В тот же вечер. Воздух был влажным, тяжёлым, с привкусом выхлопных газов и гари. Где-то на соседней улице послышалась полицейская сирена, уезжающая вдаль. Над городом нависало тёмно-синее небо, почти беззвёздное.
В узком переулке, где стены были покрыты слоями граффити и копоти, стоял Чистильщик по кличке Самурай. Он прислонился к холодной кирпичной кладке, чувствуя через толстовку неровности старого камня.
Он был худощав, но в его фигуре чувствовалась скрытая сила. Кличка говорила сама за себя: чёрная маска-фукумэн скрывала всё лицо, оставляя открытыми только глаза — спокойные, чуть прищуренные. Во рту была сигарета, он курил прямо через ткань макси. За спиной, в простых ножнах из чёрной кожи, покоилась катана — настоящее японское сталь, у самой рукояти была выгравирована едва заметная иероглифическая надпись, значение которой знал только сам Самурай. Одет он был просто: чёрная толстовка с застёжкой-молнией, потёртые джинсы, кроссовки с грязными шнурками. Ничего лишнего — только удобство и скорость.
Сигарета тлела, выпуская в вечерний воздух тонкую струйку дыма. Самурай ждал.
Наконец из-за угла, появилась ещё одна фигура. Художник шёл размеренно, как человек, который никуда не спешит, но каждое его движение выверено.
Он был таким же худощавым, но одевался иначе: белая рубашка с расстёгнутым верхним краем, поверх неё — коричневый пиджак, несмотря на духоту, такие же коричневые брюки и чёрные туфли, блестящие в тусклом свете фонаря. Его маска — плотный мешок, облегающий всю голову, напоминающий средневековые капюшоны палачей. На лицевой части, вокруг прорезей для глаз, на лбу, у рта и на щеках, темнели засохшие бурые пятна — следы чужой крови. От него пахло каким-то резким, терпким одеколоном, смешанным с запахом металла.
Остановившись в паре метров от Самурая, Художник скрестил руки на груди и бросил короткий взгляд на тлеющий кончик сигареты.
— Обязательно курить каждый раз? — спросил он. Голос его был глухим из-под маски, но в интонации слышалось плохо скрываемое раздражение.
Самурай медленно выпустил дым в потолок переулка и повернул голову на него.
— Тебе это мешает?
— Нет, — отрезал Художник. — Меня это бесит. И это вульгарно.
— Печально. — Самурай бросил окурок на асфальт. — Начнём дело?
— Угу, пошли.
Они двинулись вглубь переулка. Свернув за угол, они увидели лестницу, уходящую вниз, к массивной железной двери, покрытой ржавчиной. У начала лестницы, широко расставив ноги, стояли два охранника. Оба в кожаных куртках, с коротко стриженными головами и наглыми, перекошенными лицами.
Самурай не сбавляя шага выхватил катану. Лезвие тихо звякнуло, выходя из ножен, и в тот же миг он оказался рядом с первым охранником. Одно движение — короткое, почти неуловимое глазу и голова бандита отделилась от плеч, описав в воздухе дугу и с глухим стуком покатившись по бетонным ступеням. Кровь хлынула из шеи, заливая лестницу. Второй охранник открыл рот, но вместо крика услышал лишь свист катаны — лезвие полоснуло по горлу, рассекая трахею. Тела упали почти одновременно, с разницей в долю секунды.
Художник стоял в стороне, наблюдая, как на асфальте расплываются тёмные лужи.
— Эффектно, — сказал он с лёгкой усмешкой. — Но слишком грязно.
Самурай стряхнул кровь с клинка одним движением и убрал катану в ножны.
— Сделал бы лучше?
— Я бы сделал красивее и аккуратнее, — ответил Художник, поправляя пиджак.
— Красивее? — Самурай повернулся к нему, прищурившись. — Для тебя убийство — это чё, искусство?
— Угу, — Художник кивнул, и в его голосе послышалась торжественность переходящая в гордость. — Я бы сказал — высшая его форма. Зачастую убийства вдохновляют меня. Они для меня как муза.
Самурай покачал головой.
— Я думал, это просто слухи о тебе. А ты, кажись, реально чудила.
— Замолкни и пошли уже, — бросил Художник и первым шагнул к железной двери.
Он толкнул её — та поддалась с протяжным скрипом, отозвавшимся эхом в подземелье. За дверью открылся короткий, тускло освещённый коридор с бетонным полом и стенами. Под потолком висела одинокая лампа. Коридор заканчивался ещё одной дверью, более новой, из стали. Художник подошёл к ней, встал сбоку, как дворецкий перед аристократом, и слегка приоткрыл её, заглянув внутрь.
— Дамы вперёд, — сказал он, и в голосе его зазвучала улыбка.
— Как скажешь, — безразлично ответил Самурай, отодвинул дверь и шагнул внутрь.
Они оказались в просторном помещении — переоборудованном под лабораторию. Воздух здесь был густым, едким, с приторным запахом сушёной марихуаны, смешанным с химическими испарениями. На длинных столах, покрытых клеёнкой, ровными рядами лежали пакетики с травой, электронные весы, рулоны скотча и стопки полиэтиленовых пакетов. В углу гудел вентилятор, разгоняя спёртый воздух.
Две девушки в медицинских масках и перчатках, одетые в обычные футболки и джинсы, замерли у столов. Они только что закончили фасовку — на столе перед ними стояли весы и горка зелёной массы. Увидев вооружённых мужчин, девушки замерли. Их глаза расширились и дыхание участилось.
— Дамы, — произнёс Самурай, обводя помещение спокойным взглядом, — на выход. Предприятие закрывается.
Девушки переглянулись. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только гулом вентилятора и далёким шумом улицы.
Девушка что стояла ближе к стене — резко схватила монтировку, прислонённую к столу. С диким, почти звериным криком она бросилась на Самурая, размахивая железным прутом. Вторая, мгновенно оценив ситуацию, выхватила из-за пояса длинный кухонный нож и рванула к Художнику.
Самурай даже не шелохнулся. Он лишь чуть сместил корпус, пропуская монтировку мимо лица — та пролетела в сантиметре от его маски — и тут же перехватил запястье девушки. Рывок, короткий удар коленом в живот, и она, сложившись пополам, отлетев к стене. Прежде чем она успела вдохнуть, катана уже вошла ей в живот — как в сливочное масло. Девушка охнула, её глаза закатились, и она медленно сползла по стене, оставляя на бетоне широкую кровавую полосу. Самурай, не глядя, вытер лезвие о её футболку.
Художник действовал иначе. Он уворачивался от ударов ножом легко, почти танцуя, каждый раз уходя на миллиметр от лезвия. Девушка, ослеплённая страхом и яростью, наносила удары хаотично, и Художник с лёгкостью уходил в сторону. Когда её рука устала, он сделал резкий шаг вперёд и с силой врезал ей ладонью в лицо — прямо в маску, так, что у неё из ушей зазвенело. Девушка пошатнулась, выронила нож. Художник зашёл ей за спину, обхватил голову руками и одним резким движением свернул шею. Сухой, неприятный хруст разнёсся по комнате — будто трактор переехал старую ветку. Художник отпустил тело, и девушка рухнула на пол, даже не вскрикнув. Он отошёл на шаг, осмотрел свою одежду — ни пятнышка. И с удовлетворением произнёс:
— Вот так нужно убивать. Ни капли крови.
Самурай вздохнул, достал из кармана новую сигарету, щёлкнул зажигалкой и затянулся.
— Издеваешься? — Художник повернулся к нему.
— Что? — Самурай выпустил дым. — Мы закончили дело. Считай, я праздную победу.
— Поищи лучше что-нибудь горючее, — бросил Художник.
— Вряд ли они хранят бензин в месте, где фасуют травку, — пожал плечами Самурай.
Художник огляделся. В углу комнаты стояли два стальных шкафа. Он подошёл к первому — пусто. Открыл второй — и на нижней полке, заваленной тряпьём, увидел красную металлическую канистру с бензином.
— Уверен? — Художник ухмыльнулся и показал находку.
Самурай взглянул и развёл руками:
— Туше. Ладно, разливай бензин.
Через несколько минут они вышли на свежий ночной воздух. Художник поднялся по лестнице, перешагивая через лужи крови, уже успевшей загустеть и потемнеть. Самурай вышел последним, плотно закрыл за собой железную дверь и тоже поднялся.
— Ну как? — спросил Художник. — Подожглось?
— Подожглось, — кивнул Самурай. — Мог бы, кстати, помочь перенести этих двух внутрь.
— Я бензин разливал, а ты тела занёс — всё честно, — отрезал Художник.
Самурай закатил глаза.
— Ладно, я пошёл домой.
Он повернулся, но на полпути к выходу из переулка замер.
В начале переулка, у самого выхода на освещённую улицу, стоял мужчина. Средних лет, в грязной куртке, с редкой щетиной на лице. Он смотрел на дверь подвала, из которого только что вышли чистильщики, и его глаза были расширены.
— Какого хуя? — проговорил он, переводя взгляд с Самурая на Художника. — Вы че делаете у нашей точки?
Художник и Самурай переглянулись.
Самурай медленно, почти лениво обнажил катану. Свет уличного фонаря скользнул по лезвию, отразившись в глазах мужчины. Тот издал какой-то сдавленный звук, развернулся и рванул с места.
Самурай рванул за ним, через пару шагов присоединился и Художник. Погоня закрутилась по ночным дворам: они перемахивали через низкие заборы из сетки, скользили между гаражами, огибали горы мусорных мешков, источающих кислый запах разлагающихся отходов. Бандит бежал, петляя, но его дыхание становилось всё более хриплым. Самурай и Художник разделились — один ушёл вправо, второй влево, отрезая пути к отступлению.
Наконец, когда бандит свернул в глухой переулок, где стояла единственная стальная дверь, ведущая в какой-то склад, Художник настиг его. Короткий бросок, глухой удар плечом в спину — и мужчина, вскрикнув, растянулся на асфальте, ударившись коленом о край бордюра.
— Вот ты и добегался, — произнёс Художник, тяжело дыша, но голос его звучал спокойно.
— Пошёл ты, мужик… — выдохнул бандит, перекатываясь на бок. — Я, походу, ногу вывихнул.
— Тем лучше для нас.
Подбежал Самурай. Он почти не запыхался.
— Ну что?
— Ублюдок ногу вывихнул, — бросил Художник.
— И хрен с ним. Валим его?
— Не, погоди, — Художник нахмурился и взглянул на дверь. — Тут что-то не так.
Он перевёл взгляд на бандита.
— Он бежал сюда, в эту дверь. — Художник кивнул на стальную створку. — Эй, утырок, что там внутри?
— Пошёл ты! — огрызнулся бандит, зажимая вывихнутую ногу.
— Это весь твой словарный запас? — устало спросил Художник.
— Да хрен с ним, — сказал Самурай и, не дожидаясь ответа, вонзил катану в горло бандита. Лезвие вошло с влажным хрустом, и кровь тёплой струёй хлынула на асфальт, растекаясь в сторону туфель Художника.
— Да ты издеваешься? — взорвался Художник. — Если после дела я найду на одежде пятна крови, я тебя закопаю!
— Да-да, — без энтузиазма отозвался Самурай, в очередной раз закатив глаза.
Он убрал катану, но тут же снова замер. Принюхался. Из-за стальной двери, к которой так стремился бандит, доносился сладковато-терпкий запах марихуаны.
— Ты чуешь запах? — спросил Самурай.
— Что? — Художник принюхался. — Я не чую никакого запаха.
— А я вот чую, — Самурай кивнул на дверь. — И кажется, это изнутри. Проверим?
Художник тяжело вздохнул.
— Пошли, бля, — недовольно сказал он.
Дверь поддалась с протяжным скрипом, и на пороге их встретил густой, одурманивающий воздух, насыщенный парами марихуаны и химических удобрений.
— Уф, — Самурай прижал рукав к лицу. — Прям в нос вдарило.
— Да, — Художник прищурился. — Теперь я тоже чую. Трава.
Они прошли короткий коридор, дойдя до еще одной двери. За ней была первая комната: на стеллажах под фиолетовыми и оранжевыми лампами росли аккуратные кусты марихуаны. Воздух был липким, влажным, с привкусом хлорофилла.
— Чтоб я сдох, — выдохнул Самурай, оглядывая плантацию.
— Ха, — ухмыльнулся Художник. — Тот ублюдок привёл нас к травяной жиле.
— Нужен ещё бензин, и поскорее. — Самурай поморщился. — Тут дышать невозможно.
Из соседней комнаты, покачиваясь, вышел мужчина в заляпанном зелёной массой фартуке и резиновых перчатках. Он смотрел в пол, видимо, сверяясь с какими-то записями, и не сразу заметил чужаков.
— Че за… — начал он, поднимая голову.
Не договорив, он увидел катану. В следующую секунду сталь пронзила его насквозь, пригвоздив к деревянной двери. Лезвие прошло сквозь тело и вонзилось в доски, зафиксировав мужчину в неестественной позе.
Из-за той же двери, но с другой стороны, раздался шум. Второй бандит, увидев лезвие, проткнувшее дверь, выхватил пистолет.
Самурай рванул катану на себя, освобождая её из трупа, и отскочил в сторону. Из-за двери ударили выстрелы — пули пробивали тонкую фанеру, впивались в бетонную стену, высекая искры, крошили штукатурку и с визгом рикошетили от металлических стеллажей.
— Ты цел? — крикнул Художник, укрывшись за железным столом с весами и пакетами травы.
— Да! — крикнул Самурай, прижимаясь к бетонной колонне.
Выстрелы стихли — кончились патроны. Бандит за дверью, проклиная всё на свете, попятился вглубь комнаты, чтобы перезарядиться. Самурай не стал ждать. Он вышиб дверь ногой, влетел внутрь, мгновенно оценил обстановку: бандит пятился к коридору в дальнем конце комнаты, пытаясь вытащить обойму из кармана.
Самурай сократил расстояние за секунду. Короткий, резкий бросок, и он впечатал бандита в стену, одновременно вгоняя катану ему в грудь. Бандит захрипел, выронил пистолет, и по стене потекла тёмная полоса.
— Да ты прям машина смерти, — заметил Художник, появившись в дверях.
— Ага. — Самурай вытер лезвие о куртку убитого. — Будь добр, раз уж я сделал всю грязную работу, найди что-нибудь горючее.
— Ключевое слово — «грязную», — хмыкнул Художник.
— Просто найди, а я пока тут подожду.
— Ладно-ладно.
Самурай остался один.
Прошло минут десять, не меньше. Самурай сидел на деревянном стуле, стоявшем у стены, и смотрел на разбитую дверь. Воздух в комнате был настолько насыщен парами марихуаны и удобрений, что у него начала кружиться голова. Он качнулся, попытался сфокусировать взгляд.
Голова стала тяжёлой, как наковальня. Самурай медленно поднялся, шатаясь, вышел в первую комнату и открыл дверь, которая, как он помнил, вела в коридор, к выходу. За дверью оказалась… та же самая вторая комната — с голыми стенами и лампой на потолке.
— Что за? — пробормотал он, проведя рукой по лицу.
Он прошёл сквозь комнату, открыл следующую дверь — и снова оказался во второй комнате. И снова. Он поднял голову — потолок вдруг взмыл вверх, на десятки метров, открывая тёмную пустоту, словно он стоял в соборе.
Он повернулся и открыл дверь, из которой только что вышел. Там была только чернота. Бесконечная, густая тьма.
— Ага, — прошептал он и шагнул в пустоту.
Мрак обволок его мгновенно, холодный, плотный, почти материальный. Самурай зажмурился, а когда открыл глаза, то оказался в бесконечном сером коридоре. Бетонные стены уходили вперёд, теряясь в дымке. Пол был гладким, холодным, без единой трещины. Он побежал. Бежал долго, пока не заметил вдали одинокую дверь. Открыв её, перед ним открылась огромная комната, чьи стены были выкрашены в кислотно-жёлтый цвет, режущий глаза. Комната была пуста, если не считать одинокой фигуры в центре.
Седовласый мужчина в строгом тёмно-синем костюме стоял спиной к Самураю. Его фигура была идеально прямой, неестественно неподвижной.
— Эй, мужик, — позвал Самурай, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Мне нужна помощь.
Мужчина медленно повернулся.
Его лицо было размытым, нечётким, словно фотография, сделанная с дрожащей камеры. Но глаза — глаза горели. Буквально горели ярким, пульсирующим пламенем, без дыма, без искр, просто два оранжевых угля в пустых глазницах.
А потом он начал расти. Плечи раздались, голова поднялась к потолку, костюм затрещал по швам. Мужчина навис над Самураем и проговорил голосом, похожим на скрежет камней по стеклу:
— Хисасибури да на.
Самурай замер. Он узнал этот голос. Он понял японскую фразу: «Давно не виделись».
— Нет… — прошептал он.
Мужчина засмеялся — зловеще, раскатисто, как злодей в дешёвом мультфильме, но смех этот отражался от жёлтых стен, множился, становился громче, заполнял всё пространство.
Самурай развернулся и побежал. Бесконечный коридор, бесконечная тьма. Сзади всё ещё слышался смех, преследующий его по пятам. Самурай бежал, не разбирая дороги, пока под ногами не исчез пол. Он провалился в темноту и падал долго, всё быстрее и быстрее, пока внизу не увидел багровые отсветы пламени.
Художник вернулся с двумя бутылками дешёвого виски, которые нашёл неизвестно где. Прошёл по коридору, заглянул во вторую комнату — пусто.
— Самурай? — позвал он.
Тишина. Только где-то далеко капала вода и гудел вентилятор.
— Самурай!
Художник двинулся дальше, толкнул дверь в лабораторию — и замер.
То, что он увидел, повергло его в шок. Он поставил бутылки виски на пол и медленно прошел в комнату.
В лаборатории царил хаос. Перевёрнутые столы, разбитые лампы, осколки склянок, везде — литры крови. Пять трупов, изрубленных на куски, лежали в лужах. Кто-то из них был разрублен пополам, у кого-то не хватало головы. На стенах — кровавые брызги, на потолке — следы от пуль.
— Твою мать… — выдохнул Художник.
Он побежал дальше. Коридоры, комнаты — везде одно и то же: трупы, кровь, разбитое оборудование. Он миновал ещё три комнаты, пока не оказался в гараже. Два фургона, поддоны с ящиками, запах масла и бензина. И среди всего этого, прислонившись спиной к колесу фургона, сидел Самурай. Без сознания. Катана валялась в полуметре, залитая кровью. Вокруг него лежали ещё пять тел.
Художник подбежал и потряс Самурая за плечо.
— Какого хрена, Самурай? — крикнул Художник.
Никакой реакции. Он достал телефон, набрал номер.
— Советник, у меня тут проблема.
— Что случилось? — голос Советника был, как всегда, спокойным.
— Я не знаю, — Художник огляделся, пытаясь собраться с мыслями. — Мы штурмовали лабораторию, и… Самурай. Он, кажется, надышался химикатов и травой.
— Что с ним? Он жив?
— Да, жив, но в отключке.
— Где вы?
— Э… — Художник пытался вспомнить адрес первой лаборатории и построить примерный маршрут от нее до сюда. — Кажется, на Эшленд-12.
— Ждите, я отправлю Сокола. Он отвезёт вас к Мороженщику.
Советник положил трубку, а Художник изумленно сказал в пустоту.
— Какой нахер Мороженщик?
Оставалось только ждать.
Утро следующего дня встретило Чикаго промозглой сыростью. Небо было затянуто свинцовыми тучами, и мелкий дождь моросил, не переставая, делая асфальт скользким и грязным.
Фургон наркодилеров, старый, ржавый, с тонированными стёклами, ехал по пустым утренним улицам. Он свернул в переулок между двумя обшарпанными зданиями и остановился.
Двое бандитов вылезли из кабины. Один — в спортивном костюме и кепке, другой — в кожаной куртке, с золотой цепью на шее. Они огляделись по сторонам, потянулись, зевнули.
— Что-то они опаздывают, — сказал первый, посмотрев на часы.
— Может, в пробке застряли? — предположил второй.
Из-за угла, бесшумно вышли двое. Солдат и Вандал. Солдат держал в руках «Узи», направленный в землю.
— На пол, ребятки, — произнёс он спокойно, поднимая оружие.
Бандиты замерли.
— Слышь, мужик, ты че? — начал было один.
— Совсем в Чикаго ебнулись? — добавил второй, делая шаг назад.
Солдат нажал на спусковой крючок — короткая очередь ударила в асфальт у их ног, выбивая искры и куски асфальта.
— Повторять не буду.
Бандиты молча опустились на колени. Вандал подошёл к фургону, открыл багажник. Внутри лежали десятки аккуратно упакованных кирпичей, перемотанных скотчем.
— Что везёте, кого ждёте? — спросил Солдат.
— Не ваше дело, — огрызнулся бандит в кепке, но голос его дрожал.
Вандал взял один кирпич, разорвал упаковку. Внутри оказался белый порошок.
— А от чего же не наше? — спросил Вандал, поднимая кирпич. — Всего лишь мука, ведь так?
— Да… — выдавил бандит. — Мука.
— Ясно, — сказал Солдат.
Он нажал на спусковой крючок и расстрелял обоих короткими очередями. Тела дёрнулись и упали в лужи. Вандал зажёг зажигалку, сунул её в горлышко коктейля Молотова и бросил в багажник.
Фургон загорелся мгновенно. Языки оранжевого пламени взметнулись вверх и дым повалил густыми клубами. Чистильщики отошли на безопасное расстояние.
Солдат достал телефон, набрал номер.
— Да, Советник. Инфа подтвердилась.
— Что они везли?
— Большую партию кокаина.
— Разберётесь с фургоном?
— Уже разбираемся.
Солдат убрал телефон. Они с Вандалом ещё некоторое время стояли, глядя на огонь, который пожирал следы преступления. Пламя отражалось в их глазах, нагревая воздух вокруг. Стекло в окнах ближайших домов блестело оранжевыми бликами.
Они развернулись и скрылись в переулке, оставив за собой дым, пепел и запах горелого пластика.