Тишину разрезал не будильник, а его собственное дыхание — ровное, слишком ровное для только что проснувшегося. Кайто лежал с открытыми глазами, уставившись в знакомые трещины на потолке. Вчерашняя смерть в переулке, позор, чувство полной гнили внутри — всё это было теперь не болью, а топливом. Из пепла стыда поднялось что-то новое: не надежда, а твердое, как камень, решение.
Он не мог так больше. Не мог просто плыть и надеяться. Петля давала шанс — значит, нужно было им воспользоваться, а не страдать от него.
Он сел на кровати. Движение было резким, точным. Рука потянулась не к зеркалу, а к смятой тетради на столе. На чистом листе он крупно, с нажимом вывел: ПЛАН. ИСПРАВИТЬ.
Пальцы не дрожали. Внутри была пустота, но не паническая, а холодная, как воздух в пустом холодильнике. Этой пустотой можно было заполнить всё что угодно. Он заполнил её логикой.
Юма. Тэцуя. Перемена. Переулок.
Он выписывал время, места, имена. Это были не просто слова. Это были координаты будущего поля боя. Его боя. В прошлый раз он проиграл, потому что не понимал правил. Теперь правила были ясны: нельзя стоять в стороне. Значит, нужно вмешаться. Не как раньше — истерично, от стыда, — а правильно. Расчётливо.
Он поднял голову и поймал своё отражение в темном экране монитора. Лицо мальчика было бледным, глаза казались слишком большими, но в их глубине горел ровный, не мигающий свет. Свет человека, который больше не спрашивает «почему я?», а спрашивает «что делать?».
— Всё будет иначе, — прошептал он в тишину комнаты. Голос звучал чуждо, отстранённо, будто принадлежал не ему. — Я всё просчитал.
Это была ложь, которую он сам себе купил. Но после вчерашнего ада любая ложь, дающая опору, казалась спасением.
На кухне мама, как всегда, суетилась с завтраком. Он прошёл мимо, кивнув на её вопрос, и взял тост. Его мысли были далеко — они уже были в школе, у шкафчиков, где всё начнётся.
— Ты сегодня какой-то собранный, — заметила мать, и в её голосе прозвучала нотка удивления, даже тревоги.
— Просто понял кое-что, — ответил он, не глядя на неё. — Больше не буду бездействовать.
Он вышел на улицу. Раннее утро било в лицо не мягким светом, а резкой, почти колючей свежестью. Воздух был чистым и пустым, как лист бумаги, на котором он только что строил свои планы. Никакой размытости, никакой акварели — только чёткие линии крыш, острые тени и гулкое эхо его шагов по пустому тротуару. Мир не был ни дружественным, ни враждебным. Он был инструментом. А Кайто, наконец-то, решил, что будет им пользоваться, а не позволять ему пользоваться собой.
Он шёл, повторяя в голове пункты плана. Каждое слово было щитом от хаоса внутри. Каждое «если-то» — ниточкой, за которую можно было держаться, чтобы не упасть обратно в ту бездну отчаяния, что зияла под ногами.
Он не знал, что его план был слепым. Что он, пытаясь контролировать всё, не заметил главного — самого себя. Ту тёмную, испуганную часть, которая всё ещё смотрела на мир глазами того, кто привык предавать и молчать.
Но об этом он узнает позже. Сейчас у него был план. И этого было достаточно.
Школа. Привычный гомон и запах краски. Но сегодня этот гомон был не шумом — он был фоном. Кайто прошёл через толпу, не встречаясь ни с чьим взглядом. Его цель была одна.
Он занял позицию у колонны в дальнем конце коридора, откуда был виден ряд шкафчиков возле спортзала. По плану: 8:12. Юма должен появиться здесь, чтобы переобуться. Тэцуя — с другого конца, через две минуты. У Кайто был узкий коридор времени.
И вот он. Юма. Щуплый, в очках, с тем же потёртым рюкзаком. Он шёл, глядя себе под ноги, стараясь стать невидимым. Сердце Кайто, холодное всё утро, дрогнуло и судорожно ёкнуло. Не жалостью. Тревогой. Объект на месте. Пора действовать.
Кайто оттолкнулся от стены и пересёк коридор быстрыми, решительными шагами. Он не думал, что сказать. Он действовал по шаблону: «Изолировать. Предупредить. Убрать с линии огня».
Юма, почуяв приближение, вздрогнул и поднял голову. Его глаза за толстыми стёклами расширились от знакомого ужаса — ужаса перед Кайто. Перед ним. Этот взгляд обжёг, но Кайто проигнорировал ожог. Это просто реакция. Потом поймёт.
— Слушай, — начал Кайто, и его голос прозвучал не так, как он хотел — не спокойно, а сдавленно, резко. Он попытался смягчить тон, но получилось ещё хуже — как будто он говорил сквозь зубы. — Ты сегодня... не появляйся тут в это время. Понял?
Юма замер, прижав к груди рюкзак. Он молчал, просто смотря на Кайто тем пронзительным, недоумевающим взглядом, который Кайто видел вчера в переулке.
— Ты меня слышишь? — Кайто шагнул вперёд, неосознанно вторгаясь в личное пространство. Он хотел быть убедительным, но его поза, его голос выдавали только нетерпение и скрытую панику. — Просто сделай, как я говорю. Уйди. И всё... всё будет нормально.
Он думал, что говорит как защитник. Со стороны это выглядело как угроза. Как новая, странная форма запугивания.
За спиной Кайто уже слышался знакомый громкий смех. Тэцуя. Они приближались. Времени не было.
— Ладно, — прошипел Кайто, уже почти отчаянно. Он неловко толкнул Юму плечом в сторону от шкафчиков, к боковому выходу. — Вали отсюда. Быстро.
Этот толчок был последней каплей. В глазах Юмы мелькнула не просто боязнь, а что-то худшее — полное непонимание и отчаяние. Этот парень, его старый мучитель, теперь говорил непонятные вещи и толкал его. Что, если это какая-то новая, изощрённая игра? Юма отпрянул от его прикосновения, как от огня, развернулся и почти побежал в противоположную сторону, в глубь коридора, теряясь в толпе.
Задача выполнена. Юма изолирован от Тэцуи в ключевой точке. По плану.
Но почему в груди у Кайто не было облегчения? Почему он стоял, глядя вслед убегающей спине, и чувствовал только тошнотворную пустоту? Он сделал всё правильно. Он действовал. Почему на него смотрели так, будто он только что совершил что-то ужасное?
— О, Кайто! — громкий голос Тэцуи выдернул его из оцепенения. — А мы тебя ищем! Чего это ты тут, как столб, стоишь?
Тэцуя, Кэнди и Рюдзи окружили его полукругом. Тэцуя огляделся, его взгляд скользнул туда, где только что был Юма.
— А где наш червячок? — спросил он с притворным разочарованием. — Уж не ты ли его спугнул? Хотел поиграть один?
Кайто заставил себя ухмыльнуться. Старая, вымученная ухмылка, которая плохо легла на его новое, напряжённое лицо.
— Да чё с ним играть, — выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал привычно-грубовато. — Надоел уже. Давайте лучше...
Он не закончил. Взгляд Тэцуи стал пристальным, изучающим.
— Странный ты сегодня, Кайто, — протянул он медленно. — Очень странный. Ладно, пошли, звонок скоро.
Они пошли, увлекая его за собой. Кайто шёл с ними, кивая на их глупые шутки, но его мысли были далеко. Он видел спину убегающего Юмы. Видел его взгляд.
Он хотел помочь. Почему же всё получилось так, будто он сделал только хуже?
План работал. Мишень была убрана с линии огня. Но почему-то ему казалось, что он сам только что выстрелил — и попал не в того, в кого целился.
Большая перемена застала Кайто в состоянии нервного, притупленного ожидания. Первая часть плана сработала. Юма не попал под раздачу у шкафчиков. Значит, система работает. Нужно просто ждать следующей точки — коридора у кабинета 2-B — и быть готовым снова вмешаться.
Он стоял у стены, сжав руки в кулаки в карманах джинсов. В правом кармане лежал смятый листок с его «планом». Он сжимал его так, что бумага впивалась в ладонь.
И тогда он увидел Тэцую. Но не там, где ожидал. Тот со своей свитой остановился не у 2-B, а у открытой двери химической лаборатории. И их внимание было приковано не к пустому пространству, где должен был быть Юма, а к другому мальчику — низкорослому, пухлому первокурснику, который пытался пронести под мышкой слишком большую модель вулкана из папье-маше.
«Новая цель», — пронеслось в голове Кайто с ледяной ясностью. Его мозг, настроенный на одну задачу, дал сбой. Он не просчитывал этот вариант. В его плане не было новых жертв.
— Опа, смотрите, какой красавец! — заголосил Кэнди, указывая на хрупкий вулкан. — Прямо как твоя голова, Рюдзи, перед контрольной!
Мальчик покраснел и попытался проскользнуть мимо, но Тэцуя перегородил ему путь.
— Не торопись, учёный. Покажи, что там у тебя кипит, — Тэцуя потянулся к модели.
Кайто замер. Всё его тело напряглось, как пружина. Старая, трусливая часть шептала: «Не твоя проблема. Ты должен следить за Юмой. Это не по плану». Новая, озлобленная отчаянием часть кричала: «Ты же решил действовать! Действуй!»
Но против кого? Против Тэцуи? Ради кого? Ради незнакомого паренька, которого он даже в лицо не знал?
Его взгляд метнулся по коридору. И нашёл Юму. Тот стоял вдалеке, у окна, и смотрел. Не на Тэцую. На него. На Кайто. В его взгляде не было страха сейчас. Было что-то другое — напряжённое, выжидающее. Как будто он ставил мысленный эксперимент: «И что ты сделаешь теперь?»
Этот взгляд стал пинком. Кайто сделал шаг вперёд. Его ноги не слушались, голова гудела. Он не знал, что сказать. Его «план» не содержал реплик для такой ситуации.
— Эй, Тэцуя, — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко. — Брось. Чего с малым-то связываться.
Тэцуя медленно обернулся. На его лице было не злость, а чистое, неподдельное удивление, которое быстро сменилось раздражением.
— Опять ты, Кайто? — он фыркнул. — Ты сегодня вообще какой-то... благотворительный. То червячка жалко, то вот этого. У тебя что, сердце размякло?
Кэнди захихикал. Рюдзи молча наблюдал.
— Просто... скучно это уже, — выдавил Кайто, чувствуя, как горит лицо. — Один и тот же трёп. Давай лучше...
— Ага, скучно, — перебил Тэцуя. Его глаза сузились. Он отпустил пухлого мальчишку, который тут же юркнул в дверь класса. Теперь всё внимание было на Кайто. — Значит, тебе с нами скучно. Понятно. Может, тебе тогда с ними веселее? — он кивнул в сторону, где в одиночестве стоял Юма.
Кайто почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он пытался управлять ситуацией, а она вывернулась наизнанку. Он не спас нового парня — он лишь отвлёк на себя огонь, и теперь Тэцуя связывал его с Юмой. Всё, чего он добился — это подозрений и нового витка давления. Но уже на себя.
— Я ни с кем не... — начал он, но Тэцуя махнул рукой.
— Ладно, ладно. Вижу, у тебя сегодня своя программа. — Он повернулся к своим дружкам. — Пойдёмте, а то наше общество тут некоторым не по нраву.
Они ушли, оставив Кайто стоять одного в внезапно тихом углу коридора. Он видел, как у окна Юма развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Его эксперимент, видимо, был завершён. Результат — неуд.
Кайто прислонился к прохладной стене. В ушах шумело. План трещал по швам. Он думал, что, управляя одной переменной, управляет всей системой. Но система оказалась живой, хаотичной. В ней были другие люди со своими страхами, глупостями и жестокостью.
Он не предотвратил зло. Он лишь слегка отклонил его луч, и тот осветил его самого. А что, если в следующий раз этот луч попадёт в кого-то, кого он даже не видит?
Контроль был иллюзией. А цена этой иллюзии росла с каждой минутой.
После последнего звонка Кайто не пошёл домой. План лежал в кармане мёртвым грузом, но одна строчка в нём ещё пульсировала, требуя действий: «Установить контакт. Объяснить ситуацию.» Объяснить что? Он и сам толком не знал. Но молчание Юмы, тот взгляд в коридоре, давили сильнее любых слов Тэцуи.
Он выследил его, как охотник — осторожно, на расстоянии. Юма шёл домой необычным путём, через пустынный задний двор, где стояли старые спортивные снаряды и ржавые бочки для мусора. Идеальное место. Без свидетелей.
Кайто ускорил шаг, обогнал его и встал на пути, блокируя узкую тропинку между забором и стеной котельной.
— Юма. Надо поговорить.
Юма остановился как вкопанный. Его пальцы вцепились в ремни рюкзака так, что костяшки побелели. Он не сказал ни слова, просто смотрел из-под опущенной головы, как зверёк, загнанный в тупик.
— Слушай, — начал Кайто. Воздух между ними был густым, как кисель. — То, что утром было... Ты не так понял.
Он видел, как напряглось худое тело Юмы. Не так понял. Глупые, пустые слова. Кайто сам чувствовал их фальшь, но других у него не было. Он не мог сказать: «Мне жаль, что я был твоим кошмаром». Он мог сказать только это.
— Я просто... хотел, чтобы ты держался от них подальше. От Тэцуи. — Голос Кайто звучал неровно, срывался на хрипоту. Он пытался вложить в него что-то похожее на заботу, но получалось лишь как приказ. — Если будешь делать, как я говорю, они тебя не тронут. Я... я разберусь.
«Я разберусь». Звучало так, будто он берёт его под свою «крышу». Как будто Юма — это проблема, которую нужно решить, а не человек. Кайто говорил с позиции того, кто всё ещё считал себя сильнее, умнее, кто управляет ситуацией. Даже пытаясь «помочь», он не мог скинуть с себя шкуру задиры.
Юма молчал. Его дыхание было частым, поверхностным. Наконец он поднял голову, и Кайто увидел в его глазах не страх, не гнев, а что-то гораздо более уничтожающее — ледяное, полное недоумение.
— Зачем? — выдохнул Юма. Один-единственный вопрос, тихий, но от него защемило под рёбрами.
Зачем? Зачем ты меня толкал? Зачем говорил эти странные вещи? Зачем ты сейчас здесь? Зачем вообще всё это?
Кайто открыл рот, но звук застрял в горле. Какой ответ он мог дать? «Потому что мне за тебя стыдно»? «Потому что я не могу больше это выносить»? «Потому что это мой шанс всё исправить»? Все ответы были про него. Про его боль, его вину, его петлю. Ни одного — про Юму.
— Чтобы... чтобы было лучше, — пробормотал он в конце концов, и это прозвучало настолько беспомощно и фальшиво, что ему самому стало противно.
Юма медленно, очень медленно покачал головой. Не «нет» как отказ. А как констатацию полного провала коммуникации. Ты ничего не понял. И я не понимаю тебя.
— Отстань, — прошептал Юма, и в его голосе впервые прозвучала не робость, а усталая, тотальная усталость. — Пожалуйста. Просто отстань от меня.
Он сделал шаг в сторону, обходя Кайто широкой дугой, всем телом демонстрируя желание держаться на максимальном расстоянии. И пошёл прочь, не оглядываясь.
Кайто остался стоять на тропинке. Вечерний ветерок шелестел мусором у забора. Он чувствовал себя не спасителем, не тактиком, а чумой. Чем больше он пытался «исправить», тем больше отравлял всё вокруг. Его слова, его действия, его само присутствие — всё было заражено его прошлым, его паникой, его эгоистичным желанием поскорее избавиться от груза вины.
Он не установил контакт. Он лишь доказал, что контакт между ними в принципе невозможен. Пока он остаётся тем, кто он есть.
А кто он есть? В глазах Юмы — всё тот же источник непонятной, а потому ещё более страшной угрозы.
План был не просто неэффективен. Он был вреден. И Кайто, наконец, начал это осознавать. Но осознание пришло слишком поздно. В кармане ждала последняя точка сегодняшнего маршрута. Переулок.
От слов «Отстань» до переулка по плану оставалось больше двух часов. Пункт «19:00 — занять позицию у переулка» горел в его сознании красным, не позволяя думать ни о чём другом.
Он вышел на пустынную улицу. Где-то там, в спортзале «Старт», начиналась тренировка. Кайто на секунду представил яркий свет прожекторов, звонкие удары по мячу, крики. Мир, в котором были простые правила и чистая усталость, не оставляющая места для мыслей. Мир, в который он мог бы пойти. Но этот путь вёл в сторону от переулка. От цели. От долга.
Он резко выдохнул, выдворяя образ спортзала из головы. Это было не для него. Не сейчас. Рюносукэ — тот парень со светлыми волосами — даже не знал о его существовании в этой реальности. Никто там не ждал Кайто Сато. Его место было здесь, в сгущающихся сумерках, на пути к месту, где всё должно было решиться.
Он не пошёл домой. Дом — это вопросы, взгляд матери, тишина, в которой не спрячешься от мыслей. Он стал скитальцем. Брёл по знакомым и незнакомым улицам, заходил в круглосуточный магазин, пялился на журналы, но не видел их. Часы на телефоне двигались с мучительной, сонной медлительностью.
18:30. Он сидел на холодной скамейке в безлюдном скверике. В голове крутились обрывки: взгляд Юмы, усмешка Тэцуи, ощущение беспомощности в коридоре. Он мысленно прокручивал сценарий переулка. «Зайти с фланга. Отвлечь. Вывести Юму. Не ввязываться в драку.» Сухие, безжизненные инструкции, которые рассыпались, как только он пытался представить живые лица, панику, боль.
19:00. Пора. Ноги заныли от холода и бездействия. Он поднялся и побрёл к месту назначения, чувствуя себя не солдатом, идущим на задание, а заключённым, которого ведут на казнь.
Он занял позицию в тени, в десяти метрах от входа в переулок, как было запланировано. Отсюда всё было видно. Теперь — ждать. Воздух стал ещё холоднее. Он съёжился в куртке, пытаясь сдержать внутреннюю дрожь, которая уже не была от холода.
Ожидание было пыткой. Каждая минута растягивалась, наполняясь сомнениями. «А если они не придут? А если он пойдёт другой дорогой? А если...» Он ловил себя на том, что почти хочет, чтобы они не пришли. Чтобы план просто тихо сдох от бездействия, и он мог пойти домой, сказать себе: «Я пытался». Но другая, больная часть знала — они придут. Петля сведёт их здесь. Она не отпустит так легко.
И они пришли.
Сначала Тэцуя с дружками, громко переговариваясь. Потом, через несколько минут, — одинокая, торопливая фигура Юмы. Он шёл, опустив голову, и даже отсюда было видно, как он напряжён.
Кайто замер. Всё тело стало деревянным, скованным холодом и страхом. Вот оно. Момент истины. Тот самый, ради которого он прождал тут почти два часа, променяв спортзал на этот холодный угол.
Он видел, как они загнали Юму к стене. Видел, как Тэцуя что-то говорит, тыча пальцем. Видел, как Юма мотает головой. Старая плёнка, которую он знал наизусть.
И тут, как и тогда, Тэцуя толкнул его.
Юма споткнулся, упал на одно колено. Сдавленный стон, полный унижения, донёсся до Кайто сквозь вечернюю тишину.
Всё, что было в Кайто за эти долгие часы ожидания — холод, сомнения, страх, злость на себя, на эту бесконечную ловушку, — сконцентрировалось в одну точку и взорвалось.
Контроль, планы, тактика — всё испарилось. Остался только слепой, животный вопль, вырвавшийся из самой глотки:
— ХВАТИТ!
Он ринулся вперёд, спотыкаясь о неровности асфальта. Его сознание отключилось. Остался только слепой импульс — остановить, сломать, уничтожить источник этой боли, в котором он теперь видел и самого себя.
Тэцуя обернулся, и на его лице мелькнуло уже знакомое удивление, быстро сменившееся злобной усмешкой.
— О, смотрите кто пришёл! Наш благодетель!
Кайто не слушал. Он врезался в Тэцую плечом, отталкивая его от Юмы. Удар был неуклюжим, но яростным. Тэцуя отшатнулся, захохотал.
— Да ты вообще рехнулся! — проревел он и ответил толчком в грудь.
Кайто отлетел к стене, спина больно ударилась о кирпич. Боль прочистила голову на секунду. Он увидел Юму, который, прижавшись к стене, смотрел на него не со страхом, а с каким-то животным, первобытным ужасом. Не перед Тэцуей. Перед ним. Перед этим обезумевшим, кричащим существом, в котором не было ничего от спасителя.
«Нет... не так...» — мелькнуло в голове Кайто, но было поздно.
Кэнди схватил его сбоку за руку. Рюдзи приблизился с другой стороны. Тэцуя навис над ним.
— Решил поиграть в героя, да? — шипел он, и его дыхание било в лицо. — Ну что ж, поиграем.
Первый удар пришёлся в живот. Тупая, взрывная боль выгнула Кайто дугой. Второй — в челюсть. Мир заполыхал искрами. Он пытался вырваться, бил куда попало, но его движения были паническими, беспорядочными. Он не дрался. Он бился в истерике, как загнанный зверь.
В какой-то момент он увидел, как Юма, пользуясь моментом, рванулся из переулка, исчезнув в темноте. Цель достигнута. Жертва спасена. Но какою ценой?
Тэцуя, разъярённый сопротивлением, отшвырнул его в сторону. Кайто потерял равновесие, споткнулся о торчащую из земли арматуру и упал на бок. Голова с силой ударилась о что-то твёрдое и мокрое — о край бетонного бордюра или о камень.
Звуки — смех, ругань — мгновенно ушли, словно кто-то выдернул шнур из розетки. В ушах остался только высокий, пронзительный звон. Мир накренился, заплясал перед глазами. Он попытался подняться на локоть, но правая сторона головы горела огнём, а в глазах двоилось.
Он видел, как тёмные силуэты Тэцуи и его дружков, плюнув, медленно удалялись, растворяясь в конце переулка. Он видел тёмное, маслянистое пятно на асфальте рядом со своим лицом. Не кровь. Просто лужа, отражающая кусок грязно-жёлтого неба.
Боль была далёкой, приглушённой, как через вату. Гораздо острее была другая боль — внутри. Отчётливое, ясное понимание, пришедшее вместе с ударом.
Он не исправил ничего. Он лишь добавил в этот переулок ещё больше боли, крика и страха. Он стал не решением, а частью проблемы. Более шумной, более жалкой, но частью.
Из последних сил он перевернулся на спину, уставившись в сумеречное небо. Звон в ушах начал стихать, сменяясь нарастающим гулом, как приближающийся поезд. Где-то вдали, может, ему послышался, завыла сирена. А может, это просто кровь стучала в висках.
«Провал», — подумал он, и мысль была на удивление спокойной, констатирующей. — «Полный. Окончательный».
Тёмное пятно в углу зрения начало разрастаться, поглощая жёлтый отсвет фонаря. Последнее, что он успел почувствовать, прежде чем сознание начало уплывать, — не страх смерти. Облегчение. Потому что этот день, наконец, заканчивался. А вместе с ним — и мучительная, невыносимая иллюзия, что он может что-то контролировать.
Тьма накрыла его с головой, густая и беззвучная.