дорогого. Стол несколько раз чинили, скамьи были разных размеров, старый герб дома держался на двух кривых гвоздях. Однако в том, как Торн сказал «мы», было куда больше достоинства, чем во многих речах знатных господ, которых Аймер слышал при дворах.

— Я Аймер, — наконец сказал он.

Торн усмехнулся.

— Это я уже понял. Вчера ты несколько раз повторял имя, пока был без памяти.

— Надеюсь, ничего ещё?

— Что-то про старого ублюдка.

Аймер невольно улыбнулся.

— Это наставник.

— Добрый человек, видать.

— Худшего трудно сыскать.

Он ненадолго замолчал, потом всё же добавил:

— Я несу бремя Хранителя одного легендарного меча.

Торн перестал жевать, а Мира подняла голову.

— Хранителя? — переспросил он.

— Пока скорее ученика. Но однажды меч перейдёт ко мне.

— Какой меч?

Аймер несколько мгновений колебался. Желто-Зубый наверняка врезал бы ему за такую болтливость, поэтому он решил не произносить имя.

— Не тот, название которого стоит говорить за столом при детях.

Торн понял намёк и больше не расспрашивал. Вместо этого спросил, к какому дому принадлежит сам Аймер. Тот посмотрел в миску и ответил, что это не имеет значения. Он почти произнёс «Корвин». Слово уже стояло на языке, но вместе с ним всплыло лицо отца. Человека, который всегда находил время для советников, купцов, чужих рыцарей, счетов, сделок и монет, но никогда для собственного сына. Аймер с детства видел семейного ворона с золотой монетой в клюве, видел фиолетовые знамёна над домом и слышал девиз: «Ворон считает каждую монету». Иногда ему казалось, что отец однажды пересчитал даже собственных детей и решил, что один из них слишком мало стоит.

— Просто Аймер, — сказал он.

Торн кивнул без лишних вопросов.

— Тогда просто Аймер.

После обеда Аймер задержался ненадолго. Мира дала ему кусок хлеба и немного сушёного мяса в дорогу, а Торн показал, где находится ближайший тракт, и долго объяснял направление через холмы. Аймер слушал внимательно, хотя половины местных названий никогда прежде не слышал. Оказалось, портал Желто-Зубого перебросил его настолько далеко, что Высокий лес находился не просто за несколькими переходами. Чтобы вернуться туда, понадобились бы недели.

Перед уходом Аймер затянул плащ, закрепил меч и остановился возле калитки.

— Я в долгу перед вами.

Торн махнул рукой.

— За миску похлёбки?

— За жизнь.

— Жизнь тебе, похоже, кто-то другой сохранил. Мы только с дороги подобрали.

Аймер всё же достал одну золотую монету и протянул её хозяину дома, но Торн сразу покачал головой.

— Убери.

— Возьми. У тебя двое детей.

— Потому и не возьму.

Аймер нахмурился.

— Какая тут связь?

— Хочу, чтобы сын помнил, что гостя кормят потому, что он гость, а не потому, что у него золото в кармане.

Аймер посмотрел на Эдрика, который стоял у двери и слушал каждое слово, после чего медленно убрал монету.

— Тогда однажды отплачу иначе.

Торн протянул руку.

— Коли судьба ещё сведёт.

— Благодарю, Торн Моррак.

— Доброй дороги, просто Аймер.

Они пожали руки. Аймер ушёл по дороге между полями, а семья ещё некоторое время стояла возле дома и смотрела ему вслед. Через несколько минут светлая фигура рыцаря скрылась за поворотом, и деревня снова вернулась к своей обычной жизни.

К вечеру никто уже не вспоминал о странном человеке, упавшем с неба. Из труб тянулся дым, возле колодца женщины набирали воду, кузнец заканчивал работу, а дети гоняли друг друга между домами. Поэтому людей в капюшонах заметили лишь тогда, когда те уже оказались на главной улице. Их было около двух десятков. Они пришли без знамён и гербов, в тёмных дорожных плащах, под которыми прятались короткие мечи и ножи. Никто не кричал о нападении и не требовал золота. Первого человека убили возле кузницы. Старого кузнеца спросили о светловолосом рыцаре, появившемся в деревне накануне. Тот ответил, что ничего не знает, и ему тут же перерезали горло.

После этого чужаки пошли от дома к дому, повторяя одни и те же вопросы. Мужчина со светлыми волосами, меч с золотой рукоятью, человек, упавший с неба. Куда пошёл? Кто отвечал, получал следующий вопрос. Кто молчал, умирал. Сначала жители даже не поняли, что происходит. Затем раздались первые крики, люди начали запираться в домах, несколько мужчин схватили вилы и топоры, кто-то попытался убежать к лесу. Это продлилось недолго. Приспешники тьмы пришли не грабить деревню. Они двигались по улице методично, оставляя после себя открытые двери, кровь на стенах и тела возле порогов.

Когда они дошли до дома Морраков, Торн уже ждал с мечом в руках. Старый клинок когда-то принадлежал его прадеду и видел настоящую войну, но теперь металл покрылся пятнами ржавчины. Мира стояла позади мужа, прижимая Сайлу к груди, а Эдрик спрятался за столом и изо всех сил старался не плакать. В дверь ударили один раз.

— Кто там? — крикнул Торн.

— Открой.

— Пошли в задницу.

Второй удар выбил дверь. Внутрь вошли трое, и Торн бросился первым. Старый меч рассёк плечо ближайшего противника, но второй тут же выбил оружие из его руки, а третий ударил Торна рукоятью в лицо. Он рухнул возле стола, попытался подняться и получил сапогом под рёбра.

— Папа! — закричал Эдрик.

— Не трогайте их! — Торн поднял руки, пытаясь заслонить семью хотя бы собственным телом. — Не трогайте детей, суки!

Мужчина в капюшоне присел перед ним.

— Светловолосый рыцарь. Где он?

Торн молчал. Его ударили снова. Он поднял голову и посмотрел на Миру, которая прижимала дочь к себе, потом на Эдрика, прятавшегося за столом. Когда человек в капюшоне повторил вопрос, Торн закрыл глаза.

— Он ушёл утром.

— Куда?

И Торн рассказал. Про дорогу, направление, золотую рукоять и про то, что Аймер назвался Хранителем легендарного меча. Каждое слово давалось с трудом. Он ненавидел себя за то, что говорил, однако за его спиной находились жена и дети, и ради них он готов был назвать всё, что знал.

Когда Торн закончил, человек в капюшоне поднялся.

— Всё?

— Всё. Теперь уходите.

— Мы уйдём.

Он кивнул одному из своих.

Торн увидел движение слишком поздно. Короткий клинок вошёл Мире под рёбра. Она не успела даже закричать, только удивлённо посмотрела на мужа. Торн рванулся к ней, но его прижали к земле. Эдрик выбежал из-за стола с криком «Мама!», и следующий удар достался ему.

После этого Торн перестал понимать происходящее по порядку. Он бился так сильно, что троим мужчинам пришлось навалиться сверху. Кричал им остановиться, обещал золото, которого у него не было, землю, которой давно не принадлежало семье, предлагал собственную жизнь. Сайла плакала в углу, пока к ней не подошёл последний человек. Торн услышал её крик. Затем стало тихо.

Когда всё закончилось, он лежал на полу и смотрел на свою семью. Рядом была Мира, дальше Эдрик, у стены маленькая Сайла. Пошевелиться Торн не мог. Человек в капюшоне уже направлялся к выходу, но возле двери остановился.

— Ты нам помог.

Торн медленно поднял голову.

— Убей меня.

— Нет.

— Убей... меня.

— Ты дал полезную весть. За это останешься жить.

Торн попытался доползти до меча, однако получил сапогом по боку.

— Если не солгал, а этот рыцарь действительно приведёт нас к Некро-Мечу, считай, тебе повезло.

— Что ты несёшь?

Человек наклонился ближе.

— Когда наш владыка вернётся, мёртвые вновь станут на ноги. Жена, сын, девчонка. Все. Может, ещё скажут тебе спасибо.

Торн плюнул ему в лицо.

Тот спокойно вытер щёку.

— Прощай, Моррак.

Они ушли. Торн не знал, сколько времени просидел после этого на полу. Может, несколько минут, а может, целый час. Он держал Миру за руку и всё ждал, что пальцы дрогнут. Потом положил ладонь на волосы Эдрика. После взял Сайлу на руки и долго качал её, как делал, когда она просыпалась ночью от дурного сна. Только теперь она не просыпалась.

Когда Торн наконец вышел из дома, солнце уже клонилось к горизонту. Дома по-прежнему стояли, печные трубы ещё дымились, где-то на огне варилась забытая похлёбка, на верёвках сушилось бельё, однако самой деревни больше не существовало. У кузницы лежал старик, возле колодца женщина, а в открытой двери соседнего дома Торн увидел руку человека, с которым ещё вчера спорил о цене овса. Улица была покрыта кровью.

Он медленно дошёл до середины дороги. Ноги перестали держать, и Торн рухнул в грязь. Сначала из груди вышел тихий хрип, потом крик.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

Он кричал до тех пор, пока не заболело горло. Казалось, если кричать достаточно громко, можно заставить мёртвых проснуться. Внутри смешалось всё. Мира, дети, Аймер, люди в капюшонах и собственные слова, которыми он купил семье несколько мгновений надежды, но не спас никого.

— Я УБЬЮ ВАС ВСЕХ!

Голос разнёсся над пустыми домами, вспугнув птиц с крыш. Торн запрокинул голову и снова закричал. На этот раз крик тянулся так долго, что человеческого дыхания не должно было хватить. Прошла минута, затем вторая, а голос всё продолжал звучать. К концу он перестал напоминать человеческий и превратился в протяжный вой, от которого дрожали стёкла и разбегались последние животные.

Когда Торн наконец замолчал, изменилось небо.

Солнце над горизонтом стало багряным. Не красным от обычного заката, а густым и кровавым, словно над миром раскрылся огромный раскалённый глаз. Первый луч коснулся кожи Торна, и он снова закричал, теперь уже от боли. На руках появился дым. Он попытался закрыть лицо, но пальцы перестали слушаться. Казалось, огонь проникал не снаружи, а загорался прямо в крови, заставляя мышцы рваться, а кости раскаляться изнутри.

Торн рухнул на бок. Он уже почти не мог дышать и вскоре потерял даже возможность кричать. Оставалось лишь лежать посреди дороги и смотреть на багряное солнце. В какой-то момент ему показалось, что всё это справедливо. Он рассказал чужакам про Аймера. Предал гостя, которого сам же приютил. И всё равно не спас жену и детей. Возможно, это и было его наказанием. Торн закрыл глаза и приготовился умереть.

Но внутри появилась одна мысль.

Месть.

Перед глазами всплыло лицо человека в капюшоне. Потом нож в его руке. Мира. Эдрик. Сайла.

Торн снова открыл глаза.

Нет. Умереть сейчас было слишком легко. Он ещё не имел права умирать, пока хотя бы один из тех людей ходил по земле. Пальцы заскребли по грязи, и из обожжённого горла едва вышли слова:

— Жить... Я буду жить.

Боль не исчезла, однако перестала побеждать. Торн поднялся сначала на локти, потом на колени. Багряный свет продолжал падать на кожу, но она больше не горела. Теперь она менялась. Ладони стали тёмно-красными, и цвет медленно пополз вверх по рукам, к груди и шее, будто тело впитывало кровавый свет. Торн смотрел на происходящее и не понимал его, но ему уже было всё равно.

Он поднялся на ноги как раз в тот момент, когда солнце коснулось горизонта. День закончился, и вместе с ночью пришла сила. Торн резко вдохнул. Мир вокруг будто стал другим. Он слышал, как далеко в поле бежит мышь, чувствовал запах крови по всей деревне и видел в темноте почти так же ясно, как днём. Мышцы наполнились новой силой, боль отступила, однако тело продолжало меняться.

Сначала заболел лоб. Торн коснулся его и нащупал два твёрдых выступа, которые медленно вытягивались в изогнутые рога. Уши заострились и стали длиннее, почти как у эльфов. Затем спину пронзила новая волна боли. Торн опустился на одно колено, чувствуя, как что-то рвётся наружу, и через несколько мгновений за его плечами раскрылись два тёмных крыла.

Он тяжело дышал и смотрел на собственные руки. Не знал, что с ним случилось, почему багряное солнце не убило его и какой бог, дух или проклятие услышало крик. Однако впервые после смерти семьи Торн почувствовал не беспомощность.

Он почувствовал силу.

До рассвета Торн выкопал три могилы. Миру положил посередине, Эдрика справа, Сайлу слева. Старый щит с белым тигром он снял со стены и разломил на три части, положив по одной каждому. Перед уходом долго стоял перед могилами. В ночном облике он уже почти не походил на человека. Кожа стала красной, над лбом поднимались рога, уши вытянулись, а за спиной были сложены тёмные крылья. Но голос всё ещё оставался человеческим.

— Я найду их. Всех.

После этого он ушёл.

Дни сменялись ночами, а Торн почти не отдыхал. Днём изменения исчезали. Рога втягивались, крылья пропадали, кожа возвращала человеческий цвет, и временами даже ему самому начинало казаться, что всё произошедшее было горячечным бредом. Но стоило солнцу зайти, как краснота возвращалась, рога снова вырастали, уши вытягивались, а за спиной раскрывались крылья. Вместе с ними приходила и сила. Ночью Торн мог идти намного быстрее обычного человека, без устали карабкаться по скалам, видеть в темноте и различать запахи на огромном расстоянии. Со временем он научился удерживать отдельные части ночного облика даже днём. На землях эльфов оставлял заострённые уши, пряча всё остальное, а среди людей возвращал привычное лицо.

Торн шёл по следу приспешников тьмы через леса, города и чужие земли. Он больше не называл себя главой Морраков. Дом Моррак опустел, и белому тигру больше некого было защищать. Остался только человек, который однажды отказался умереть, потому что ненависть оказалась сильнее боли.