Трон, которого нет

Минакс Эйрхорн уже добрую четверть часа пытался понять, что именно должен делать с колчаном, который ему вручили ещё у охотничьего дома. Стрелы в нём тихо постукивали друг о друга при каждом шаге, цеплялись оперением за край дорожного плаща и вообще казались совершенно ненужной ношей для человека, который за всю жизнь держал лук в руках едва ли десяток раз. Сам лук пока принадлежал хозяину этих земель. Лортан Руберус шёл впереди, легко ступая по влажной траве и временами останавливаясь, чтобы рассмотреть следы на земле. В отличие от гостя, он здесь чувствовал себя настолько естественно, словно родился не в постели под крышей родового дома, а прямо среди елей с луком в руках.

Когда-то угодья Руберусов занимали куда большую территорию. Теперь от прежних владений дому остался этот клочок леса, старый охотничий дом с каменным нижним этажом, несколько хозяйственных строений и пара десятков слуг, которые называли Лортана лордом с такой же почтительностью, будто за его спиной всё ещё стояли замки, деревни и сотни вооружённых людей. Минакс заметил это ещё утром. Ни сам Лортан, ни его прислуга будто не замечали, насколько сильно уменьшился их мир. Серебро на столовых приборах давно потускнело, в одной из комнат охотничьего дома протекала крыша, лошади в конюшне были хорошими, но их оставалось всего семь. И всё же вино подавали в хрустале, завтрак накрывали на длинном столе, рассчитанном человек на тридцать, а хозяин одевался так, словно вечером собирался принимать короля.

Лортану было около сорока. Высокий, сухощавый мужчина с длинным породистым лицом, прямым носом и тёмными волосами, в которых у висков уже появлялись первые серебряные нити. Даже на охоту он надел тёмно-зелёный камзол хорошей ткани, высокие кожаные сапоги и перчатки из мягкой оленьей кожи. Лук в его руках был длинным, светлого дерева, с резьбой возле рукояти. Он почти не разговаривал с тех пор, как они вошли в лес, и Минакс уже начал подозревать, что хозяину попросту приятнее общество зверей, чем людей.

Сам Минакс выглядел куда менее уместно среди кустов и высокой травы. Светлый дорожный плащ несколько раз цеплялся за ветви, сапоги успели покрыться грязью, а бирюзовая перевязь дома Эйрхорн, которую он по привычке носил поверх одежды, слишком ярко выделялась среди зелени. Он был моложе Лортана почти на десять лет, худощав, светловолос и обладал тем спокойным открытым лицом, которое хорошо располагало людей к разговору, но редко заставляло воспринимать человека как угрозу. Именно поэтому последние годы ему всё чаще приходилось разговаривать там, где другие предпочли бы достать меч.

В очередной раз поправив колчан, Минакс кашлянул.

— Лорд Лортан Руберус, я понимаю, что охота вам по сердцу, однако должен признаться честно, я в этом деле разбираюсь немногим лучше монаха в женском платье. Не стану ли я вам помехой?

Лортан поднял ладонь.

Минакс тут же замолчал.

Где-то впереди зашуршали кусты.

Из зарослей выскочил молодой олень. Животное, видно, услышало голос человека ещё раньше, потому что появилось уже напуганным. Оно на мгновение замерло посреди узкой прогалины, дёрнуло головой в сторону охотников, а затем сорвалось с места.

— Вот проклятье, — тихо пробормотал Минакс.

Лортан уже натягивал тетиву.

Ни спешки, ни раздражения в нём не было. Левая рука вытянулась, правая отвела тетиву почти к самому уху, и ещё до того, как олень успел сделать несколько длинных прыжков, стрела покинула лук.

Раздался короткий свист.

Стрела вошла точно в шею.

Олень пробежал ещё несколько шагов, ноги его заплелись, и он тяжело рухнул в траву. Несколько мгновений ещё было слышно, как животное бьётся среди кустов, потом наступила тишина.

Минакс посмотрел сначала туда, где исчез олень, затем на Лортана.

— Хороший выстрел.

Лортан спокойно опустил лук.

— Плохой.

— Простите?

— Хотел попасть чуть ниже. Если бы зверь повернул голову на полпальца раньше, пришлось бы искать его по всему лесу.

Минакс усмехнулся.

— При такой придирчивости я бы собственный выстрел, пожалуй, назвал покушением на дерево.

Лортан впервые за утро слегка улыбнулся. Он повернул лук в ладони и неожиданно протянул его гостю.

— Лорд Эйрхорн, никогда не поздно научиться.

Минакс посмотрел на оружие с подозрением.

— Боюсь, лес этого не переживёт.

— Вы умеете держать меч?

— Достаточно, чтобы не отрезать себе ногу.

— Значит, и с луком управитесь. По крайней мере, вторая нога останется целой.

Минакс принял оружие. Лук оказался тяжелее, чем выглядел. Он попробовал натянуть тетиву и сразу понял, почему руки Лортана, несмотря на сравнительно сухое телосложение, были крепче, чем казались.

— Клянусь небом, вы этим оленей убиваете или замковые ворота ломаете?

— Если потребуется, попробуем и ворота.

Лортан щёлкнул пальцами.

Минакс вздрогнул от неожиданности, а через несколько мгновений из кустов появились четверо слуг. Всё это время они, оказывается, двигались на расстоянии и ждали сигнала хозяина. Двое несли длинную жердь и верёвки, третий большой охотничий нож, четвёртый вёл под уздцы небольшую вьючную лошадь. Никто не задавал вопросов. Они поклонились Лортану и направились к туше.

Минакс проводил их взглядом.

— Вы всегда держите слуг в кустах?

— Нет. Иногда на деревьях.

Минакс не сразу понял, шутит ли собеседник. По лицу Лортана определить было невозможно.

Они продолжили идти. Теперь лук оставался у Минакса, хотя применять его никто пока не предлагал. Солнце поднималось выше, просачиваясь между верхушками деревьев. Лес здесь заметно отличался от диких земель, через которые Минаксу доводилось путешествовать прежде. Руберусы ухаживали за своими угодьями поколениями. Старые тропы очищали, больные деревья вырубали, вдоль ручьёв устраивали небольшие переправы. Даже теперь, когда дом лишился почти всех владений, порядок здесь сохранялся. Возможно, именно поэтому Минаксу было ещё труднее начать разговор, ради которого он проделал долгую дорогу.

Он несколько раз собирался заговорить, но откладывал. Лортан не помогал. Тот шёл впереди и время от времени осматривал землю, словно судьба человеческой расы интересовала его меньше следов очередного оленя.

Наконец Минакс решился.

— Понимаете, Лортан...

Хозяин угодий остановился.

Очень медленно повернул голову.

Взгляд был достаточно красноречив.

Минакс кашлянул в кулак.

— Кхм. Лорд Лортан Руберус.

— Так лучше.

— Разумеется.

— Продолжайте.

Минакс про себя выругался. От человека, чьи владения заканчивались за ближайшим ручьём, подобная приверженность титулу выглядела почти смешно, однако именно за поддержкой этого человека он сюда и приехал. Оскорблять его в начале разговора было бы верхом дурости.

— Я позволю себе говорить прямо. Положение людских домов становится хуже с каждым годом. Мы продолжаем терять земли, а те, что ещё остались, разорваны между десятками родов, которые скорее перегрызут друг другу глотки за пограничную мельницу, чем договорятся о совместной защите.

Лортан молча пошёл дальше.

Минакс принял это за разрешение продолжать.

— У вас из прежних земель остались эти угодья и охотничий дом. У других положение немногим лучше. Морраки почти исчезли. Несколько младших домов существуют только на бумаге. Эйрхорны...

Он ненадолго запнулся.

— Эйрхорны тоже лишились всего.

Лортан бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал.

Минакс продолжил:

— Я езжу от дома к дому и предлагаю создать союз. Не очередной договор двух соседей до первой ссоры, а настоящую коалицию людских домов. Общие войска, общий совет, взаимная помощь. Мы должны вернуть земли, которые за последние два столетия отошли другим расам. Не все сразу, разумеется. Но хотя бы начать.

Лортан остановился возле большого дуба. Несколько секунд он смотрел на следы в грязи, затем совершенно невозмутимо спросил:

— И кто будет главой этого союза?

— Совет домов.

— Я спросил, кто будет главой.

— Поначалу никто единолично.

На лице Лортана появилась едва заметная усмешка.

Минакс почувствовал, что разговор пошёл именно туда, куда он опасался.

— Есть и другой вопрос, — продолжил он. — Если коалиция окажется успешной и человеческие земли снова будут объединены, рано или поздно потребуется единая власть. Возможно, голосованием домов будет выбран король.

Лортан несколько мгновений смотрел на него.

Потом рассмеялся.

Не коротко и не сдержанно. Он запрокинул голову и расхохотался громко, с той уверенной аристократической лёгкостью, с какой некоторые люди смеются над особенно удачной шуткой за столом. Вдалеке слуги, разделывавшие оленя, даже повернули головы на звук.

Минакс дождался, пока смех стихнет.

— Простите. Я что-то не так сказал?

Лортан ещё немного улыбался.

— О нет. Всё прекрасно. Вы проделали бог знает сколько лиг, чтобы предложить мне воевать за чужую землю, тратить моих людей и золото, которого у меня и без того осталось немного, а когда мы победим, отдать корону тому, кого выберут остальные. И спрашиваете, что здесь смешного?

— Не чужую землю, а человеческую.

— Красивые слова.

— Это не просто слова.

Лортан повернулся к нему полностью.

— Тогда объясните мне, лорд Эйрхорн. Допустим, я соглашусь. Мои лучники идут под ваши знамёна. Мы годами воюем с эльфами, орками, с кем там ещё вы собрались воевать. Мои люди дохнут. Мои последние сундуки пустеют. Руберусы возвращают земли, которых лишились наши предки. А потом собирается десяток нищих лордов, бросает камешки в чашу и объявляет королём какого-нибудь Корвина?

Последнее имя Лортан произнёс с особым презрением.

— Или, не приведи боги, Моррака, которого нашли в какой-нибудь свинарне?

— Морраки были великим домом.

— Были. Много чего было.

— Как и Руберусы.

Улыбка Лортана исчезла.

Минакс понял, что зашёл слишком далеко.

Несколько секунд мужчины смотрели друг на друга. Ветер шевелил листья над их головами, а где-то вдалеке каркала ворона.

Минакс первым слегка склонил голову.

— Простите. Это прозвучало грубее, чем я намеревался.

— Зато честнее.

Лортан шагнул ближе.

— Так вот и я скажу честно. Чтобы я, Лортан Руберус, последний законный хозяин земель моего дома, объединялся с ободранными родами, которые едва способны накормить собственных слуг, ради того, чтобы потом кто-то другой получил корону?

Он снова усмехнулся, но теперь в улыбке не было веселья.

— За кого вы меня принимаете?

— За человека, которому небезразлично будущее людей.

— Оно мне небезразлично. Особенно если во главе людей буду я.

Минакс тяжело вздохнул.

— Я надеялся, вы хотя бы выслушаете предложение до конца.

— Я выслушал. Даже больше, чем следовало.

Лортан забрал у него лук и проверил тетиву, будто разговор уже наскучил.

— Хотите моих людей? Приведите ко мне остальные дома. Пусть главы преклонят колено и присягнут Руберусам. Тогда я подумаю, стоит ли вытаскивать человечество из той выгребной ямы, в которую оно само себя загнало.

Минакс несколько мгновений молчал.

— Вы хотите, чтобы все дома присягнули вам ещё до создания коалиции?

— Именно.

— Даже Эйрхорн?

Лортан взглянул на бирюзовую перевязь на его груди.

— Особенно Эйрхорн.

Минакс чуть нахмурился.

— Вы ведь понимаете, что ни один глава дома не согласится на такое без обсуждения.

— Тогда у нас нет предмета для разговора.

— Возможно, стоит начать с военного договора, а вопрос власти оставить до...

— Нет.

— Лорд Лортан...

— Я сказал нет.

В тоне хозяина впервые появилась сталь.

Минакс замолчал.

Лортан подошёл совсем близко и протянул ему одну из стрел, которую тот всё ещё нёс в колчане.

— Видите её?

— Вижу.

— У стрелы один наконечник. Не три. Не пять. Один. Поэтому она летит туда, куда велит лучник. Если поставить на неё десяток наконечников и позволить каждому выбирать направление, получится бесполезная железная дрянь.

Он вернул стрелу в колчан.

— Так же и с государством. Один король. Один приказ. Одна власть.

— С этим я не спорю.

— Спорите. Вы хотите сначала собрать стадо, а потом решить, кто будет пастухом.

— Я хочу, чтобы дома добровольно выбрали человека, которому готовы подчиняться.

Лортан усмехнулся.

— Добровольно люди выбирают только вино да шлюх. Всё остальное решается силой, страхом или золотом.

— Странно слышать это от человека, который так дорожит своим титулом.

— Мой титул мне достался по крови.

— А корона тоже должна?

Лортан посмотрел на него долгим холодным взглядом.

— Желательно.

Минакс понял, что продолжать бессмысленно. Он уже встречал гордых людей, упрямых людей, людей, которые ставили интересы собственного дома выше всего остального. Но у Лортана всё это соединялось в почти удивительной чистоте. Человек лишился большинства земель, почти всех вассалов и большей части прежнего богатства, но в собственном сознании оставался великим лордом, которому мир просто пока не успел вернуть положенное.

Минакс слегка поклонился.

— Хорошо. Я услышал ваши условия. Но не могу принять их от имени остальных. Я должен сперва огласить предложение другим домам, а уже после решать, возможны ли дальнейшие переговоры.

— Делайте что хотите.

— Если они откажутся от присяги?

— Тогда моих людей вы не получите.

— Даже если речь пойдёт о войне за земли Руберусов?

— Если я не буду уверен, что возвращённые земли останутся Руберусам, тем более.

Минакс несколько секунд смотрел на него, после чего кивнул.

— Я понял.

— Рад.

Лортан повернулся, собираясь идти к слугам, но через несколько шагов словно вспомнил о чём-то.

— И ещё одно.

Минакс обернулся.

Хозяин угодий улыбнулся той самой вежливой улыбкой, за которой уже явно скрывалось желание уколоть.

— Пока мои условия не выполнены, ни одного лучника Руберусов вы не получите. Разговор окончен, лорд...

Он нарочно сделал паузу.

Взгляд опустился к бирюзовой перевязи Эйрхорнов.

— Ах да. Простите. Просто Минакс. Земель-то у вас больше нет.

На этот раз Минакс ничего не ответил.

Лортан развернулся и пошёл прочь, насвистывая какую-то старую охотничью песню. Через несколько мгновений к нему присоединились слуги, уже привязавшие тушу оленя к жерди. Никто из них не посмотрел в сторону гостя.

Минакс ещё некоторое время стоял под дубом.

Лицо оставалось спокойным.

Только пальцы медленно сжались вокруг ремня колчана.

— Просто Минакс, значит...

Он тихо хмыкнул.

— Вот же заносчивый ублюдок.

До охотничьего дома Минакс вернулся один. Его конь стоял осёдланным возле крыльца, как он и велел ещё утром. Никто не вышел проводить гостя. Лишь старый конюх коротко поклонился и передал поводья.

Минакс проверил сумки, сунул ногу в стремя и поднялся в седло. С высоты он ещё раз посмотрел на охотничий дом Руберусов. Когда-то это место служило лишь временным пристанищем для знати во время охоты. Теперь стало последней резиденцией целого рода.

И всё же его хозяин требовал корону.

— Ну и пускай сидит здесь со своими оленями, — пробормотал Минакс.

Конь фыркнул.

— Хоть ты со мной согласен.

Он направил его к дороге.

Лес постепенно остался позади. Впереди тянулся долгий тракт, а вместе с ним новые дома, новые лорды и, скорее всего, новые унижения. В седельной сумке лежал свёрнутый список имён тех, кого Минакс намеревался посетить. Руберус был лишь одним из них.

Минакс поправил плащ и пришпорил коня.

Если человеческие дома действительно предстояло когда-нибудь объединить, начинать, похоже, придётся не с войны против других рас.

Сначала нужно было заставить самих людей перестать грызть друг другу глотки.

От охотничьих угодий Руберусов до Горной Долины Минакс добирался почти две недели. Первые дни дорога ещё шла по землям, где когда-то стояли людские заставы и деревни, но чем дальше он продвигался на восток, тем реже встречались знакомые гербы и тем чаще попадались старые пограничные камни, на которых прежние человеческие знаки были сбиты или перечёркнуты чужими. Где-то поверх высеченного орла уже красовались эльфийские письмена, на другом камне кто-то грубо вырезал знак одного из горных племён. Минакс не раз останавливал коня возле таких мест и подолгу смотрел на следы прошлого. Ещё несколько поколений назад его предки сочли бы эти дороги внутренними землями людей, а теперь один человек мог за день пересечь владения трёх разных народов и нигде не увидеть людского знамени.

Ночевать приходилось то в постоялых дворах, то под открытым небом. Однажды Минакс заплатил за место в конюшне больше, чем прежде отдавал за отдельную комнату, потому что хозяин трактира увидел на его плаще бирюзовые цвета Эйрхорнов и решил, что перед ним богатый дворянин. Пришлось долго объяснять, что крылья над всеми у его дома остались в основном на старых гербах. Другой ночью его конь потерял подкову, и половину следующего дня Минакс провёл возле кузницы в маленьком поселении, пока старый кузнец ворчал, что благородные господа умеют рассуждать о судьбе народов, но почему-то никогда не умеют сами прибить к копыту кусок железа. Минакс даже не стал спорить. После встречи с Лортаном Руберусом подобное замечание показалось почти дружеским.

Чем ближе становились горы, тем сильнее менялся мир вокруг. Равнины начали волнами подниматься вверх, дороги сужались и прижимались к отвесным склонам, а воздух становился холоднее. На тринадцатый день путешествия Минакс впервые увидел Горную Долину целиком. Она лежала далеко внизу между двумя огромными хребтами, похожими на каменные стены. По дну долины тянулась река, возле неё виднелись небольшие поля и пастбища, а над всем этим, на широком уступе, стоял замок Кейнаксов. Он не был огромным, но выглядел так, словно вырос прямо из горы. Серые башни сливались со скалой, толстые стены повторяли изгиб утёса, а единственная дорога к воротам шла по узкому каменному серпантину. Взять такую крепость штурмом было бы делом кровавым даже для большой армии.

Минакс поднялся туда лишь к вечеру следующего дня. Ветер становился всё злее, вырывал края плаща из-под ремня и бил в лицо мелкой каменной пылью. На последнем подъёме конь несколько раз останавливался, тяжело дыша, и Минаксу пришлось спешиться и вести его под уздцы. Когда ворота наконец показались впереди, он уже мечтал не о переговорах, а о горячей воде, кружке вина и кровати, которая хотя бы не движется под ногами. Над воротами висел старый щит с гербом Кейнаксов. Краска почти выцвела, но сам знак был тщательно очищен от грязи. Под ним стояли шестеро стражников в тёмных кольчугах и меховых накидках. Один заметил бирюзовую перевязь Минакса и переглянулся с товарищем.— Эйрхорн?— Минакс Эйрхорн. Мне нужен Гарк Кейнакс.Стражник поднял бровь.— Лорд Гарк?После последних двух недель Минакс уже заранее приготовился к очередному разговору о титулах.— Если он предпочитает, чтобы его так называли.Стражник усмехнулся.— А ему всё одно. Это мы по старой памяти. Проводи гостя, — бросил он товарищу. — Коня оставьте здесь, о нём позаботятся.

Внутри замок оказался куда живее, чем резиденция Руберусов. Если охотничий дом Лортана напоминал тщательно поддерживаемую тень прежнего величия, крепость Кейнаксов действительно жила. Во дворе таскали бочки, кузнец правил меч, на стенах менялся караул. Возле одной из построек две женщины разделывали тушу горного козла, громко споря о том, кому достанется шкура. Воины здоровались со слугами без высокомерия, а несколько детей вообще бегали между вооружёнными мужчинами, будто крепость была не только военным оплотом, но и обычным большим домом. Минакс ожидал, что его поведут в зал, однако сопровождавший стражник свернул совсем в другую сторону. Вскоре впереди послышался звон стали, они прошли через каменную арку и оказались на широком тренировочном дворе, устроенном прямо у внутренней стены.

На площадке фехтовали двое молодых мужчин. Старшему было около двадцати двух, младшему едва исполнилось семнадцать. Оба были высокими, широкоплечими и тёмноволосыми, хотя младший ещё не успел набрать такую же массу, как брат. Они сражались тупыми тренировочными мечами, и, судя по вмятинам на нагрудниках, никто из них не собирался жалеть другого.— Ногу не волочи! — рявкнул мужчина, наблюдавший за ними со стороны. — Эрван, ещё раз оставишь правый бок открытым, я сам тебе туда копьё воткну, чтоб запомнил!Старший сын отбил удар младшего и огрызнулся:— Так попробуй сначала попасть, отец!— Я тебя с пяти лет бью. Не сомневайся, попаду.

Минакс сразу понял, кто перед ним. Гарк Кейнакс был уже за пятьдесят, но возраст пока не сумел согнуть его. Невысокий по сравнению с сыновьями, зато невероятно широкоплечий и крепкий, он напоминал каменную глыбу, которую кто-то зачем-то одел в меховую безрукавку. Тёмные волосы уже наполовину поседели, густая борода была коротко подстрижена, а через левую бровь проходил старый белый шрам. На поясе висел тяжёлый меч, хотя во дворе Гарк явно не ожидал никакой опасности. Минакс подошёл ближе и произнёс:— Приветствую, лорд Кейнакс!Гарк повернулся, несколько мгновений рассматривал гостя, затем расплылся в широкой улыбке.— Да брось ты эту дрянь, дружище. Какой ещё лорд? Вон там полдолины уже не наша. Северные пастбища отобрали лет пятнадцать назад, южную дорогу мы потеряли ещё при моём отце. Из трёх шахт осталась одна, и та даёт больше камня, чем железа. Ваших Эйрхорнов, слыхал, тоже изрядно общипали. Какие мы теперь лорды? Зови Гарк.Он протянул руку. Минакс пожал её и не смог удержать улыбку.— Тогда Минакс.— Вот и славно. А то ещё начнёшь мне кланяться, придётся тебя со стены сбрасывать, чтобы горный народ не позорил.

Младший из сыновей рассмеялся и тут же получил плоскостью меча по плечу.— Не отвлекайся, Келд! — рявкнул Эрван.— Сам заткнись!Они снова сцепились, а Гарк некоторое время с удовольствием наблюдал за ними, потом кивнул Минаксу в сторону деревянной скамьи.— Садись. Вино принести?— Не откажусь.— Вот теперь слышу разумного человека.

Гарк подозвал мальчишку-слугу, велел принести кувшин, после чего сел рядом. С площадки продолжал доноситься звон мечей, и он временами отвлекался, чтобы выкрикнуть сыновьям очередное замечание.— И что привело тебя в нашу каменную задницу мира? Просто посмотреть, как мы тут друг другу головы ломаем, ты бы две недели не ехал.Минакс усмехнулся.— Я приехал не только к вам. До этого был у Руберусов.— У Лортана?— У него.Гарк присвистнул.— И как? Всё ещё ходит так, будто под задницей золотой трон?— Примерно.— Значит, здоров.

Слуга принёс кувшин с тёмным вином и две тяжёлые глиняные кружки. Гарк разлил до краёв, одну протянул гостю, и Минакс, сделав небольшой глоток, почувствовал, что вино оказалось терпким и крепче, чем ожидалось.— Ну, рассказывай. Чего хочешь? — спросил Гарк.— Я хочу собрать человеческие дома. Вместе, за одним столом, а после, если получится, и под одним знаменем.Гарк тихо хмыкнул.— Уже похоже на чудо посерьёзнее воскрешения мёртвых.— Я понимаю, как звучит. Но мы слишком долго существуем каждый сам по себе. Один дом теряет лес, другой шахты, третий крепость. Потом каждый пытается вернуть своё и оказывается один против целого народа. Пока мы грызёмся из-за фамилий, старых обид и того, чей дед был знатнее, наши земли занимают другие.

Гарк медленно кивнул.— Здесь спорить не буду.— Я хочу создать коалицию домов. Объединить людей хотя бы ради войны, собрать общую армию и начать возвращать то, что у нас отняли. Не за один год, не за десять, если потребуется. Но люди должны снова получить землю, на которой не будут жить с чужого дозволения.В глазах Гарка появился интерес. Он поставил кружку на скамью и протянул задумчиво:— Война, значит... Мы, горцы, почитаем Серу, богиню войны. У нас мальчишке сперва дают деревянный меч, а уж потом учат писать собственное имя. Женщины у нас тоже умеют воткнуть нож куда следует, если мужик начинает забываться. Так что коли пришёл спрашивать, готовы ли Кейнаксы сражаться за людей, ответ простой. Всегда готовы.

Минакс впервые за долгое время почувствовал, как напряжение немного отпускает плечи.— Это именно то, что я надеялся услышать.— Только не улыбайся раньше времени. Я ещё не сказал, что пойду за любым дураком, который объявит войну всему свету. Что будет после войны? Земли вернули, дома снова сильны, людей стало много. Дальше что?— Если союз станет достаточно крепким, я предлагаю восстановить королевскую власть. Пусть главы домов выберут человека, которого готовы признать королём.Гарк некоторое время молчал, потом взял кружку.— Звучит разумно.Минакс едва не выдохнул с облегчением, однако сразу добавил:— Есть одна сложность. Лортан Руберус поставил условие. Он согласен дать своих лучников только в том случае, если остальные дома заранее присягнут ему.

Гарк медленно поставил кружку обратно.— Что?— Лортан считает, что союз должен иметь одного правителя с самого начала.— Лортан считает, что этим правителем должен быть Лортан.— Да.

Несколько секунд Гарк молчал, затем расхохотался так громко, что звук прокатился по всему тренировочному двору. Если Лортан смеялся над предложением Минакса аристократично и почти изящно, то Гарк хохотал открыто, запрокинув голову. Сыновья даже перестали фехтовать и посмотрели на отца.— Чего? — крикнул Эрван.Гарк отмахнулся.— Потом расскажу! Тут Лортан Руберус королём стать собрался!Младший прыснул со смеху, а Минакс недовольно нахмурился.— Гарк, я вовсе не сказал, что...— Да я понял, понял.

Смех постепенно стих, и лицо Гарка изменилось. Он посмотрел на Минакса уже совершенно иначе.— Он всерьёз потребовал от Кейнаксов присяги?— От всех домов.— Значит, и от Кейнаксов.— Я лишь передаю его условие.Гарк поднялся, и Минакс тоже медленно встал.— Ах этот горделивый петух. Сидит в своём охотничьем сарае с двумя десятками слуг и считает, что весь людской род должен лизать ему сапоги?— Я говорил ему почти то же самое, только немного мягче.— Зря.

Гарк прошёл несколько шагов по двору, затем резко обернулся.— Ты знаешь, из какого дома были оба человеческих короля?— Знаю.— Скажи.— Кейнакс.— Громче.Минакс тяжело выдохнул.— Дом Кейнакс.Гарк ударил себя ладонью по груди.— Оба! Первый человеческий король был Кейнаксом. Второй тоже носил наше имя. Когда люди впервые объединились, кто повёл их? Кейнакс. Когда королевство едва не развалилось после Великого мора, кто снова собрал дома? Кейнакс. А теперь какой-то Руберус, чьи предки в лучшие времена стреляли оленей да стерегли западные леса, требует, чтобы горный народ преклонил перед ним колено?

Минакс нахмурился.— Ты минуту назад говорил, что готов сражаться за людей.— За людей, да! Не за корону Лортана!— Я не прошу признавать его королём.— Ты принёс его условие.— Потому что пытаюсь найти решение!Гарк шагнул ближе.— Решение простое. Пусть Руберус сам присягнёт Кейнаксам.Минакс несколько мгновений смотрел на него, не веря, что услышал.— Ты сейчас серьёзно?— А почему нет?— Потому что тогда мы окажемся ровно там же, где были до моего приезда.— Зато с правильным королём.— Короля ещё никто не выбирал!— И выбирать нечего. Если человеческая корона будет восстановлена, она должна вернуться дому, которому принадлежала.

Минакс почувствовал, как начинает закипать.— Корона не корова, чтобы переходить от отца к сыну вместе с сараем.Келд тихо присвистнул, а Гарк прищурился.— Осторожнее, дружище.— А что мне ещё говорить? Две недели назад я приехал к человеку, который требует преклонить перед ним колено только потому, что считает себя выше остальных. Теперь добрался сюда и слышу то же самое, только потому, что два короля двести лет назад носили твою фамилию.— Не просто фамилию.— Для мёртвых королей, может, и не просто. Для живых людей это история.

Гарк сжал челюсть. На дворе стало тихо, даже сыновья перестали улыбаться. Минакс понял, что снова перешёл черту, но на этот раз извиняться сразу не захотел. Он лишь сделал вдох и заговорил спокойнее:— Послушай меня. Я не приехал отбирать у тебя честь дома. Я пытаюсь сделать так, чтобы через ещё сто лет хоть один человек вообще помнил, что существовали Кейнаксы, Руберусы, Морраки или Эйрхорны. Если продолжим жить каждый ради собственного герба, чужие народы однажды будут показывать детям наши развалины и рассказывать, что здесь когда-то жили люди. Ты говоришь, горцы готовы сражаться за людей. Вот я и прошу. Не за меня, не за Руберуса, даже не за будущего короля. За людей.

Несколько долгих мгновений казалось, что слова всё-таки дошли. Гарк отвёл взгляд, потом посмотрел на старшего сына.— Эрван, что говорится в клятве Серой?Тот ответил без раздумий:— «Кровь за род. Сталь за дом. Жизнь за народ».Гарк кивнул.— Верно. А наш народ никогда не склонял колено перед Руберусами.

Минакс закрыл глаза и тихо выругался.— Да чтоб вас всех...— Что? — спросил Гарк.— Ничего. Просто начинаю понимать, почему у людей больше нет короля.Старший сын едва заметно усмехнулся, но Гарк остался серьёзен.— На наших рыцарей можешь не рассчитывать.— Из-за Лортана?— Из-за его требования.— А если он откажется?— Тогда возвращайся.— И ты вступишь в союз?Гарк немного подумал.— Если остальные дома признают первенство Кейнаксов.

Минакс смотрел на него совершенно без выражения, затем коротко кивнул.— Конечно. Всё прекрасно.— Мне не нравится твой тон.— А мне последние две недели вообще мало что нравится.

Гарк поднял руку, и двое стражников возле арки сразу подошли ближе. Минакс посмотрел сначала на них, затем на хозяина крепости.— Ты серьёзно хочешь выставить меня за ворота?— Я предлагаю закончить разговор прежде, чем мы оба наговорим того, за что потом придётся драться.— Хоть в этом мы согласны.

Минакс снял со скамьи плащ и перекинул его через плечо. Гарк некоторое время смотрел на него, после чего всё-таки сказал:— Если соберёшь дома без присяги Руберусу, возвращайся.— Если к тому времени никто из вас не потребует присягнуть ещё кому-нибудь.— Не язви.— Я две недели ехал по горам. Имею право хоть на это.Гарк неожиданно усмехнулся.— Дорогу вниз знаешь? Не сверни у второго моста, там тропа к старой шахте.Минакс покачал головой.— Вот ведь люди. Сначала выставят из замка, потом заботятся, чтобы гость не свернул не туда.— Мы горцы, а не дикари.

Через четверть часа Минакс уже стоял по другую сторону ворот. Его коня вывели следом, седельные сумки оказались на месте, а один из стражников даже сунул ему в дорогу небольшой свёрток с хлебом и копчёным мясом.— Хозяин велел.Минакс посмотрел на свёрток.— Тот самый хозяин, который только что выгнал меня?— Он самый.— Передай ему, что он упрямый старый козёл.Стражник задумался.— Передать дословно?Минакс тяжело вздохнул.— Нет. Скажи, что благодарю за еду.— Так безопаснее.

Ворота закрылись. Минакс ещё немного постоял перед ними, затем сел в седло. Внизу, далеко между горами, тянулась долина, по которой ему предстояло снова добраться до большого тракта. За спиной оставались Кейнаксы, впереди были другие человеческие дома. Он достал из сумки сложенный лист со списком. Возле фамилии Руберус уже стояла небольшая пометка, теперь рядом с Кейнаксом появилась вторая. Минакс посмотрел на оба имени и пробормотал:— Один хочет, чтобы все присягнули ему. Второй не станет помогать, пока первый не присягнёт ему. Прекрасное начало великого объединения.

Конь фыркнул.

— Даже не начинай. Я и сам знаю, что затея была дерьмовая.

Минакс убрал список и направил коня вниз по горной дороге. Порыв ветра ударил в спину, и где-то высоко над замком зазвонил большой колокол. Он на мгновение обернулся. Серые стены Кейнаксов стояли на скале крепко, словно их невозможно было поколебать. Такими же были и люди внутри. Слишком крепкими, чтобы сломаться, и слишком упрямыми, чтобы сделать хотя бы шаг навстречу друг другу.

Минакс натянул капюшон и продолжил путь. До следующего дома было далеко.

К родовому поместью Эйрхорнов Минакс вернулся под вечер, когда последние полосы солнечного света уже ложились на поля длинными золотистыми тенями. Когда-то дорога к дому была выложена ровным серым камнем и по обеим её сторонам стояли столбы с бирюзовыми знамёнами, на которых орёл расправлял крылья над всеми, кто въезжал во владения рода. Теперь от столбов остались лишь покосившиеся основания, а сама дорога заросла травой настолько, что коню временами приходилось самому искать старую колею. На крыше восточного крыла не хватало черепицы, две верхние комнаты после зимнего обвала так и не восстановили, а над воротами висел единственный уцелевший герб Эйрхорнов. Бирюзовая краска выцвела, но орёл всё ещё расправлял крылья, словно не замечал, что под ними больше почти ничего не осталось.

Минакс задержал взгляд на гербе всего на несколько мгновений. После Руберуса и Кейнакса возвращение домой должно было принести облегчение, но вместо него он чувствовал только усталость. Несколько недель дороги, два упрямых лорда и ни одного полученного воина. Лортан хотел, чтобы все преклонили перед ним колено. Гарк считал саму мысль о присяге Руберусу оскорблением крови Кейнаксов. Оба говорили о спасении людей и оба были готовы отказаться от него, если спасённые люди не признают именно их первыми среди остальных.

Во дворе навстречу ему вышла Милейна. Пять лет почти не изменили её лицо, но в волосах появилось больше седых прядей, а спокойствие, которым она когда-то славилась, теперь всё чаще напоминало усталость человека, давно привыкшего ждать дурных вестей. За ней стоял Торвил, их второй сын. Он уже давно перестал быть мальчиком. Высокий, худощавый, с тёмно-русыми волосами и резкими чертами лица, Торвил походил на отца куда больше, чем Минакс когда-либо желал признавать. Только глаза у сына были другими. В них почти постоянно жило раздражение, которое за последние годы успело превратиться в неприязнь.

Милейна обняла мужа коротко, но крепко. Минакс поцеловал её в висок и только после этого посмотрел на сына.

— Ну? — спросил он, передавая поводья подошедшему слуге. — Корвины хотя бы сделали вид, что способны думать о чём-то, кроме своих сундуков?

Торвил сжал челюсть. Он явно ждал этого вопроса ещё до того, как отец появился у ворот.

— Они отказались.

— Разумеется.

— Я ещё не закончил.

— А что там заканчивать? — Минакс снял дорожные перчатки и сунул их за пояс. — Ворон считает каждую монету. Их собственный девиз заранее отвечает за них.

Торвил медленно выдохнул, стараясь сохранить спокойствие.

— Корвины готовы выделить людей, оружие и обозы, если получат плату заранее. Наше обещание расплатиться после возвращения земель их не устраивает. Я говорил с ними три дня. Предлагал долю с будущих рудников, право на торговые дороги, даже часть первых налогов с освобождённых городов. Они ответили, что обещаниями солдат не кормят.

Минакс усмехнулся.

— Иного от тебя я и не ожидал.

Торвил несколько секунд не двигался.

— Что?

Милейна сразу посмотрела на мужа.

— Минакс...

— Я сказал, что другого результата не ожидал. Отправил второго сына вести переговоры с самым жадным домом людей, а он вернулся с пустыми руками. Старые предсказания всё-таки редко ошибаются.

Торвил побледнел, хотя на лице проступил не стыд, а гнев. Пять лет назад подобная фраза заставила бы его молча уйти. Теперь он остался стоять.

— Опять ведьма.

— Не начинай.

— Это ты начал. Опять эта проклятая ведьма. Всё, что у меня не выходит, для тебя доказательство её слов. Если конь сбросит меня, виновато пророчество. Если дождь начнётся в дороге, значит, второму сыну опять не повезло. Если Корвины требуют золото, которого у нас нет, это тоже потому, что я, видите ли, родился неудачником.

— Торвил, довольно, — тихо сказала Милейна.

— Нет, мать. Мне уже довольно.

Он посмотрел прямо на Минакса.

— Пять лет я слышу одно и то же. Пять проклятых лет. Ты даже не спрашиваешь, что я сделал, чтобы получить от них согласие. Тебе достаточно знать, что они отказали, и сразу можно вспомнить старую лесную шлюху, которая наговорила тебе сказок.

Минакс резко приблизился.

— Следи за языком.

Торвил коротко и невесело рассмеялся.

— А не то что? Скажешь, что она предсказывала мне дурную смерть?

Во дворе стало тихо. Даже слуги, разбиравшие поклажу, старались не смотреть в сторону семьи. Милейна положила руку сыну на плечо, но тот мягко сбросил её.

— Я сделал всё, что мог, — произнёс Торвил уже спокойнее. — Если тебе этого мало, в следующий раз поезжай к Корвинам сам.

Он развернулся и ушёл в дом, хлопнув тяжёлой дверью так, что над входом осыпалась старая известка.

Минакс проводил его тяжёлым взглядом.

— Неблагодарный щенок.

— Он твой сын, — ответила Милейна.

— Потому и терплю.

Она долго смотрела на мужа, но спорить во дворе не стала. Вместо этого взяла его под руку и повела внутрь. В большом зале было прохладно. Несколько окон давно заложили досками, чтобы зимой не тратить дрова на обогрев помещений, которыми семья почти не пользовалась, а старые портреты Эйрхорнов висели на стенах в потемневших рамах. На одном из полотен древний предок Минакса стоял в сияющих доспехах под огромным бирюзовым знаменем. Внизу художник когда-то вывел золотом слова: «Крылья над всеми». Теперь прямо под портретом стояло ведро, куда во время дождя капала вода с повреждённой крыши.

Когда слуги принесли вино и оставили супругов одних, Милейна наконец спросила:

— Что ответили Руберус и Кейнакс?

Минакс налил себе полную чашу и выпил почти половину, прежде чем ответить.

— Лортан согласится воевать, если все дома сначала присягнут ему. Гарк готов сражаться за людей, но едва услышал условие Руберуса, заявил, что Кейнаксы никогда перед ним не склонятся. Потом напомнил мне, что оба человеческих короля были из его дома, и почти теми же словами потребовал признать первенство уже Кейнаксов.

Милейна прикрыла глаза.

— Значит, никто.

— Значит, два старых петуха спорят о насесте, пока сам курятник разваливается.

— Может, нужно было не рассказывать Гарку об условии Лортана сразу?

— И получить союз, который развалится в первый же день, когда они встретятся? Нет. Лучше узнать сейчас.

Милейна села напротив.

— А другие дома?

— Корвины хотят золото. Эйвшары ещё не ответили Рейдену. Несколько малых родов готовы присоединиться, если сначала увидят большую армию. Только никто не хочет быть первым, кто эту армию даст.

Он устало провёл ладонями по лицу.

— Я думал, люди хотят вернуть то, что потеряли.

— Хотят.

— Тогда почему каждый из них первым делом спрашивает, кто будет сидеть на троне, которого ещё даже нет?

Милейна некоторое время молчала.

— Потому что они люди.

Минакс усмехнулся.

— Вот уж утешила.

В следующие часы дом постепенно затих. Минакс перебрал письма, сделал несколько пометок на карте и ещё раз пересчитал дома, от которых хотя бы теоретически можно было получить войска. Расчёты всякий раз приводили к одному и тому же. Без Руберусов и Кейнаксов серьёзной армии не будет. Без денег Корвинов её нечем кормить. Без Эйвшаров не хватит людей для долгой войны. Он смотрел на карту, испещрённую старыми человеческими границами, и всё больше понимал, что собирается вернуть государство, которое существовало пока только в его голове.

Торвил с момента ссоры не показывался.

Милейна сказала, что лучше дать ему время.

Минакс ответил, что мальчишке пора научиться не убегать от неприятных слов.

Она не стала напоминать, что Торвил уже давно не мальчишка.

Ближе к ночи дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену.

Минакс поднял голову.

На пороге стоял Торвил.

В руках он держал свёрнутое письмо.

Сначала Минакс хотел отчитать сына за то, что тот вошёл без стука, но слова застряли. Торвил выглядел так, словно несколько минут назад получил удар в живот. Лицо побледнело, губы были плотно сжаты, а письмо в руке дрожало.

Милейна, сидевшая возле небольшого очага, сразу поднялась.

— Что случилось?

Торвил ничего не ответил.

Он прошёл к столу и положил письмо перед отцом.

Минакс посмотрел на печать.

— Чья?

Торвил сглотнул.

— Его принёс сокол Рейдена.

Минакс оживился.

— Наконец-то. Что ответили Эйвшары?

Сын молчал.

— Торвил?

Тот отвернулся.

Милейна приблизилась к нему и тихо спросила:

— Где Рейден?

Торвил закрыл глаза.

Когда ответ всё-таки прозвучал, голос был хриплым.

— Мёртв.

Минакс перестал разворачивать письмо.

— Что ты сказал?

— Рейден мёртв.

В кабинете повисла тишина. Рейден служил Эйрхорнам больше двадцати лет. Он знал Минакса ещё молодым, учил Торвила держаться в седле и не раз выполнял для семьи самые опасные поручения. Минакс медленно посмотрел на письмо, а потом снова на сына.

— Как?

Торвил несколько мгновений не мог заставить себя произнести это.

— Эйвшары отказались участвовать в твоей войне. Рейден спорил. Они сочли его слова оскорблением.

Он тяжело вдохнул.

— Ему отрубили голову.

Милейна прикрыла рот рукой.

Торвил продолжил:

— В письме сказано, что тело оставили у них. И что если Минакс Эйрхорн не трус, то пусть сам приедет его забрать.

Минакс несколько секунд смотрел на сына так, будто не понимал языка, на котором тот говорил.

— Дай сюда.

Он сорвал печать и быстро пробежал глазами письмо.

Читал один раз.

Потом второй.

На третьем уже не различал строк.

Рука с бумагой опустилась.

— Рейден...

Торвил смотрел на него.

Что-то в лице сына изменилось.

Горе осталось, но рядом с ним теперь стояло другое чувство.

— Ну? — тихо спросил он.

Минакс нахмурился.

— Что «ну»?

— Где твоя ведьма теперь?

Милейна резко повернулась.

— Торвил, не сейчас.

— Именно сейчас.

Он сделал шаг к отцу.

— Пять лет. Ты пять лет жил по словам этой твари. Один сын хранитель великого меча. Другой неудачник. Третий будущий король. Одна дочь тебя казнит. Мать повесится. Всё уже расписано, верно?

— Замолчи.

— Рейден тоже был частью пророчества? Его голова сейчас лежит у Эйвшаров потому, что ведьма так увидела?

— Я сказал, замолчи.

— Она тебя обманула.

Минакс поднялся из-за стола.

— Ещё слово.

Торвил наконец выплеснул всё, что копил годами.

— Старая шлюха показалась тебе красивой девкой, поиграла с тобой, нашептала в уши сладкой и страшной дряни, а ты поверил. Ты вернулся домой и с тех пор смотришь на собственных детей не как отец, а как палач, которому заранее прочитали приговоры!

Минакс побледнел.

— Не смей говорить о том, чего не знаешь.

— Я знаю достаточно. Знаю, как ты смотришь на меня, когда что-то идёт не так. Знаю, как ты смотришь на сестру, будто ждёшь, когда она возьмёт топор и потащит тебя на плаху. Знаю, как мать уже пять лет боится оставаться одна, потому что какая-то ведьма сказала ей, что после твоей смерти она сама полезет в петлю.

Милейна отвела взгляд.

Торвил это заметил.

— Вот видишь. Она всё ещё помнит.

Минакс ударил ладонью по столу.

— Довольно!

— Нет. Ты ненавидел меня из-за её слов.

— Я ненавидел твою слабость.

Торвил застыл.

Милейна резко посмотрела на мужа.

— Минакс...

Но тот уже не останавливался.

— Всегда. С самого детства. Твой брат учился быстрее. Сёстры хотя бы знали своё место. А ты что ни возьмёшься делать, всё валится из рук. Ведьма ничего мне не открыла. Она только сказала вслух то, что я и без неё видел.

Лицо Торвила стало совершенно неподвижным.

— Всегда?

— Всегда.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Торвил тихо рассмеялся.

Не весело.

Не громко.

Будто услышал наконец ответ на вопрос, который мучил его всю жизнь.

— Значит, вот как.

Минакс обошёл стол.

— Не смей теперь строить из себя жертву.

— Я и не строю.

— Тогда выйди отсюда и проспись. Завтра...

— Завтра?

Торвил поднял взгляд.

— Ты думаешь, завтра всё будет как раньше?

— Пока живёшь под моей крышей...

— Под твоей?

Торвил оглядел потрескавшиеся стены.

— Здесь даже крыша наполовину сгнила.

Минакс рванулся к нему.

— Ах ты неблагодарная тварь!

Он схватил сына за ворот и занёс кулак.

Торвил оказался быстрее.

Кинжал появился в его руке почти незаметно.

Минакс узнал оружие.

Небольшая старая рукоять из потемневшего серебра. Кинжал его отца. Деда Торвила.

— Ты...

Клинок прошёл по горлу.

Минакс отступил.

Пальцы тут же прижались к шее.

Он попытался вдохнуть, но вместо голоса вышел хрип. Кровь быстро пропитала ворот одежды, колени ослабли. Он смотрел на сына широко раскрытыми глазами, будто до последнего не мог поверить, что пророчество о его смерти окажется ложным именно таким способом.

Милейна закричала и бросилась к мужу.

— Торвил! Что ты сделал?!

Торвил стоял с кинжалом в руке и тяжело дышал.

Минакс рухнул на колени.

Милейна опустилась рядом, пытаясь зажать рану ладонями.

— Позови лекаря! Быстро!

Торвил смотрел на родителей.

Отец пытался вдохнуть.

Мать звала слуг.

Что-то внутри него, натянутое все эти годы, наконец оборвалось.

Он вытащил меч.

Милейна услышала металл и повернулась.

— Торвил, нет.

В её голосе не было гнева.

Только страх.

Он подошёл.

— Прости, мать.

Первый удар закончил мучения Минакса.

Второй оборвал крик Милейны.

Когда всё стихло, Торвил некоторое время стоял посреди кабинета, не выпуская меча. На полу лежали отец и мать. В очаге продолжали тихо потрескивать дрова. На стене за столом висел бирюзовый флаг Эйрхорнов с орлом, расправившим крылья над всей комнатой.

Дверь снова открылась.

Торвил обернулся.

На пороге стояла его младшая сестра Лейна.

Она увидела мать.

Потом отца.

Потом окровавленный меч в руке брата.

Несколько мгновений лицо девушки оставалось совершенно пустым.

А затем она рассмеялась.

Сначала тихо.

Торвил нахмурился.

— Лейна?

Смех становился громче. Девушка закрыла лицо ладонью, но остановиться не могла. В нём не было радости. Скорее облегчение человека, который слишком долго жил, ожидая удара.

— Наконец-то...

Торвил смотрел на неё настороженно.

— Что с тобой?

Она опустила руку.

В глазах стояли слёзы.

— Ты прекратил это.

— Что?

— Его ожидание.

Лейна посмотрела на мёртвого отца.

— После той проклятой ведьмы он каждый день видел во мне будущего палача. Стоило мне взять нож за столом, он смотрел на руку. Стоило спорить, спрашивал, не примеряю ли я уже плаху. Ты знаешь, сколько раз он запрещал мне выходить из поместья одной? Сколько людей велел приставлять ко мне, потому что боялся собственного ребёнка?

Торвил ничего не ответил.

Лейна вытерла слёзы.

— Спасибо.

Она будто только теперь вспомнила, зачем пришла, и протянула брату ещё одно письмо.

— Сокол прилетел почти следом за первым.

Торвил взял его.

— От кого?

— От людей на северной дороге. Кейнаксы объявили войну Руберусам.

Он быстро развернул письмо.

Лейна продолжила:

— Гарк вывел из Горной Долины двадцать тысяч тяжёлых рыцарей. Лортан собрал восемь тысяч лучников и рассредоточил их по своим лесам. Они уже начали убивать друг друга.

Торвил медленно опустил письмо.

Несколько секунд смотрел на строки.

Потом рассмеялся.

Гораздо тише сестры.

— Отец хотел объединить дома.

Он разорвал письмо пополам.

Потом ещё раз.

Обрывки упали рядом с телом Минакса.

— А они начали войну раньше, чем он успел вернуться домой.

Лейна посмотрела на него.

— Что ты теперь будешь делать?

Торвил повернулся к отрубленной голове отца.

— То, что у него не получилось.

Через три дня Торвил Эйрхорн покинул полуразрушенное поместье. С собой он взял лишь нескольких верных слуг, немного золота, старый дедовский кинжал и голову Минакса, которую по его приказу пересыпали солью и завернули в плотную ткань, чтобы она пережила долгую дорогу. Бирюзовые знамёна Эйрхорнов Торвил брать не стал. После всего произошедшего ему не хотелось ехать под орлом, который якобы расправлял крылья над всеми, хотя собственный дом давно не мог расправить их даже над клочком земли вокруг полуразрушенного поместья. Отцовскую мечту он тоже не считал своей, по крайней мере не в том виде, в каком её представлял Минакс. Просить, уговаривать и ездить от одного высокомерного лорда к другому Торвил не собирался.

До земель Эйвшаров добрались меньше чем за две недели. У крепости небольшой отряд встретили настороженно. Стража наверняка ожидала, что сын убитого Минакса приехал требовать тело Рейдена, мстить за посланника или хотя бы кричать об оскорблённой чести рода. Торвил не сделал ничего из этого. Он спокойно назвал своё имя и потребовал встречи с главой дома. Воины долго совещались у ворот, несколько раз переспросили, действительно ли он хочет войти без вооружённого сопровождения, а потом всё же провели его в крепость.

Миру Эйвшар Торвил увидел в большом каменном зале. Женщина была чуть старше него, высокая, темноволосая, с прямой осанкой и внимательным взглядом человека, который привык сначала слушать, а уже после решать, стоит ли собеседнику вообще выходить из комнаты живым. По обе стороны от неё стояли вооружённые воины, а возле ступеней лежал длинный свёрток. По форме Торвил без труда понял, что внутри находилось тело Рейдена. Мира несколько мгновений рассматривала гостя, после чего произнесла:

— Значит, Минакс всё-таки не приехал.

Вместо ответа Торвил снял с плеча тяжёлый мешок и бросил его на каменные плиты. Узел развязался от удара, из горловины выкатилась голова Минакса Эйрхорна и остановилась в нескольких шагах от Миры. По залу прошёл глухой ропот. Несколько воинов схватились за оружие, а сама глава Эйвшаров впервые изменилась в лице.

— Что это значит?

— Вы велели ему приехать, если он не трус, — ответил Торвил. — Он не приехал. Приехал я.

Мира перевела взгляд с головы на него.

— Ты убил собственного отца?

— Да.

— Ради чего?

Торвил даже не посмотрел на останки Минакса.

— Потому что он пытался собрать людей просьбами. Ездил к лордам, говорил об общей крови, потерянных землях и будущем нашей расы, а в ответ каждый требовал золота, присяги или корону. Вот чем закончились его просьбы.

Мира долго изучала его лицо, словно пыталась понять, с безумцем имеет дело или с человеком, который действительно знает, зачем сюда приехал.

— А чего хочешь ты?

— Того же, чего хотел он. Только другим способом.

— Вернуть человеческие земли?

— Забрать их.

— У других рас?

На лице Торвила появилась слабая усмешка.

— Для начала у людей. Если человеческие дома не способны объединиться добровольно, значит, их придётся объединить силой.

В зале стало настолько тихо, что было слышно потрескивание факелов. Мира медленно поднялась со своего места и сделала несколько шагов вниз.

— Продолжай.

Так начался союз Торвила с домом Эйвшар. В отличие от Минакса, он не пытался убедить будущих союзников в благородстве общего дела. Эйвшарам он предложил то, что имело вполне осязаемую цену: новые земли, долю добычи, влияние на торговые пути и место среди тех, кто будет делить человеческий мир после победы. Мира ответила не сразу. Несколько дней они спорили о численности войска, будущих границах и том, кому будут принадлежать захваченные крепости. Торвил уступал там, где уступка давала ему солдат, и упирался там, где речь шла о командовании. К концу первой недели договор был заключён.

За следующий месяц события понеслись быстрее, чем Минакс сумел бы представить даже в самых смелых планах. Несколько небольших домов присоединились добровольно, увидев за словами Торвила настоящее войско. Другим пришлось показать, что отказ тоже имеет цену. Один род согласился после того, как армия Эйвшаров стала лагерем в полудне пути от их крепости. Второй уступил часть людей после захвата пограничного города. Наёмникам платили золотом из казны Эйвшаров, крестьянам обещали землю после войны, бывшим солдатам исчезнувших домов предлагали новое знамя вместо тех, под которыми им уже некому было служить. Торвил не требовал от всех любви или верности. Ему требовались люди.

В течение того же месяца он женился на Мире Эйвшар. Большого праздника не устраивали. Не было длинных столов, десятков пьяных лордов и недельных пиров, которыми когда-то сопровождались браки великих домов. Союз заключили перед войском, и на принесение военной клятвы собралось куда больше свидетелей, чем на саму свадьбу. Для одних этот брак был началом новой династии, для других обычным военным договором, скреплённым кровью двух домов. Торвил, кажется, не видел между этими вещами большой разницы.

К концу месяца под их знамёнами находилось почти сто тысяч человек. Не сто тысяч рыцарей, как наверняка написали бы придворные летописцы, желая угодить победителям, а огромная разношёрстная армия. В ней были тяжёлые всадники Эйвшаров, копейщики, лучники, наёмники, деревенское ополчение, бывшие солдаты разорённых домов и люди, которые пришли просто потому, что им пообещали землю и долю добычи. Многие ненавидели друг друга ещё год назад, но теперь ели из одних котлов и двигались по одной дороге. Впервые за долгие десятилетия столько человеческих воинов подчинялось единому командованию.

Пока Торвил создавал армию, Кейнаксы и Руберусы делали ровно то, чего больше всего боялся его отец. Они уничтожали друг друга. Война между ними выглядела бы короткой только для того, кто видел её позднее на карте. На деле лесные владения Лортана превратились в одну огромную ловушку. Восемь тысяч лучников Руберусов знали каждую тропу, ручей и низину. Они стреляли из зарослей, устраивали засады на перевалах, поджигали обозы и исчезали прежде, чем тяжёлые рыцари успевали навязать бой. Кейнаксы теряли людей не в великих сражениях, а по десятку здесь, по сотне там, и с каждой неделей продвижение давалось всё тяжелее.

Гарк отвечал так, как умел. Если лес мешал его рыцарям, лес переставал существовать. Деревья рубили целыми полосами, подозрительные заросли выжигали, дороги расширяли, а каждую найденную позицию лучников брали штурмом. Горцы шли вперёд медленно, но упорно. Руберусы отступали всё глубже в собственные земли, оставляя после себя сожжённые склады, пустые постоялые дворы и ловушки на дорогах. Ни один из домов не хотел уступать первым, потому что оба уже потеряли слишком много, чтобы признать, что всё началось из-за спора о том, кто должен склонить колено.

К моменту выступления армии Торвила владения Руберусов фактически перестали существовать. Охотничий дом Лортана был разрушен, большая часть слуг разбежалась или погибла, а от восьми тысяч лучников в строю остались лишь разрозненные отряды. Сам Лортан Руберус исчез. Одни утверждали, что его убили в лесу и тело так и не нашли. Другие говорили, будто он сумел уйти со своими лучшими людьми ещё до последнего наступления Кейнаксов. Третьи клялись, что лорд живёт где-то среди собственных лесов и каждую ночь убивает по одному горцу. Какая из этих историй была правдой, никто не знал.

Гарк Кейнакс одержал победу, но получил от неё почти одни могилы. Тяжёлые рыцари, с которыми он покинул Горную Долину, вернулись далеко не все. Запасы золота ушли на войну, многие кони погибли, часть доспехов пришлось бросить или переплавить, а горные дороги остались почти без защиты. Именно в этот момент до Гарка дошла весть о смерти Минакса Эйрхорна.

Сначала он не поверил посыльному и дважды заставил повторить сообщение. Потом молча ушёл в зал и приказал принести вина. Пил весь вечер, затем всю ночь, прогоняя любого, кто пытался забрать кувшин. Говорили, что под утро глава Кейнаксов сидел прямо на ступенях тренировочного двора, где когда-то разговаривал с Минаксом, и уже не мог самостоятельно подняться. Он то бранился, то смеялся, то повторял, что Эйрхорн был редкостным дурнем, но хотя бы одним из немногих дурней, которые пытались сделать правильное дело. На рассвете сыновьям пришлось увести его в покои под руки.

Через несколько недель дозорные Горной Долины впервые увидели вдали передовые отряды армии Эйвшаров. К тому времени Гарк уже протрезвел, похоронил павших и понял, какую цену заплатил за победу над Лортаном. Когда разведчики сообщили, сколько знамён движется к горам, он лишь выругался и велел закрывать ворота. Кейнаксы готовились к обороне без надежды на помощь. Руберусы были разбиты, остальные дома либо уже подчинились Торвилу, либо предпочитали наблюдать со стороны.

Торвил рассчитывал взять истощённую Горную Долину за несколько недель. Крепость продержалась полгода. Горцы заложили камнем нижнюю дорогу, уничтожили мосты, перегородили тропы и превратили каждый проход между скалами в отдельную крепость. Женщины носили на стены стрелы и кипяток, подростки подносили камни, старики вставали в строй рядом с оставшимися солдатами. Ночами защитники спускались по известным только им тропам и резали часовых в лагере осаждавших. Днём со стен летели валуны, стрелы и горящая смола. Иногда Торвил за несколько дней захватывал одну башню только для того, чтобы обнаружить за ней ещё две линии укреплений.

За первые два месяца он потерял больше людей, чем рассчитывал потерять за всю эту войну. На третьем месяце голод начался уже внутри замка. Сначала уменьшили пайки, затем зарезали последних лишних животных. На четвёртом месяце в крепости закончились лошади. На пятом варили кожаные ремни и собирали траву между камнями внутреннего двора. Несмотря на это, стены продолжали держаться, а каждое предложение капитуляции Гарк возвращал без ответа.

Только к шестому месяцу оборона начала ломаться. От прежней армии Кейнаксов оставались сотни истощённых воинов, стрел почти не было, несколько башен лежали в развалинах, а нижние ворота держались на наскоро поставленных балках. Последний штурм начался ранним утром в густом тумане. Воины Торвила пробили ворота тараном и ворвались внутрь, ожидая найти Гарка возле последнего укрепления, где тот наверняка должен был погибнуть вместе с остатками дома.

Но Гарка там не было. Не нашли и его сыновей. В глубине замка обнаружили открытый подземный ход, который уходил внутрь горы и через множество ответвлений выводил к старым шахтам. Несколько отрядов отправили следом, однако уже спустя несколько дней стало ясно, что поиски бесполезны. Горцы знали эти скалы с детства, а для преследователей горы представляли собой одинаковые ущелья, пещеры и тропы, на которых легко было сломать шею даже без чужой помощи.

Так Горная Долина пала. За семь месяцев два дома, которые совсем недавно отказались встать рядом ради возвращения человеческих земель, лишились почти всего, что ещё имели. Руберусы перестали существовать как самостоятельная сила. Кейнаксы потеряли родовой замок и последнюю долину. Лортана Руберуса не нашли ни среди мёртвых, ни среди пленных. Гарк Кейнакс и его сыновья тоже исчезли в горах, и никто не мог сказать наверняка, покинули они свои земли или всё ещё наблюдают за захватчиками с какой-нибудь далёкой вершины.

Торвил стоял на стене захваченного замка рядом с Мирой Эйвшар и смотрел вниз, туда, где по всей долине раскинулся огромный военный лагерь. Костры тянулись до самой реки, между ними двигались люди, лошади и обозы, а над башнями, на которых ещё недавно висели знаки Кейнаксов, теперь развевались новые знамёна. Его отец несколько лет ездил по миру, пытаясь уговорить человеческие дома собрать хотя бы часть такой армии. Торвил сделал это за месяцы, используя угрозы, золото и обещания тем, кто был готов их принять.

Когда-то ведьма сказала Минаксу, что второго сына всю жизнь будет преследовать неудача и в конце его ждёт страшная смерть. Торвил всё чаще вспоминал это пророчество. Он вспоминал отцовский презрительный взгляд, бесконечные замечания о собственных неудачах и годы, в течение которых каждое поражение становилось доказательством слов какой-то лесной старухи.

Теперь у его ног лежала Горная Долина, за спиной стояла армия почти в сто тысяч человек, а рядом находилась женщина, с которой он собирался делить будущие завоевания.

Торвил посмотрел на новые знамёна над крепостью и едва заметно улыбнулся.

Пока что ведьма, похоже, ошибалась.